Воин без мира

Война никогда не является чем-то хорошим. Ни за правителя, ни за страну, ни за Бога. Здесь нет победителей, только проигравшие. Те, кто столкнулся с болью, смертью близких, травмами на всю жизнь. Здесь брат идет на брата. Здесь сражаются те, кто способен лишь на это. И те, кто убивать не способен.

Я думал, что быть солдатом - единственное, на что я сгожусь. Армия дала мне дисциплину, оружие, силу и веру в то, что я сражаюсь за правду. За своих. Что там, на другом конце поля битвы - враги, желающие отнять у меня все самое ценное. Желающие растоптать свободный мир и поработить все, что только попадет под руку.

Так я думал.

Пока не понял, что враг всегда стоит плечом ко мне.

***

- Медведь. Медведь. Вызывает Сокол. Как слышно? - хриплые звуки доносились из рации, закрепленной на бронежилете.

Не люблю позывные, связанные с животными. Навевает грустные воспоминания. Но простому радисту выбирать не приходится. Остается только слушать начальство.

- Прием, Сокол. Вас слышу. Мы на позиции, ждем приказа.

- Вас принял. Ожидайте.

Мы остались в напряженном бездействии. На небольшом холме в руинах того, что раньше называлось домом. Отряд разошелся по углам, как будто каждый хотел собраться с мыслями перед походом, мысленно готовясь к тому, чтобы отдать свою жизнь на этом задании. Как и на всех, которые были до этой.

- Вот тебе и спецотряд, никакой мотивации. Чего потухли все? Разве первый раз такое проворачиваем? - Антон Вереницкий, командир нашего отряда, подошел ко мне и сел рядом на то, что осталось от лавочки. - Ну что, Витя, о чем думаешь? Есть куда податься после задания?

- К матери. На неделю.

Я терпеть не мог эту привычку Вереницкого - лезть с вопросами в самый неподходящий момент. Казалось, он специально ждал, когда все вокруг напряжены до предела, чтобы начать свою моральную казуистику. "Друг" - это было не то слово, которое приходило в голову в такие минуты. Но позже, остывая, я понимал: именно эти вопросы не давали нам превратиться в животных. Он, со своей семьей на фотографии и ответственностью за каждого бойца, был нашей совестью. И да, другом. Как ни крути.

- А я к Настёне вернусь. У меня сын родится скоро. Сто процентов будет сын. Надо что-то ему оставить, кроме фотографии папы-героя, если не свезет. Отметим на славу. Вас тоже приглашаю, господа, - обратился он ко всем. - А сейчас глядишь, и найдем чего ценного, гостинцы будут.

- Антон, ты же знаешь, что там ценного не будет. Только грязь и смерть, - тихо вставил Лекарь, Сергей Власов.

Вереницкий на секунду смолк, его взгляд стал непроницаемым.

- Знаю. Но на грязи и смерти сейчас целые состояния делают. А у Насти анализы дорогие. А квартира в "геройском" фонде - конура с плесенью.

После недолгого молчания Лекарь спросил:

- А если девочка будет? Я бы рад был. Дочь все-таки, - пока натирал свои очки. - Мне думается, что ребенок чудо при любом раскладе.

- Не, только сын. Нутром чую. Так что не наговаривай. Парень по моим стопам пойдет, отцовское дело продолжать. - Антон нахмурил густые брови и тут же выправил их, приправив добродушной улыбкой. - Каждому свое, все-таки. А ты, Сева, что делать на гражданке будешь?

Сева тоже не был любителем разговоров. Да и сам по себе был немного странным. Чуждым для этого мира. Коренастый, с шрамами на руках и макушке головы. Мало что можно было из него вытянуть, даже если это делал болтливый Вереницкий. Единственное, что знал каждый - он любил оружие. Знал обо всем, какое ему ни дай. Идеальный кандидат на войне.

- Пойду на следующее задание. - буркунул он, очищая и так блестящую винтовку.

- Ясно все с вами, солдатня. Скучные вы, черти. - и закурил сигарету, как делал обычно, когда не мог добиться толкового разговора.

Из рации послышался треск.

- Медведь. Медведь. Вызывает Сокол. Выступайте.

- Сокол. Вас понял. Выдвигаемся.

- Ну все, за дело, парни. - прорычал Вереницкий, поднимая автомат.

***

“Тишина” - очередное задание по устранению одного из командующих Черного Знамени. Чтобы ускорить победу нашей армии и принести миру окончательную свободу. На этой операции целью выступил Виталий Осколов. Командующий, переметнувшийся на сторону врага. Важная цель, обладающая знаниями многих планирующихся операций. Однако всё он выдавать не стал, чтобы обеспечить себе гарантию жизни. Расположился во вражеском лагере на границе боевых действий. Цель - найти и уничтожить, по возможности нанеся максимальный ущерб всей базе.

- Итак, операция “Тишина”. Цель - ликвидировать Осколова. Действуем по плану: Сева - подготовь взрывчатку, заряд на 500 кг. Лекарь - аптечки первой очереди, адреналин на каждого. Медведь - проверь и выдай всем рации, волна 'Альфа'. Проверить оружие, количество патронов, запасные магазины. На выполнение - 15 минут. Доложить по готовности. Вопросы есть?

Враг в километре. Лес густой, карты - сплошное белое пятно. Задача - дерьмо.

Пока пальцы сами собой щелкали тумблерами и настраивали частоты, в голове стояла мертвая, густая тишина. Ни мыслей, ни страха. Только знакомый до тошноты алгоритм: кабель, разъем, тест-сигнал. Я был пустой оболочкой, запрограммированным устройством.

- Связь готова, канал чист, - отчеканил я, по окончанию.

- Медицина - есть, - продолжил Лекарь

- Я все, Командир, - закончил негласный расчет Сева.

- Отлично. Как по часам. Выдвигаемся.

Мы тронулись. Ноги сами вышагивали привычный марш-бросковый ритм, тело искало укрытия, глаза сканировали сектора - все как на сотне учений. Но этот лес был другим. Он не был простым полигоном. И не был похож на другие леса, которые мы проходили на других операциях. Что-то отличается. Растительность? Воздух? Нет. Тишина. Абсолютная. Нет признаков вражеских солдат или разведчиков. Животные не издают ни звука. Странно

Вверх резко поднялась рука Командира, приказывая остановиться.

- Медведь, проверь частоты.

Несколько щелчков, поворот тумблера. Ожидание. Еще щелчок, смена диапазона. Поворот тумблера.

- Эфир мёртвый. Никаких шумов или сигналов. Полная радиотишина.

Я подождал еще. Минута. Та же тишина. Посмотрел на командира, коротко кивнул. Он сжал руку в кулак и резко двинул её вперёд - короткий, как удар, сигнал к движению. Тридцать минут в абсолютной тишине, продолжая идти через лес. Голова гудит . Напряжение только возрастает.

Впереди показалась бетонное строение. Масштабы неизвестны. На карте не обозначен. Остановка.

- Медведь, Сева, - в обход с левой стороны. - Командир указал на нас, - Я и Лекарь берем справа. Держите связь. Докладывайте о каждом чихе.

- Принято, выдвигаемся, - глухо буркнул Сева, поправляя маску, давящую на его крупное лицо.

Мы начали осторожный обход. По мере приближения силуэт превращался в идеально гладкий, матовый купол. Ни окон, ни дверей, ни технологических люков. Сфера, вросшая в землю.

- Левый фланг. Пока все чисто, входов не видно, - я проговорил в рацию.

- У нас тоже. Продолжаем движение. Встретимся на конце. - поддержал связь Командир.

Купол был неестественно чист. Бетон не имел ни трещин, ни следов времени, будто его установили вчера. Но земля вокруг... Она была первозданной. Трава - по пояс, спутанная и густая. Деревья оплетали те самые лианы - толстые, кожистые, извивающиеся как спящие змеи.

И тишина. В эфире - по-прежнему гробовая, давящая пустота. Ни шороха, ни ветра…

Внезапно в наушниках что-то захрипело, шипя и скрежеща, будто рвануло динамик изнутри.

Я остановился. Сева тут же присел, чтобы быть менее заметным. Проверка рации ничего не дала. Нас отрезало от Командира с Лекарем. Связи нет.

Выстрел.

Еще один. Перестрелка. Мы рванули с места, даже не переглянувшись. Сева - влево, я - вправо, огибая проклятый купол, который внезапно стал казаться бесконечным. В ушах стучала кровь, перекрывая свист ветра. В голове молотила одна мысль: «Только бы успеть. Только бы их не настигла смерть». А этот купол все не заканчивался, черт его дери. Перестрелка закончилась, когда мы подбегали к месту происшествия.

Рация громко запищала, издала треск, похожий на ломающиеся ветки, и за ним был слышен голос Командира:

- Медведь! Сева! Черт вас дери, отзовитесь! - ревел в трубку Веленицкий

- Мы в порядке, слышали выстрелы. Что случилось? - выпалил я пытаясь перевести дух.

- Целы, черт, не обольщайся, зараза. Ну и тварь на нас напала. Да еще и с автоматом… Можешь себе представить? Кто скажи - не поверил бы, что такое увижу. Подходите, здесь чисто.

Отлегло. Пробежав оставшиеся метры, мы увидели целых товарищей. Командир подозвал и показал пальцем на нечто, напоминающее человека:

- Смотрите, что пристрелили. Если б я знал что такое увижу, черта с два бы сюда побрел. Помню, в детстве смотрел с отцом какой-то фильм про зомби. Три ночи нормально спать не мог. А тут такое. Опять бессоницу ждать? Тьфу.

Командир молча ткнул пальцем в сторону трупа. Вернее, того, что от него осталось.

Это уже не было человеком. Тело будто проросло из земли, всё сплошь обвитое теми же чёрными, жилистыми лианами, что и деревья. Где-то на месте головы красовался гнилостный букет из листьев, похожих на пальмовые, но скрюченных и влажных. Ноги были вывернуты так, как не выворачивается ни один сустав. От вида сводило желудок, а в воздухе повис сладковатый, тошнотворный запах разложения и старой плесени.

- Интересный экземпляр. - с любопытством заметил Лекарь, продвигая очки ближе к носу. Хотя во взгляде его читалось что-то грустное, - Бедный человек, и врагу не пожелаешь, но то, что с ним стало - совершенно необъяснимо.

- Что делаем дальше? Это уже не похоже на простую операцию по уничтожению. Это какая-то хрень. - пробормотал я, не в состоянии отвести взгляда от столь отвратительного и завораживающего зрелища. Думаю, я даже мог понять интерес Лекаря, не будь столь отвратительного запаха, пробивающего до самых легких.

- Двигайте ко входу, - Командир указал на металлический люк, находящийся чуть за трупом и окруженный таким же чистым бетоном, как сам купол. - А я пока связь попытаюсь установить.

- Так, может, мне? У меня целая станция все-таки, - спросил я, все еще находясь в легком смятении от переполнявших нос запахов.

- Здесь зона заглушена… Я так понимаю… - задумчиво, чуть запнувшись сказал Вереницкий, настраивая свой приемник и накручивая к нему удлиненную антенну. - Поэтому у тебя ни черта и не ловит. А у меня… старый протокол, может, пройдет. Разведайте пока обстановку. Не мешайте.

Командир сказал - команда сделала. Без лишних вопросов. Я начал обход по периметру, надеясь, что не встречу еще одно подобное чудовище. Что с ним стало? Какой-то проект Черного Знамени? Зараженный лес? Ни один из ответов не был успокаивающим. Мозг лихорадочно пытался осознать действительность, которая по началу была принята за должное. Но сейчас все это безумие отдавалось громкой пульсацией в голове. Ничего подозрительного. Такой же мертвый лес. Ни сигналов на приемнике, ни звуков самого леса. Оглушающая тишина.

Я щёлкнул тумблером, попробовав вызвать Командира на нашей, запасной, частоте. В ответ - только ровный, монотонный гул, как будто канал кто-то занял. «Системная глушилка», как он сказал. Странно, что она глушит даже закрытые частоты.

Треск рации. И голос Командира:

- Все к люку. Приказали проникнуть и исследовать. Приоритет - исследование сооружения на предмет разработок и технологий врага. - глубокий, тяжелый вздох Вереницкого был еле слышен, - Выбора, конечно, у нас нет... Поэтому все помолитесь за то, чтобы мы не наткнулись ни на какую чертовщину.

***

Длинный коридор, покрытый потёками чёрной плесени. Воздух густой от запаха сырости, мокрого бетона и сладковатого химического дна. В ушах - постоянное, низкочастотное гудение, будто где-то работает гигантский трансформатор.

Мы двигались вперёд несколько минут, пока упёрлись в герметичный люк - круглую дверь из пожелтевшей латуни и стали. Сева, не дожидаясь приказа, налег на штурвал. Раздался резкий, звонкий лязг, и дверь со скрежетом отъехала в сторону.

Гудение усилилось в разы, превратившись в оглушающий вой, который буквально резал уши. И взгляду открылось... Это было не помещение. Это был храм забытой технологии.

Огромное, в несколько этажей высотой, пространство под куполообразной крышей. По центру на круглом подиуме стоял резервуар. Он был заполнен до краёв вязкой, мутной жидкостью, от которой исходило фосфоресцирующее сиреневое свечение. По её поверхности плавали фиолетовые, похожие на нефтяные, пятна, а над самой гладью с сухим треском гуляли электрические разряды. Они были не синими, а тёмно-лиловыми, и щёлкали не как искры, а словно разрывая саму ткань воздуха.

Вдоль стен громоздились стойки с оборудованием, явно с середины прошлого века: ламповые мониторы, панели с тумблерами, мигающие аварийные лампочки. И всё это - гудело, щёлкало, мерцало в ритме с пульсацией света из резервуара. Непонятные «компьютеры». Лабораторияили что-то гораздо более древнее, что здесь пытались изучить.

За нами снова раздался лязг - резкий, металлический, полный окончательности.

Все, как один, обернулись. Все, кроме Вереницкого. Его не было в проёме. Дверь была закрыта. А в небольшом круглом иллюминаторе на её поверхности, за толстым стеклом, виднелось его лицо. Не лицо командира. Лицо человека, который только что запер сейф.

- Антон! Антон, что ты делаешь!? - закричал я, бросаясь к двери и хватая холодный штурвал. Он не поддавался. - Какого чёрта, Антон!? Открой!

Его губы за стеклом чётко сложились в слова, которые я прочёл, не услышав:

«Простите, братья. За Настю. За сына.»

Затем он сложил два пальца в жест «деньги». Потом хлопнул ладонью по толстому стеклу - «сделка закрыта». Медленно поднёс к уху свою рацию, показал на неё пальцем, и... выключил. Его лицо в иллюминаторе исчезло, растворившись в темноте коридора. Только последний взгляд остался в моей памяти - тяжёлого, безжалостного расчета.

В ту же секунду лампы на потолке замигали красным, а из репродукторов, вмурованных в стены, полился искажённый, механический голос, заглушая вой генераторов:

«Протокол изоляции активирован. Начата стерилизация камеры. Приготовьтесь к передаче данных. Приготовьтесь к сбросу биоматериала»

Тишина в эфире была уже не аномалией. Она была спланированной. Он отрезал нас не от командования. Он отрезал нас от всего мира, чтобы оставить наедине с этим... чем бы это ни было. И первым делом - выключил свой приёмник, чтобы не слышать наших голосов.

Я обернулся к своим. Сева стоял, вперив взгляд в дверь, сжав кулаки так, что кости побелели. На лице Лекаря не было ни страха, ни удивления - только пустота, будто он давно ожидал, что мир явит ему именно такую подлость. Мы были не солдатами в ловушке. Мы были товаром, на который уже выписан чек.

Предатель.

Ненавижу.