Вожделенные зелёные перчатки

Вечером, за обедом в ресторане при театре «Одеон-Олимп» хозяйка пансиона просто, без каких-либо туманных намёков, объяснила необходимость визуально, так сказать, подтвердить Любашин статус.

– Поймите меня правильно, господа, у меня солидное заведение. У меня служат, – Лидия Михайловна особой интонацией подчеркнула последнее слово. – Горничная, и кухарка. Они знают мои правила, особенности наших поставок. Ещё одна прислуга вне моего подчинения внесёт разлад в установившийся порядок. Любовь Павловна прибыла с вами не в том образе, который свойственен горничным. В любое другое время я бы отказалась вас принять. Но сейчас военное положение, санатории, как вы сможете убедиться сами, забиты. Приличной квартиры, увы!, даже в феврале не найти. А костюм вашей дамы, désolé pour mon franchise, вызывает двоякое толкование. Необходимо внести кое-какие поправки. Это дополнительные для вас, но крайне оправданные расходы. Нельзя же компрометировать порядочную женщину, которая столько лет прослужила вам верой и правдой! Будет лучше, если её воспримут как, ну, хотя бы, помощницу доктора. Заметьте, не сиделку, а именно помощницу – составить график лечения, доставить лекарства! У богатого человека и доктор должен быть непростой...

Госпожа Трифова посчитала свой монолог более чем убедительным и торжествующе оглядела своих петербургских гостей. Щёки у Любаши алели как маков цвет, господин Бартингов тоже чувствовал себя крайне смущённым. Лидия Михайловна без обиняков обрисовала их с Любашей статус – приживалки.

– То есть, вы полагаете меня богатым человеком? – усмехнулся Иванов.

Лидия Михайловна величественно кивнула.

– И уверены, что иной квартиры мы не найдём? – уточнил Пётр Алексеевич.

– Приличной, нет. Можно поискать в слободках, но не советую, приличной и с пансионом не найдёте.

– Что ж, Любаша,– улыбнулся Пётр Алексеевич. – Придётся подчиниться и следовать советам нашей любезной хозяйки. Только не увлекайся. Я выпишу чек, сходите в банк, получите наличные. Думаю, что госпожа Трифова не откажется тебе помочь в этом.

Иван Яковлевич чуть было не перекрестился. Гора с плеч. Он ведь тоже сегодня кое-что нужное прикупил. Получается, что за Петин счёт. Брали всё без денег, увлеклись. Пётр прав. Но Лидия Михайловна легко убедила и их, и управляющих в магазинах, что присланные наутро счета будут оплачены в тот же день.

Сама же госпожа Трифова поздравила себя с умением вести дела. Среди покупок кроме прекрасных мясных закусок (еле-еле успели, магазин теперь заканчивает свою работу к обеду, так быстро всё разбирают!), затесался небольшой свёрточек с лайковыми зелёными, сияющими новизной перчатками.

Лидия Михайловна заглядывалась на них с тех пор как один из предыдущих жильцов оставил в залог оплаты очень недурную брошь. Из серебра, конечно, что ожидать от этой голытьбы!, но с большим количеством маленьких изумрудиков, составляющих еловую веточку. Цвет этих вожделенных перчаток удивительно совпадал с оттенком изумрудной веточки. Если завтра подобрать ещё и шляпку, то к новому весеннему сезону она практически готова.

Госпожа Трифова задумчиво рассматривала сконфуженную горничную, из которой она собиралась делать человека.

«...завтра шляпный магазин оставить напоследок, к тому времени эта столичная кулёма совсем устанет и можно считать, что шляпка у меня в кармане...можно выходить на променад...».

Все мысли и эмоции так ясно были написаны на лицах участников их первого ялтинского обеда, что Пётр Алексеевич умилился. Чтобы разрядить обстановку, Иванов заказал ещё вина и весь имеющийся в наличии перечень десертов.

Лидия Михайловна была в восторге. После нескольких эклеров и третьего бокала, во всеоружии своего отшлифованного годами южного обаяния, госпожа Трифонова предприняла новую атаку на финансы Петра Алексеевича. Дабы, когда он получит счёт за проживание, не закатывал глаза от возмущения, как прошлогодний офицерик.

Доверительно наклонившись к господину Иванову она от восторженных повествований о «юсуповских» винах,

«...вы только представьте себе, каждый покупатель получал корзину фруктов! И таких странных! Они выращивают в своём имении гибриды, очень забавно. Иногда ни по внешнему виду, ни по вкусу не поймёшь, что же это такое...»,

плавно перешла к печальным реалиям. Принялась пересказывать главные городские новости...

...в городе ограничивают работу винных лавок, особенно тех, в которых производят и продают спирт...

...эта ужасная морская блокада – из-за неё все меньше завозят продуктов и топлива...

– Даже здесь, – мадам Трифова с грустью оглянулась, – Вы уже не можете заказать все, из того, что перечисленно в меню... А наша электростанция? Она агонирует, господа! Уже месяц как введены ограничения. Не забудьте, друзья мои, с полуночи до шести утра света в доме не бывает и это не моя экономия, а требование власти. А вы знаете, что в Ялте нет воды? Море есть, а воды нет, – Лидия Михайловна хихикнула глуповато, коварное вино начинало ударять в голову. – Три водопровода отключены. Слава богу, не наш, иначе пришлось бы закрываться...А цены? Вы видели господа, какие кругом цены? То, что до войны стоили три копейки, теперь не менее десяти рублей!

Госпожа Трифова совсем по-бабьи подпёрла щёку рукой и тяжко вздохнула.

– Кажется, нам пора? – робко поинтересовался доктор Бартингов.

«Да, уж, управители!», возмущалась Любаша пока они с доктором вели разомлевшую Лидию Михайловну по припорошённому снегом мокрому тротуару к пролётке, «пансион держат! Один уже поперёк кровати валяется, храпит, вторую рядом сейчас пристроим. Чай-то придётся мне подавать!».

Так началась курортная жизнь...

На следующий день, отговорившись необходимостью нанести обязательные визиты своим коллегам, с которыми он списался заранее, доктор Бартингов избежал прогулок по Стахеевским рядам и прилегающим кофейно-кондитерским заведениям. За завтраком, быстро сориентировавшись, запретил подобные прогулки и Петру Алексеевичу. Толчея в магазинах не на пользу его расшатанным нервам.

Лидия Михайловна собралась было возражать, всегда лучше, когда «кошелёк», как говорится с собой, легче раскрутить на нечто подороже. Но Любаша горячо поддержала доктора. Под внимательным взглядом прищуренных глаз Петра Алексеевича она не то что купить, в руки ни одной вещицы взять не сможет! А так, придут счета в конце недели. Он человек благородный, перепроверять и скандалить с купцами не будет. Просто оплатит. Пожурит, понасмехается, но оплатит. Тем более, что средства позволяют. Тем более, что она не бирюльки какие покупает, а вещи необходимые, что носят сейчас. Любовь Павловна быстро усваивала науку госпожи Трифовой.

Очень быстро доктор Бартингов осознал, что друг его лечиться не собирается. Более того, отвергает все докторские попытки с ним «нянькаться».

– Иван, – строго сказал он, когда во время совместной прогулки Иван Яковлевич попытался затащить Петра Алексеевича в лечебницу доктора Васильева. – Оглянись. Сколько израненных молодых людей вокруг! Их надо спасать, а не меня. Твой Спиридон Николаевич святой человек, раз устроил здесь военный лазарет. Давай не будем отвлекать его по пустякам!

Доктор подчинился и полностью отдался курортному безделью.

Не без настойчивых просьб Лидии Михайловны Пётр Алексеевич нанял простую, но вместительную коляску и каждый день отправлял всех троих, доктора и дам, осматривать окрестности и городские архитектурные шедевры. Ливадийский дворец, имение Ай-Тодор, элегантная Массандра, Юсуповский дворец по установившейся со времён траура по Александру III традиции были частично доступны и открыты для публики. Несмотря на военное время проверкой и досмотром публику не стесняли. Негласное наблюдение осуществляли лишь переодетые в «штатское» жандармы.

Отсутствие хорошей погоды не мешало праздным толпам, состоящим из самых разных слоёв населения, бродить по аллеям парков и со всех сторон с любопытством осматривать строения, дворцовую стражу, жандармов на лошадях, садовников, убирающих оставшиеся прошлогодние листья – словом, всё, что попадается на глаза.

Госпожа Трифова безропотно приняла на себя тяжкую обязанность гида. Надо же проявлять гостеприимство, да и пополнить винные запасы не помешает. На следующий день, после посещения Ай-Тодор, на длинной телеге в дом супругов Трифовых доставили вызвавшие зависть соседей несколько ящиков сладкого муската, красного каберне и мадеры. Лидия Михайловна, передавая счёт Петру Алексеевичу, кокетливо заявила, что ориентировалась на свой вкус.

Чем был занят Иванов во время их отлучек, доктор не знал. Круговерть поездок не доставляла ему удобного случая посидеть и спокойно осмыслить положение. Правда, ежевечерние совместные трапезы, по своему обилию, объединяющие и обед, и ужин, позволяли доктору составить мнение о здоровье господина Иванова. Более чем оптимистичное мнение.

Лидия Михайловна, предприняв самые героические усилия, смогла закрепить за ними столики в нескольких недурных ресторанах, открытых на набережной.

– Вы же понимаете, господа, я целыми днями в разъездах и не могу уследить за моей кухаркой. Удобнее и безопаснее кушать здесь, – она радостно улыбаясь, обводила рукой зал, наполненный дорого одетой публикой.

После обеда обязательная прогулка по набережной с заходом в кафе.

Собственно говоря, по набережной прогуливаться можно было на разный манер.

Вдоль моря, вдыхая вместе с туманом морские брызги. Этот вариант не нравился никому, от брызг страдали пудра на лицах и шляпки, а внезапные порывы ветра вызывали кашель у Иванова и опасения у доктора.

Второй маршрут пролегал по тротуару вдоль длинного ряда всевозможных коммерческих заведений, мимо которых, как правило, они возвращались домой с обязательным посещением двух или трёх. Пётр Алексеевич посмеивался над «мадам Пиявкой», как он успел окрестить Лидию Михайловну, но безропотно все траты принимал. В конце концов, Иван и Любаша заслужили немного развлечься, да и долго это не продлится.

Самой достойной у мадам считалась прогулка по дорожкам вдоль цветника, устроенного посреди импровизированного бульвара. Ни одного цветочка, правда, ещё не было, лишь невысокие мокрые пальмы, совсем несчастные. Но только здесь и можно было покрасоваться, встретив самое достойное местное общество, способное оценить женские усилия.

Иванов никак не мог понять прелести подобных прогулок. Погода самая, что ни на есть питерская. Солнце, судя по всему, пригревать будет ещё не скоро. Сумерки сопровождались туманом и моросящим дождём, под ногами хлюпали смешанные с медленно тающим снежком лужицы. Народу гуляет так много, что они уставали раскланиваться со знакомыми, приобретёнными благодаря госпоже Трифовой за эти несколько дней.

Но и доктор, и дамы определяли сумерки как самое романтичное время. В расплывчатом, едва уловимом свете мужчины, даже самые корпулентные, выглядели солиднее и выступали торжественней. Женщины, даже самые невзрачно одетые и не в по последней моде шляпках, – таинственными и необыкновенно привлекательными.

Во всех маломальски приличных заведениях – патефоны и музыканты издают изматывающие душу звуки. Этой зимой всеобщая болезнь – вошедшее в большую моду танго, полностью охватила Ялту и всё крымское побережье. Томная экзотическая музыка раздавалась отовсюду – лёгкая истерия в каждом слове, в каждом звуке.

Добавьте бесконечный стук колес, и визг шин на мостовой, резкие писки клаксонов – отдыхающие катались по бульварам и набережной.

Какие уши и нервы это выдержат?