Вокруг Дуги

Первые двое суток объект, получивший название "Дуга", пытались сдвинуть, с целью перевезти в другое место для изучения.

Подвезли подъёмный кран с индексом «особой грузоподъёмности» — тот самый, которым собирали мост через Енисей. Обвязали «Дугу» тросами по всем правилам такелажа, рассчитали нагрузку с запасом, дали команду. Лебёдка взревела, стрела натянулась — и замерла. Металл не шелохнулся. Даже пыль вокруг него не сдвинулась.

Выкопали грунт под конструкцией — глубже, шире, по всему периметру. Все подтвердилось - объект не лежит в земле. Он парит, поддерживаемый непонятной силой.

Обо всех "чудесах" незамедлительно докладывали в Москву по спецсвязи. Оттуда пришло решение. Если объект нельзя переместить — значит, переместят всё остальное. Лабораторию построят прямо здесь. Вокруг "Дуги" и над ней. Как саркофаг — только не для захоронения, а для изучения.

Владимир Сергеевич, который буквально жил на объекте, никогда ничего подобного не видел. Скорость строительства была невозможной. Корпус возвели за неделю.

Не построили — возвели. Работали в три смены, без выходных, с прожекторами по ночам. Фундамент — сборный, железобетонные блоки на подушке из щебня. Стены — panels prefabricated, как на тех секретных объектах, где скорость важнее комфорта. Крыша — двускатная, усиленная, с системой вентиляции и тремя уровнями фильтров.

Внутри, в центре, как алтарь в часовне, остался объект. Вокруг него — разметка мелом, потом — ограждение, потом — приборы. Сначала привезли дозиметры и осциллографы, потом — стойки с самописцами, потом — что-то более сложное: агрегаты в защитных кожухах, блоки питания, антенны странной формы.

Рядом с лабораторным корпусом, метрах в пятидесяти, построили жилой. Двухэтажный, модульный, с общей кухней и комнатами на двоих. Для специалистов. Тех самых, что прилетели из Москвы, — и тех, кто прибудет следом.

А сверху, над всем этим — над корпусами, над вышками связи, над ограждением, — натянули тент.

Огромный, армированный, метров двести на сто пятьдесят. Его растягивали вертолётами, крепили на мачтах по периметру. Цвет подобрали под карьер: серо-бурый, с пятнами охры и жёлтой глины, с неровной фактурой, имитирующей отвалы породы. С воздуха, и со спутников — как часть уступа. Как будто ничего и нет.

Через неделю из Москвы прилетела первая серьезная комиссия.

Прилетели вертолётом, рано утром, когда над карьером ещё висела дымка — не то туман, не то пыль. Три человека: полковник, майор и гражданский в тёмном пальто, без погон, но с такой выправкой, что сразу понятно — свой.

Капитан госбезопасности и Владимир Сергеевич встречали их у посадочной площадки, за внешним периметром. Капитан коротко рассказал о ситуации. Полковник кивнул, оглядел территорию поверх головы капитана и сказал:

— Покажите.

Они шли молча. Мимо жилого корпуса, мимо генераторов, мимо вышек связи — к лабораторному блоку. Тент над головой шуршал от ветра, приглушая шаги. Внутри корпуса пахло бетоном, машинным маслом и чем-то едким — то ли озоном, то ли химией.

Объект «Дуга» стоял в центре зала, под прожекторами.

Полковник остановился в трёх метрах от него. Долго смотрел — не приближаясь, не спрашивая. Потом обошёл вокруг, медленно, руки за спиной. Майор что-то записывал в блокнот. Гражданский стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и лицо его ничего не выражало.

— Работает? — спросил наконец полковник.

— Да, товарищ полковник, — ответил инженер, тот самый, что отвечал за объект с первого дня. — Работает стабильно. Режим автономный, потребление — в пределах расчётного.

— А что оно делает?

Инженер замялся. Посмотрел на Владимира Сергеевича. Тот едва заметно кивнул.

— Мы… не знаем точно, товарищ полковник. Известно, что устройство генерирует направленное поле. Частота — нестандартная, не укладывается в известные диапазоны. Воздействие… предположительно — на биологические объекты. Но механизм — неясен.

Полковник повернулся к нему. Лицо жёсткое, без эмоций.

— Оружие?

— Возможно, — осторожно сказал инженер. — Или… средство воздействия. Мы проводим эксперименты. Пока — на животных.

— Результаты?

— Неоднозначные.

Полковник прищурился.

— Это значит — «плохие»?

— Это значит — странные, товарищ полковник.

Молчание. Гражданский в пальто подошёл ближе, наклонился к одному из сегментов «Дуги», вгляделся в гравировку на поверхности.

— Кто это построил? — спросил он тихо, почти себе под нос.

Никто не ответил.

Полковник развернулся к капитану.

— Охрана — круглосуточная?

— Так точно.

— Доступ — только по спискам?

— Так точно.

— Связь с Москвой — защищённая?

— Только через шифр, товарищ полковник.

Полковник кивнул, ещё раз оглядел зал — медленно, методично — и направился к выходу.

У порога он остановился, обернулся.

— Продолжайте работу, — сказал он. — Но помните: если эта штука представляет угрозу — не нам, а кому угодно — вы обязаны её нейтрализовать. Без согласований. Это приказ.

Инженер кивнул, бледно.

Военные улетели через час.

Учёные прибыли еще через неделю.

Их было пятеро. Четверо — специалисты разного профиля: физик-теоретик, биолог, инженер-радиотехник и молодой аспирант, который таскал за всеми чемоданы с приборами и ни с кем не разговаривал.

А пятый — академик.

Фамилию его здесь не произносили вслух, но все знали. Лет шестидесяти пяти, сухой, с короткой седой бородкой и очками в тонкой оправе. Говорил негромко, но все замолкали, когда он начинал. Ходил с тростью — не для опоры, а просто так, по привычке.

Его привезли на УАЗе прямо к лабораторному корпусу. Он вышел, оглядел тент над головой, потом — вышки связи, генераторы, ограждение. Лицо его оставалось бесстрастным.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.

Внутри он подошёл к «Дуге» не сразу. Сначала обошёл периметр зала, заглянул в служебные помещения, осмотрел датчики, кабели, блоки питания. Задавал вопросы — короткие, точные. Инженер отвечал, стараясь не упустить ни детали.

Потом академик остановился перед объектом.

Молча постоял. Потом протянул руку — медленно, осторожно — и коснулся одного из сегментов.

— Холодное, — сказал он. — Хотя должно быть тёплым. Работает ведь?

— Да, товарищ академик.

— Но тепла не выделяет.

— Нет.

Академик прищурился, провёл пальцами по гравировке.

— А это что?

— Мы не знаем. Возможно, маркировка. Или… символы.

— Символы, — повторил академик. — Вы хоть попытались их расшифровать?

— Пытались. Не укладываются ни в одну известную систему письма.

Академик усмехнулся — едва заметно.

— Значит, укладывается в неизвестную.

Он отошёл, сел на стул у стены, положил трость на колени.

— Расскажите мне всё, — сказал он. — С самого начала. Как нашли, что делали, что наблюдали. Всё.

Инженер рассказывал два часа. Академик слушал, не перебивая. Иногда кивал. Иногда что-то записывал в маленький блокнот — карандашом, мелким убористым почерком.

Когда инженер закончил, академик молчал ещё минуту. Потом сказал:

— Вы понимаете, что это невозможно?

— Понимаю, товарищ академик.

— Устройство, которое работает без видимого источника энергии. Которое воздействует на биологию на расстоянии. Которое не вписывается ни в одну известную модель. — Он поднял взгляд. — Вы понимаете, что это либо фальсификация, либо… нечто совершенно иное?

— Понимаю.

— И что вы думаете?

Инженер замялся.

— Я думаю… что это не наше.

Академик кивнул.

— Я тоже так думаю.

Следующие три дня учёные работали не переставая.

Физик снимал показания приборов, замерял поля, строил графики. Биолог изучал результаты экспериментов на животных — вскрывал крыс, исследовал ткани под микроскопом, качал головой. Радиотехник пытался определить частоту излучения — безуспешно. Аспирант молчал и записывал.

Академик наблюдал. Задавал вопросы. Иногда подходил к «Дуге», стоял рядом — просто стоял, молча, минут по десять, по пятнадцать.

На третий вечер он собрал всех в служебной комнате. Сидели за длинным столом, пили чай из эмалированных кружек. Академик стоял у окна, спиной к ним, смотрел на карьер.

— Я не знаю, что это, — сказал он наконец. — Но я знаю, что это опасно.

Все замолчали.

— Не потому, что оно убивает, — продолжил он. — Хотя, возможно, и убивает. А потому, что мы не понимаем принцип. Мы не знаем, зачем оно создано. Мы не знаем, кто его создал. И мы не знаем, что будет, если продолжим эксперименты.

Он обернулся.

— Вы хотите, чтобы я дал рекомендации, — сказал он. — Хорошо. Вот моя рекомендация: остановите активацию. Законсервируйте объект. Изучайте — но пассивно. Без включений, без воздействий. Соберите данные, постройте модели. А потом — может быть — мы поймём, с чем имеем дело.

Инженер кивнул.

— Я передам в Москву.

— Передавайте, — сухо сказал академик. — Только учтите: если в Москве решат иначе — я сниму с себя ответственность.

Он взял трость, направился к двери. У порога обернулся.

— И ещё одно, — сказал он. — Вы спрашивали, что это. Оружие? Инструмент? Я не знаю. Но у меня есть ощущение — совершенно ненаучное, иррациональное — что это ловушка.

— Ловушка? — переспросил инженер.

Академик кивнул.

— Ловушка. Для тех, кто слишком любопытен.

И вышел.

Москва ответила через пару дней.

Коротко, по шифрограмме:

«Эксперименты продолжить. Данные — еженедельно. Объект — приоритет государственного значения.»

Владимир Сергеевич читал текст, стоя у радиорубки, и молчал.

Капитан, рядом, затянулся сигаретой.

— Ну что, — сказал он. — Продолжаем?

Владимир Сергеевич сложил шифрограмму, убрал в карман.

— Продолжаем, — сказал он тихо.

И они вернулись в лабораторию.