Волчонок

Декабрь в Израиле резко контрастирует с первым зимним месяцем в России. Испепеляющая жара лета сменяется периодом цветения и благоухания. Солнце днём по-прежнему активно, но сгореть на пляже уже нельзя. Мой велосипед мчится вдоль пустынного берега. Слева мелькают пальмовые ветви, справа простирается необъятное Средиземное море. Прибрежный белесый песок темнеет от набегающих волн, волны беспокоят маленьких вёртких птичек, которые ловко избегают соприкосновения с набежавшей водой. Оставив ненадолго велосипед, я подобрал на обочине дороги несколько пористых, горячих камешков и спрятал их в кармане.

***

Мой чемодан вывалился из багажника такси в снежную жижу. Втянув голову в воротник куртки волоку его бесполезными колёсами по вязкой земле. Тротуар размыло, обнажив бугристую смерзшуюся почву. Привычным движением ключа отпираю замок. Придерживая калитку спиной, втягиваю чемодан во двор. В моё отсутствие ничего за прошедший год не изменилось. Всё та же сырость, те же мокрые деревья, и бурый покров из сгнившей листвы на дорожке, ведущей к дому. Дверь заперта на один оборот. Вслед за мной в приоткрытую дверь проскользнула черная кошка. Это моя кошка. Её кормит соседка Ира.

Из трех лампочек в светильнике под потолком загорелась одна. Кухня вся сияет от лунного света. Холодильник пуст и отключён. Привычно скрипит деревянная лестница. В моей комнате едва просматриваются тёмные силуэты кровати, шкафа, стола. Картины на месте, их восемь. Ложусь на кровать. Дорожная сумка заменяет подушку. Прикрываю глаза и прислушиваюсь к завыванию ветра и собачьей перебранке где-то на окраине района.

Что тебе вечер, что утро. Выхожу во двор и вдыхаю колючий декабрьский воздух. Высоченные тополя за воротами, будто потеками чернил, исполосовали серое полотно утреннего неба. Дико взревев, и выпустив облако черного дыма, автобус отвалил от остановки. Народ громоздится в креслах и толкается в проходе. Чтобы добраться до городского кладбища мне предстоит всего одна пересадка. Говорят, что ростовское кладбище самое большое в Европе. Выходит, что Россия всё-таки Европа. На остановке «Центральный Рынок» я вышел. На рыночной площади вовсю идет подготовка к Новому Году. Праздничные гирлянды, ёлки на любой вкус, натуральные и не совсем. Маршрутка едет быстро, одна остановка сменяется другой. Из-за дождя салон пропах мокрой одеждой пассажиров, окошки запотели. Я еле дождался окончания поездки.

Оставив позади черную кованую калитку, я побрел по пустынной гравиевой дорожке. Всюду могилы, до самого горизонта одни могилы. Что за место такое? Среди кипучей городской жизни остров смерти. С самого раннего детства, мы с мамой и тетей Валей каждую весну приезжали сюда на автобусе. Детский ужас со временем сменился смирением взрослого человека. Теперь я, единственный хранитель заупокойных традиций нашей семьи.

Бескрайний ростовский погост распахнул свои объятия. Memento mori!*. Кое-где пестреют бумажные цветы - последняя дань краскам ушедшей жизни. Жизнь бессмысленна в своем повторении, отчего дается человеку один единственный раз. Засеял мелкий частый дождь, грунтовка расползалась и покрылась лужами. Сминая кроссовками увядшую траву, бреду нестройными рядами старых могил. С полустертых металлических табличек на меня взирают глаза людей, которых давно уже нет. Заупокойная картотека смерти. Решив передохнуть, я присел на лавочку возле чисто убранной, ухоженной могилы.
- Красивая была девушка, - подумал я, - работали когда-то вместе. Была даже мысль приударить за ней. Кто бы мог подумать? Легче представить ее в объятиях страстного поклонника, чем вот так… Я поднялся с намокшей лавки и затворил за собой обжигающую холодом калитку. Ледяной ветер продувал отяжелевшую от дождя куртку. Руки мерзли даже в карманах. Черная кладбищенская земля мертвой хваткой сковывала ноги. Бесноватый хлыст непогоды не остановит волка-одиночку. В прошлом году я оставил здесь свою маму. Все невысказанные прежде слова любви и нежности, такие бесполезные теперь, пролились скупыми слезами бессилия.

- Мама, твой брошенный детеныш любит и помнит тебя!

Я опустился на колени и провёл рукой по сырой могильной земле. На чёрный холмик скатилась пара небольших шероховатых камешков.

* Помни о смерти (лат.)