Воин

По березовой роще устало брел человек, измучено передвигая раненое тело в изрубленных кожаных доспехах. Голова бессильно свисала на грудь и слегка покачивалась из стороны в сторону при каждом шаге. Руки судорожно сжимали окровавленную полоску стали, таща клинок по земле. На лице воина под коркой запекшейся крови застыла страдальческая маска. Но в глубине остекленевших глаз маячила единственная мысль: "вперед к спасению! "

Справа от тупо идущего воина раздались раскаты весеннего грома. Яркие вспышки молний озаряли вечерний небосклон, где-то там далеко на кромке горизонта. Там, где осталась смерть и боль. Не обращая внимания на грохот небесной битвы, боец все так же двигался, не разбирая дороги. Еще один неуверенный шаг к необозримо далекой цели. Нога зацепилась за небольшую корягу, словно специально вылезшую из-под земли, чтобы свалить воина. Тело без сопротивления рухнуло на ковер мха, и по лесу разнесся звук ломающихся сухих веток. Взъерошенный воробей нервно чирикнул и отлетел на безопасное расстояние от неестественного источника шума. Тяжело дыша, ратник попытался подняться, сжимая клинок, словно тот придает ему силы. Но все попытки закончились крахом. Максимум, чего удалось добиться человеку, — это перевернуться на спину. Он быстро задышал, желая захватить как можно больше воздуха, на миг замер и выдохнул долго протяжно, взгляд окончательно потерял фокусировку.

Маленькая птичка вспорхнула, гром отразился далеким эхом, воин открыл глаза, со страхом и смятением озираясь вокруг. Сознание ещё не прояснилось, а тело уже порывалось подняться, не вышло, сил едва хватало на дыхание.

Мир, изменился. Что-то неуловимо призрачное произошло за те несколько секунд, пока раненый боец, находился в бессознательном состоянии. Солнце, вторгнувшись в лесное царство, преломляя лучи света, об листву, стволы и даже птах, принимая причудливую форму человека подобной фигуры. То ли грубовато сложенной женщины, то ли мягкотелого парня. Огрублённый от битв разум война не мог уловить столь тонкие оттенки материи. Воин просто смотрел, силясь понять детали: золотистые волосы то ли развиваться, то ли взлохмачены, на теле тога, а может быть саван, и искривлений луч словно рука, протянутая в его сторону, с узкой ладонью. Как не странно единственное в чем воин был практически уверен, так это что один луч света изгибается в форме улыбке, там, где была сформирована голова. С такой улыбкой смотрит отец, при виде несуразной глупости своего ребенка, за которую и наказывать нельзя.

Воин не мог оторвать взгляд, от прекрасного явления, как и не мог упорядочить мысли.

Золотистый свет медленно приближался к ратнику, избегая другие препятствия, словно рука любящей матери к обездоленному ребенку.

Воин вжался в землю, на столько позволяло израненное тело и изуродованный военными догмами разум, пальцы разрывали мох в поисках клинка. К тому единственному, что не подводило его на лихом жизненном пути.

Тянущейся луч иссяк, ветви шелохнулись и у висящей фигуры померкла улыбка. Облака на небосводе вмешались в ход событий, прогнав незначительно маленькое облако над поляной, и прекрасное явление исчезло чтобы появиться миг спустя над самым телом воина. Теперь боец видел лишь лицо, печальное и скорбное, но все одно неописуемо прекрасное.

Жалость сущности, привело воина в бешенство, пальцы отчаянно рвали плоть природы, силясь вернуть уверенность через ощущения стали. Человек инстинктивно рванулся посмотреть, где оружие, но не вышло. Взгляд не мог оторваться от сотканной из солнечного света лика. Чем больше воин старался найти клинок, тем снисходительнее становилась улыбка у незваного гостя.

И чем дольше длилась возня, тем больше воин понимал бессмысленность своих действий. И с этим осознанием пришло спокойствие, а следом понимание. Что, или кто перед ним. Сермин, посланник Мирглан, богини смерти, — вот кем была фигура. Все сходится, по крайней мере, так его описывала бабушка, в детстве, и так его показывали на в книгах жрецы Умра. И так начиналась книга Арсаан «И придет свет и в свете он…».

Что-то изменилось в облике посланника, но что — ратник так и не понял. Та же поза, та же улыбка, но, все-таки, что-то изменилось. Внезапно мысли воина заняло другое обстоятельство. Меч! Он нащупал меч!

И теперь все стало куда как проще. Израненной рукой прилагая остатки сил он поднял верный клинок, создавая преграду между посланником смерти и своим духом. Никто и не когда не заберет его без боя, никто не переведет его через реку, никто не заставит его уйти с выбранного пути воинской славы. Никто и никогда. Холодная расчетливое упрямство текло в венах воина, непоколебимое желание сражаться держала меч на против врага.

Один поток верта и тучи скользнули дальше, ветви зашуршали, птаха величиной с детский кулак продолжила полет, и золотое лицо рассыпалась в потоки солнечного света. Привычного и естественного.

Сущность воина переместилась в холод стали, куда так стремилась. Начиная новый цикл жизни. Свобода и упрямство привели воина к боли, крови и холоду.