Водяной

Мир не ждал его. Он не был готов к нему, как не готов к цунами рыбак, что мирно дремлет в своей лодке, пока солнце ласково целует его обветренное лицо, а потом просыпается в объятиях бушующей стихии, осознавая, что его привычный мир, его уютная гавань, его размеренное существование рухнуло, поглощённое безжалостной мощью неведомой силы. В тот день, когда он появился на свет, небо над маленьким приморским городком, затерянным на краю света, словно забытым богами и людьми, разверзлось, извергая не дождь, а слёзы, горькие и солёные, словно само море плакало, предчувствуя рождение чего-то иного, чего-то чуждого, но в то же время до боли родного, нечто, что навсегда изменит привычный ход вещей, нарушит хрупкое равновесие между сушей и водой, между человеком и природой.

Его мать, Эвелина, бледная, измученная женщина с глазами цвета выцветшего неба, в которых застыла вековая печаль, вскрикнула не от боли, а от ужаса, когда акушерка, старая, видавшая виды бабка с морщинистым лицом, испещрённым морщинами, словно древняя карта, замерла, выпучив глаза, словно увидела призрака из древних легенд, явившегося из морских глубин. Не было крика младенца, не было привычного розового румянца, не было того здорового, громкого плача, что возвещает о приходе новой жизни, о продолжении рода. Было лишь странное, почти беззвучное всхлипывание, похожее на бульканье, на звук, издаваемый рыбой, выброшенной на берег, задыхающейся в чуждой ей стихии, и кожа, отливающая нездоровой синевой, словно он уже успел провести часы в ледяных объятиях океана, словно его тело уже было пропитано его холодом и тайной. А потом, когда его перевернули, все увидели. Между пальцами – тонкие, полупрозрачные перепонки, словно у лягушонка, или у неведомого морского существа, что только что вынырнуло из бездны, неся на себе отпечаток её древности. И на шее, чуть ниже ушей, две странные, пульсирующие щели, похожие на рыбьи жабры, которые ритмично сокращались, словно пытаясь уловить невидимые потоки воды в сухом воздухе родильной комнаты, словно он инстинктивно искал свою родную стихию.

"Уродец!" – прошептала акушерка, перекрестившись дрожащей рукой, словно отгоняя нечистую силу, явившуюся в этот мир.

Этот шепот, словно ядовитый плющ, оплёл всю комнату, просочился сквозь стены и стал первым словом, которым встретил мир своего нового обитателя. Слово, которое стало его клеймом, его проклятием, его вечным спутником, выгравированным на его душе.

Отец, грузный рыбак по имени Глеб, с просоленными руками, пахнущими рыбой и морем, с лицом, обветренным ветрами и солнцем, сначала побледнел, словно увидел собственную смерть, потом побагровел от ярости и отвращения, словно перед ним предстало не его дитя, а мерзкое чудовище. А затем, не сказав ни слова, не взглянув на новорожденного, не удостоив его даже мимолётного взгляда, вышел из дома, и его шаги, тяжёлые и злые, словно удары молота, эхом отдавались в сердцах всех присут ствующих, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Он не вернулся в ту ночь. И в следующую. И никогда больше. Он исчез, словно растворился в морском тумане, словно его и не было, оставив после себя лишь горечь, пустоту и невысказанный вопрос: почему?

Мать назвала его Аква. Вода. Имя, которое стало пророчеством, проклятием и единственным утешением. Имя, которое связало его с той стихией, что дала ему жизнь и одновременно обрекла на вечное одиночество, на вечное скитание между двумя мирами. Детство Аква было похоже на запертую раковину, где он, жемчужина-уродец, прятался от жестокого мира, от его осуждающих взглядов, от его ядовитых слов, от его безжалостной правды. Дети, эти маленькие хищники, чуяли его инаковость, как акулы чуют кровь в воде, как стервятники чуют падаль.

"Жаберный! Рыбий сын! Уродец! Чудовище! Нелюдь!" – эти слова, словно острые камешки, летели в него, оставляя невидимые, но глубокие раны на его нежной душе, раны, которые никогда не заживали до конца.

Его перепонки, столь естественные для него, были для них уродством, его жабры – отвратительной аномалией, доказательством его нечеловеческой природы, его принадлежности к чему-то чуждому и опасному. Он научился прятать их под высоким воротником, под шарфом, под маской безразличия, которую он надевал каждое утро, выходя из дома, словно надевал доспехи перед битвой. Он научился избегать взглядов, прятаться в тени, становиться невидимым, сливаться с фоном, чтобы не привлекать к себе внимания, чтобы избежать новой порции насмешек и унижений.

Его единственным убежищем было море. Оно не судило. Оно принимало его таким, какой он есть, со всеми его особенностями, со всеми его тайнами, со всеми его шрамами. В воде Аква чувствовал себя не уродом, а… собой. Его перепонки становились продолжением его воли, его жабры дышали полной грудью, наполняя его лёгкие не воздухом, а самой жизнью, самой сутью океана, его древней мудростью. Он плавал часами, нырял на глубину, где солнечный свет превращался в призрачные тени, где молчание было оглушительным, а каждый камень хранил древние тайны, шепчущие о давно забытых цивилизациях и неведомых существах, что покоятся на дне. Он разговаривал с рыбами, с дельфинами, с осьминогами, и ему казалось, что они понимают его лучше, чем любой человек. В их глазах не было осуждения, только любопытство и принятие, словно они видели в нём одного из своих, заблудившегося в чужом мире, но всё ещё несущего в себе отпечаток их стихии. Он чувствовал их вибрации, их мысли, их страхи и радости, словно был частью их единого сознания.

Его мать, Эвелина, сломленная горем, но не сломленная до конца, была как хрупкий кораблик в бушующем шторме, пытающийся удержаться на плаву. Она пыталась защитить его, но её силы были ничтожны против волны людской ненависти и предрассудков, что обрушивались на её сына. Она была его единственным щитом, его единственной опорой. Она учила его читать, писать, считать, но главное, чему она его учила – это быть сильным, быть собой, несмотря ни на что, несмотря на все удары судьбы.

"Ты не уродец, Аква, – шептала она, обнимая его крепко-крепко, когда он прижимался к ней, ища утешения, – ты особенный. Ты – дитя моря. И однажды море откроет тебе свои тайны, свои сокровища, свои истинные чудеса. Не слушай их, сынок. Они просто боятся того, чего не понимают, боятся всего, что выходит за рамки их узкого мирка."

Эти слова были для него якорем в бушующем океане жизни, спасительным кругом, который не давал ему утонуть в отчаянии, в бездне безысходности.

Годы шли. Аква рос, и вместе с ним росла его сила, его понимание себя, его связь с океаном. Он стал выше, крепче, его мышцы окрепли от постоянных тренировок в воде, от бесконечных погружений и заплывов, от борьбы с течениями и волнами. Его жабры стали менее заметными, почти сливаясь с кожей, но более эффективными, позволяя ему находиться под водой дольше, чем любой обычный человек, дольше, чем любой дайвер с самым современным оборудованием. Его перепонки – более мощными, превращая его руки и ноги в настоящие ласты, способные рассе кать воду с невероятной скоростью и грацией. Он научился контролировать свои особенности, скрывать их от посторонних глаз, но никогда не забывал о них. Они были частью его, его сущностью, его даром и его проклятием, его вечной связью с той стихией, что дала ему жизнь и призвала его к себе.

Он видел, как другие дети играют, смеются, влюбляются, строят планы на будущее, мечтают о далёких странах и великих свершениях на суше. Аква тоже мечтал. Его мечты были не о земле, а о воде. Он хотел знать, что скрывается в самых глубоких впадинах, какие существа обитают там, куда не проникает ни один луч света, где царит вечная тьма и безмолвие, где время течёт по-другому. Он хотел разгадать тайны океана, стать его частью, его голосом, его посланником, его хранителем. Эта мечта, словно жемчужина, росла в его сердце, становясь всё ярче и прекраснее, несмотря на грязь и боль, что окружали его в мире людей, несмотря на все унижения и насмешки. Он был Водяным, и его судьба ждала его в бездне, в её холодных, но таких манящих объятиях, в её бесконечных просторах.

Эвелина, видела эту мечту в глазах сына , в его неукротимой тяге к морю. Она понимала, что не сможет удержать его на суше, как не удержишь реку, стремящуюся к океану, как не удержишь птицу, стремящуюся в небо. Она лишь могла дать ему знания, подготовить его к тому пути, который он выбрал, к той судьбе, что ждала его. Она доставала ему старые книги по ихтиологии, по географии, по истории мореплавания, по мифологии древних народов, связанных с морем. Аква поглощал их, словно голодный хищник, жаждущий знаний. Он изучал карты течений, виды морских обитателей, легенды о затонувших городах и неведомых цивилизациях, что, возможно, покоятся на дне, храня свои секреты. Каждая строчка, каждое изображение лишь разжигали его любопытство, его жажду познания, его стремление к неизведанному.

Он научился не только плавать, но и выживать в море. Он знал, как читать по звёздам, как предсказывать шторм по запаху ветра, по изменению цвета воды, по поведению птиц. Он знал, как находить пищу в самых негостеприимных условиях, как строить временные убежища, как ориентироваться в бескрайних просторах океана. Он стал единым целым с океаном, его частью, его продолжением, его воплощением. Он был одиноким волком в стае, но в воде он был королём, безмолвным владыкой, что чувствовал себя дома среди волн и течений, среди коралловых рифов и глубоководных впадин.

Подростковые годы были особенно тяжёлыми. Гормоны бушевали, а вместе с ними и чувство отчуждения, чувство неполноценности. Он видел, как его сверстники влюбляются, ходят на свидания, строят отношения, смеются и радуются жизни. Аква же был обречён на одиночество. Кто полюбит чудовище с жабрами и перепонками? Кто примет его таким, какой он есть, со всеми его странностями и особенностями? Эта мысль, словно острый осколок льда, пронзала его сердце, оставляя в нём глубокую, ноющую рану. Он пытался, конечно. Однажды он осмелился пригласить на прогулку девушку, которая работала в местной лавке. Её звали Лиза, и у неё были глаза цвета морской волны, а её смех был похож на звон колокольчиков. Он долго готовился, репетировал слова, пытаясь скрыть свою нервозность, своё волнение. Но когда он подошёл к ней, её подруги захихикали, а Лиза, бросив на него испуганный взгляд, полный отвращения и страха, поспешно отвернулась, пробормотав что-то о срочных делах, о том, что ей нужно срочно помочь матери. Этот отказ был как удар под дых, как холодная волна, что накрыла его с головой, унося последние крохи надежды. Он больше никогда не пытался. Он закрылся в себе ещё сильнее, воздвигнув вокруг себя невидимую стену.

Вместо любви он нашёл утешение в знаниях и в своей мечте. Он стал ещё более замкнутым, ещё более погружённым в себя и в свой мир, в мир океана. Он проводил дни на берегу, наблюдая за приливами и отливами, за полётом чаек, за игрой дельфинов, за тем, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в огненные цвета. Он чувствовал, как океан зовёт его, как он шепчет ему свои тайны, обещая ему нечто большее, чем э тот жестокий и несправедливый мир людей, мир, который никогда не понимал его.

Его мама, видя его страдания, но и его неукротимую волю, его стремление к своей мечте, приняла решение. Она понимала, что не может вечно держать его под своим крылом. Она продала их маленький домик, который достался ей от родителей, их единственное имущество, и на вырученные деньги отправила Аква в город, в университет, где он мог бы изучать океанологию, где он мог бы найти ответы на свои вопросы, где он мог бы приблизиться к своей мечте. "Иди, сынок, – сказала она, обнимая его крепко-крепко, словно в последний раз, словно прощаясь навсегда, – иди и найди своё место. Не бойся быть собой. Море ждёт тебя. Иди и стань тем, кем тебе суждено быть." Эти слова были для него благословением, прощанием и обещанием, обещанием того, что он не одинок, что его ждёт нечто великое.

Аква уехал, оставив позади город, который никогда не принимал его, и мать, которая была единственным человеком, что любил его безусловно, единственным светом в его тёмном мире. Он ехал в неизвестность, но в его сердце горел огонь надежды, огонь мечты, который никто не мог погасить. Он был Водяным, и он знал, что его истинный дом ждёт его в глубинах, там, где нет осуждения, нет ненависти, а есть только бесконечная свобода и вечная тайна. Он был готов к этой одиссее, к этому погружению в неизведанное, к этой встрече со своей судьбой. Он был готов стать тем, кем ему суждено было быть – владыкой глубин, хранителем тайн, дитям моря. Ибо там, в бездне, он чувствовал, что найдёт не только ответы, но и самого себя, свою истинную сущность, свою потерянную душу, своё истинное предназначение.