Водяной 4

Зима в окрестностях Колдухине была мягкой, словно кто-то забыл рассказать ей, что ей положено быть суровой. Снег лежал на полях ровным, белым покрывалом. Она заботливой хозяйкой укрыла поля одеялом, под которым земля могла спокойно дышать и видеть сны о весне.

Минус четыре, солнце светило ярко, воздух дышал чистотой и прозрачностью так, как не бывает летом.

Я наслаждался всем этим великолепием за рулём своей верной УАЗ Буханки, проезжая через поля к своему посёлку.

Позади меня, в мешках и коробках покачивалась упаковки почты: нежданные письма, заказанные бандероли, счета, которые все предпочли бы не получать, само собой – спам всех форм и размеров и изредка — открытки с тёплыми словами от родных людей.

Я любил свою работу. Почтальон — это не профессия, это состояние души. Ты связываешь людей, доставляешь кусочки чужих жизней, напоминаешь, что мир больше, чем поле за окном и телевизор по вечерам.

Поля простирались по обе стороны дороги, и я ехал медленно, потому что спешить было некуда. Зима наступила поздно, была мягкой и всё же она каким-то образом замедлила восприятие времени, вгоняла в приятную дремоту, в лень, в необходимость поберечь силы для весны.

Впереди на дороге, которая пролегла единственной тёмной полосой посреди царства белого цвета я увидел три точки.

Они пересекли дорогу и по мере приближения оказались тремя звериными фигурами на фоне белоснежного поля. Издалека я принял их за собак с тёмной шерстью.

На большом расстоянии они так и выглядели, однако когда я подъехал ближе то сонливость, как и хорошее настроение, слетело с меня как туман под порывами ветра.

Чёрные, жилистые, поджарые, с опущенными мордами. И человек принял бы их за бродячих псов, которые просто кочуют подобно их родственникам волкам, ищут пропитание в безлюдных степях и полях.

Но я видел больше, чем обычные люди. Это были не собаки.

Я притормозил, подал вправо, и «Буханка» послушно замерла на обочине. Выключив двигатель, я выбрался наружу. Прохлада тут же коснулся моего лица — воздух скорее освежал, чем морозил.

Они находились уже метрах в ста от дороги, и теперь я мог их рассмотреть во всей красе. Чёрные существа с горящими глазами, в которых не было ничего живого — только ненависть и голод.

Бесы.

Обитатели Нави, где смерть не заканчивается, а продолжается вечно. Аборигены чужого нам мира, те, кто не должны проникать в этот.

Я сделал несколько шагов вперёд, снег скрипнул под моими ботинками. Бесы подняли головы, и я увидел, что когда они останавливаются, снег под их лапами начинает таять — даже скорее не таять, а превращаться в серую жижу, словно поле становилось грязным от их прикосновений. Бесы существа стихии огня, и их огонь не имел ничего общего с мирным огнём в человеческих жилищах, который согревает и защищает, огонь бесов был не тёплым, а жгучим, злым, разрушающим, как бактерии чумной палочки.

— Эй! — крикнул я, и мой голос был наполнен гневом и силой хозяина земли, он разлетелся по полю и вернулся ко мне эхом. — Вам здесь не рады. Вам здесь не место! Убирайтесь прочь, или я накажу вас!

Бесы застыли. Один из них ощерился и обнажил свои зубы, острые и длинные, каких не бывает у обычных живых существ.

— У вас есть шанс уйти, — сказал я спокойно, но громко. — Подобру-поздорову. Возвращайтесь в свою Навь. Уходите, и я вас не трону.

Не знаю, до какой степени бесы способны меня понять и насколько они разумны. Но они явно не испугались. Бесы убивают и едят людей, однако принять меня за простого человека было бы ошибкой.

Бесы были существами примитивными — агрессия, голод, разрушение. Они не думали, они действовали. И сейчас они развернулись в мою сторону широким охватом и пошли в атаку.

Снег взрывался под их лапами, оставляя глубокие следы. Они мчались ко мне, и я видел, как их тела искажаются, становятся больше, страшнее, как будто сама Навь наполняла их силой для последнего рывка.

Я вздохнул.

Вода - особенная стихия. Большинство думает, будто она мягка, послушна, готова принять любую форму. Это верно, однако лишь до поры до времени. Когда ей угодно, вода остаётся нежной, ласково омывая тело, даря прохладу и покой. Но стоит воде пожелать иного, и она превращается в ледяной панцирь или сокрушительную волну, способную стереть города с лица земли.

Я поднял руку, и снег вокруг бесов откликнулся.

Куски снега с поля стали очень быстро уплотняться, формироваться в шипы — острые, плотные, как ледяные копья. Я стал швырять их в бесов, целясь не в тела, а по пути движения, на упреждение. Первый бес увернулся, второй прыгнул в сторону, третий пошёл напролом, и шип пробил его плечо. Тот взвыл — звук был похож на скрежет ржавого металла по стеклу.

Но они не остановились.

— Упрямые и глупые, — пробормотал я.

Я не собирался давать им шанса. Бесы приходят, чтобы кого-то убить. Сожрав человека или домашнего зверя (подозрение почти всегда падает на волков) они какое-то время отдыхают, а потом снова нападают и снова убивают. И так пока их кто-то не остановит.

Я опустил обе руки и позвал снег.

Не горсть, не кусочек, а участок в сотни и сотни метров. Сразу гектары белой, обращённой в снежинки воды, которая мирно ждала, чтобы растаять и напитать землю влагой.

Вода подчиняется мне в любом агрегатном состоянии.

Снег пришёл в движение. Он поднялся волнами, закрутился вихрями, и я начал лепить. Три огромных шара, каждый диаметром в несколько метров, формировались вокруг бесов, хватая их, утягивая в сердцевины, заматывая как коконы, подбрасывая поудобнее, подавляя попытки вырваться из их объятий.

У нашего мира есть чем ответить на фокусы Нави. Бесы пытались вырваться, царапали когтями, кусали, обращали некоторые участки в грязную жижу, но вода не боится огня, когда её так много.

Я работал как художник и для своих манипуляций брал энергию от мегалита. Без него так легко не справился бы.

Снег уплотнялся, становился тяжёлым, плотным, и вот уже три гигантских снежных шара лежали на поле, а внутри них дёргались пленники, чей злобный рык не мог пробиться через слой уплотнения.

Я повернулся к озеру Камколь. Оно было рядом, всего в сотне метров — тёмная полоса льда справа от дороги, за белым полем.

Сделал движение рукой, и шары покатились. Медленно, но неумолимо, как судьба. Они ехали по снегу, оставляя глубокие следы, и я шёл за ними, ступив на лёд озера так легко, словно это был асфальт.

Лёд был тонким, всего несколько сантиметров, но я был водяным, мог при необходимости и летом по поверхности озера пройти.

Посреди Камколя я остановил шары. Лёд под ними трещал, стонал, жаловался, но я просил его держаться — ещё немного, всего несколько секунд.

Потом я отпустил.

Шары были уплотнёнными, тяжёлыми, они обрушились вниз, лёд взорвался осколками, и тёмная вода хлынула наверх, жадно затягивая свою добычу. Бесы ушли под воду.

Стихия огня против стихии воды.

Я стоял на льду рядом с провалом, чувствуя, как холод озера поднимается ко мне, обнимает, успокаивает. Мои глаза сейчас блестели ярко-голубым — цветом арктических ледников, цветом гнева воды.

Бесы не всплыли. Снег шаров, уплотнившись в тяжёлый лёд, повинуясь моей воле, остался на дне, превратившись в саркофаги для враждебных существ.

Бесы погибли под водой быстро, всего за несколько секунд, а их тела впоследствии заберёт Навь.

Я постоял ещё немного, слушая, как обломки льда постукивают друг об друга, как вода возвращается к своему зимнему сну. Потом развернулся и пошёл обратно к машине.

Несмотря на то что я устранил угрозу, настроение не стало таким, как до их появления, я всё ещё был опечален этой ситуацией.

Через десять минут я припарковал машину около опорника и вышел.

На пороге опорника стояла Василиса. Длинная коса, правильные черты лица, глаза красивые, загадочные. Временами – серьёзные, а временами ироничные.

— Привет. Опять бесы, — выдал я.

— Здравствуй, Вадим. О чём ты говоришь? — она не выглядела удивлённой. Это у неё профессиональное.

- Говорю про бесов, - пояснил я. - Обычные такие. Клыки, когти, желание разорвать почтальона на кусочки и скушать. Необычно только то, что они вообще появились.

Я прислонился к косяку двери, чувствуя, что после драки с бесами меня одолевает некоторая усталость.

- Где ты с ними столкнулся? – нахмурилась девушка.

- На въезде в посёлок, в полях. Трое, агрессивные.

- Справился?

- Да. И вот теперь я думаю… Осенью напали, помнишь? Сейчас нарисовались, не сотрёшь. У тебя нет мыслей, с чем связана такая частота появлений?

Василиса посмотрела на меня многозначительно.

— Теоретически, — начала она, и я уже знал, что ничего хорошего за этим словом не последует, — это связано с Калиновым мостом. Наверное, это они, по нему прошли.

Калинов мост. Штука легендарная, Василиса сказала, что он где-то около Колдухина, однако я его до сих пор не видел.

— Но, — продолжила Василиса, впиваясь взглядом мне в глаза, будто собиралась произнести нечто важное, известное немногим избранным. — Там, на Калиновом мосту, живёт и охраняет путь между мирами, ни много ни мало… Змей Горыныч.

страж могучий и древний, которого знают все сказки Руси...

- Прям Горыныч? – искренне удивился я.

Для меня Горыныч был как рок-звезда для меломана, то есть личность эпического масштаба. За все свои жизни я не только никогда не видел его, но даже не сталкивался с кем-то, кто бы сказал, что лично «пересекался» с этим существом.

- Да, там должен быть он. И он личность серьёзная, опасная, мимо него не особенно пройдёшь.

Я подумал о Горыныче как об охраннике. Ну да, если отбросить тот факт, что Горыныч - персонаж сказок и эпоса, он всё же огромный дракон.

- И тем не менее бесы как-то прошли мимо него. Почему? - спросил я.

Василиса неопределённо пожала плечами.

- Ну ладно, раз, — рассуждал я. — Но не систематически же?

Мы оба какое-то время молчали.

— Как думаешь, — спросил я, — А почему дракон отечественной сборки филонит?

Василиса усмехнулась. Это была особенная усмешка, из тех, после которых говорят: «Ты задал правильный вопрос, но ответ тебе не понравится».

— Вадим, есть конкретная причина, почему именно я намеревалась стать администратором мегалита. Владелец мегалита среди прочего - вправе пойти на Калинов мост и лично спросить Горыныча. А раз ты у нас заграбастал эту роль, то тебе как хозяину земли и спрашивать.

«Хозяин земли» из её уст звучало как-то обидно, словно она сравнила меня с каким-то феодалом. Но она права, это мой официальный статус.

— Погоди, — я выпрямился. Мысль была слишком простой, слишком очевидной, чтобы быть ошибочной. — Это что, получается, доступ к мосту мне может открыть мегалит?

— А ты не знал?

— Не знал.

Василиса не раз ругала меня за то, что функционал мегалита я понимаю и использую плохо, даже обзывала питекантропом.

Но не стоит забывать, что мануала к нему нет, книг по мегалитам не существовало, а подсказок молчаливая каменюка не даёт.

- Знаешь, если это так просто, то давай сейчас же сходим и проверим. Поглядим на мост, спросим у Горыныча, какого рожна он всех по мосту пускает?

Василиса подняла руку, останавливая мой энтузиазм.

— Валим, ты погоди, не гони коней. Ты же про мост ещё не всё знаешь…

В этот момент дверь опорника распахнулась с такой решительностью, что если бы я или Василиса стояли на пути её взмаха, то нас бы снесло как деревянный дом от волны цунами.

В проёме возникла Светлана Изольдовна Беккер, капитан полиции, верховный шериф Колдухина, живое воплощение закона, непреклонный борец с преступностью, человек, вызывающий у окружающих уважение и толику страха.

— Купалов, — сказала она тоном, которым обычно произносят «Опять ты». — Ты зачем работников МВД от работы отвлекаешь?

Это не был вопрос, а скорее даже обвинение.

— Светлана Изольдовна, я просто…

— Если тебе нечем заняться, — она перебила меня, потому что её явно не интересовали мои комментарии. – То тебе надо вернуться на своё рабочее место. На почту. Или, — она улыбнулась фирменной белозубой улыбкой, которая легко у неё сочеталась с арестом или штрафом, — Тётя Света закроет тебя за вредительство и саботирование работы правоохранительных органов.

— Сейчас не тридцать седьмой и я не вредитель, — сказал я быстро. — Напротив, сколько раз помогал!

— Вот и отлично. Не мешать нам - тоже помощь. Всё! Кругом и шагом марш на работу, а то я на тебя бабе Маше пожалуюсь. Василиса, внутрь! У нас отчёты не написаны, а с меня их уже спрашивают.

Василиса бросила на меня короткий взгляд и исчезла в недрах опорника.

Я сунул руки в карманы и пошёл к машине, чувствуя спиной взгляд Светланы Изольдовны.

И тем не менее, перегнав машину, я для начала направился в свежеотремонтированный ДК «Октябрь».

Помещение встретило меня теплом и уютом. Свет падал из высоких окон косыми полосами, в дальней части помещения стояли, как всегда - инструменты, но сейчас на них никто не играл. Группа Амбар-Драйв была не в полном составе, сидела на диванчике и беззастенчиво играла в приставку.

Дядя Толя повернулся ко мне, и я присвистнул от удивления.

— Что? — спросил он, заметив мою реакцию.

— Причёска, — ответил я. — Не ожидал увидеть тебя, дядя Толя, таким модным мужчиной.

И правда, Анатолий Степанович выглядел так, словно кто-то перенёс его голову в параллельную реальность, где провинциальные художественные руководители выглядят, будто стриглись в лучших парикмахерских Лондона и Парижа.

Волосы лежали волнами, едва заметно подкрашены, виски были подбриты с той деликатной точностью, которая отделяет мастерства от неумехи.

— Раиса Захаровна постаралась, — улыбнулся дядя Толя, проводя рукой по затылку с гордостью мужчины, обнаружившего, что он всё-таки может хорошо выглядеть. — Она какая-то другая стала в последнее время. Говорит, суставы перестали ныть. Теперь всё время какие-то видео в интернете смотрит, про моду, про стрижки. Говорит, всех вас как людей подстригу. Хватит ходить как унылые крепостные. Так и говорит: «я вам тут устрою культурную революцию».

Я припомнил Раису Захаровну — немолодую, седую, грузную, с вечно больными руками, которая десятилетиями стригла Колдухинцев в своём вагончике около дома, переоборудованном в маленькую парикмахерскую, где на стенах висели грустнеющие год от года выцветшие фотографии модников восьмидесятых годов.

И здесь в ней начались изменения, глубинные. Суставы, интернет, новые идеи, желание что-то изменить.

В Колдухине последнее время на косвенном, на мелочах - стало много такого «вдруг».

— Вадим! — Виктор вынырнул из-за стойки со звуковым пультом. — Не смотри на его голову, лучше пусть он скажет, что вытворил.

- А что он вытворил? – осторожно спросил я. Это фраза вызывала тревогу. Это же Колдухин. Дядя Толя - алкоголик с многолетним стажем, мало ли что он выкинул.

Дядя Толя радостно замахал пачкой бумаг — распечаток, исписанных его размашистым почерком.

— Да! Ты ж не знаешь! Вадимчик, я горю! — глаза его вспыхнули, как у религиозного человека, который завтра едет по святым для его религии местам. — Arctic Monkeys! Слышал про Arctic Monkeys?

Я неопределённо кивнул. Вообще музыка, меня не особенно интересовала. Что-то такое слышал, причём от него же. В любом случае я не понимал, как они могут повлиять на ДК «Октябрь» в посёлке Колдухин.

— Гаражный рок! — дядя Толя чуть не пел. — Это британская инди-группа и они тоже начинали в гараже! А мы где? В бывшем складе! Это практически то же самое! Арктик Монкей это гаражный рок, как и мы, понимаешь?

Я пока не мог ухватить, к чему он клонит.

Дядя Толя протянул мне потрёпанные распечатки, удерживаемые здоровенной красной скрепкой. Я видел английский текст, пропущенный через автопереводчик. Однако ниже шли рукописные, довольно уверенные попытки превратить автоперевод в стихи, положенные на ту же музыку. То есть – адаптация.

- Но дело не в самих по себе текстах. Вадим, тут такое дело… Не знаю, что на меня нашло, но я написал их агенту, — дядя Толя говорил быстро, его эмоции обгоняли слова. — С ноутбука Витькиного. У нас два ноутбука, знаешь же? Один для бухгалтерии, второй для музыки. Так вот я и нашёл официальный адрес, потом написал, перевёл, отправил. Думал, ерунда какая, кому я нужен, кому есть до нас дело? Ну, где мы и где ихний Лондон. Написал как есть: мы группа из провинции, поём в помещении бывшего склада, на голом энтузиазме. И знаешь что?

Он выдержал театральную паузу.

— Они ответили! Агент спросил, чего я хочу. Наверное, боялся, что я денег попрошу.

- А ты, дядя Толя?

- Я разрешение на исполнение их песен попросил. А он! Он дал официальное согласие! Мы можем петь их песни! — выпалив это, дядя Толя на некоторое время замолчал. – Конечно, мы и так могли, кто нас остановит? Но теперь они нам прям разрешили. Именно нам, персонально. Конечно, там в бумаге указано, что мы не имеем право на коммерческое использование, то есть денег на их песнях ни в какой форме зарабатывать не сможем. Но всё равно!

Я достал из кармана бутылку коньяка. Ритуал у нас был — я постепенно отдавал ему «приз» за то, что он научил Виктора играть на гитаре. Хороший коньяк, коктебельский, не самый дешёвый. Я сразу купил ящик, но отдавал поштучно.

— Вот, — сказал я. — Сегодняшняя часть выигрыша.

Дядя Толя принял бутылку с благодарностью, которая казалась искренней, но в то же время как-то отстранённо, словно алкоголь его не особенно интересовал.

— Спасибо, Вадим, — он повернулся к новенькому сейфу, к котором у него была своя полка, не глядя набрал комбинацию, открыл дверцу.

Сейф был не самым дорогим, но вместительным, как платяной шкаф и в нём хранились самые ценные вещи ДК. Они убирались на время, когда тут никого не было.

Когда он распахнул сейф, я увидел, что прежняя бутылка, сестра той, что я сейчас принёс,- стояла внутри нетронутой.

Она была запечатана, полна янтарной жидкости, и по моим представлениям о прекрасном уже давно должна была исчезнуть в дяде Толе.

Это заставило меня задуматься. Дядя Толя, у которого алкоголь любого вида не задерживался, для которого выпивка была частью бытия, как воздух или гравитация – не выпил коньяк?

Что случилось? Он добровольно не пил, когда была возможность?

Дядя Толя поставил новую бутылку рядом со старой, закрыл сейф и снова повернулся ко мне, продолжая рассказывать про гаражный рок, про какую-то песню и то, как они пытаются её текст переложить в стихи.

Я не подал виду, но удивила меня вовсе не история с английской группой.

От автора

Синяя изолента в руке, гаечный ключ на поясе - Звезданутый Технарь готов к ремонту космолета!

А дальше - как пойдет и скучно точно не будет!

Космос, юмор, изолента: https://author.today/reader/541528