Волчья клятва

Судьба юркой тропкой уводит из леса.

Влечёт прочь от стаи и тени сгущает.

Ещё не вожак и не воин из песен,

Волчонок когтями скребёт и рыдает.

Так сложно в себе сохранить человека,

У Первой Волчицы на всех свои планы:

Волчонок пролить должен алые реки,

И жить, невзирая на страшные раны.

И в верности клятва, звуча неумело,

Привяжет покрепче тугого каната.

И разум запутан, и сковано тело, —

Судьба превращает волчонка в солдата.

***

Ивар

Красная дикая земляника оставляла на ладонях Ивара яркие следы. Он поскрёб один из них ногтем, а затем забросил в рот ещё горсть, наслаждаясь сладостью. Лес вокруг был наполнен звуками и запахами. Внутренний волк удовлетворённо урчал, узнавая каждый. Вот по высокому старому кедру промчались две рыжие белки, норовя ухватить друг друга за пушистые хвосты. Чуть дальше в кустах малины завозился барсук, острыми зубами раскалывая скорлупу ореха. Ещё дальше, на границе с чащей, резвился заяц, оставляя запутанный след.

Ивар никому не рассказал об этих страшных словах. Он молчал, когда отец рисовал защитные знаки на его щеках оленьей кровью. Молчал, когда старшие сестры горько плакали, обнимая его за острые детские плечи. Молчал даже тогда, когда мать передала ему бережно сложенный тюк с вещами и попросила никогда не забывать о стае. Ивар разрыдался лишь тогда, когда оказался в Домгрейне. В столице, как и в холодной комнате замка, пахло золой, одиночеством и камнем, — его новым домом.

Минуло уже шесть лет, но Ивар так и не забыл слова жрицы. Он похоронил их в своей душе вместе с воспоминаниями о песнях сестёр и о том, как ловкие пальцы матери плели зимнюю накидку из шерсти горных коз. Если бы хоть кто-то узнал о том, что предначертано Ивару, то его бы загрызли ещё в самом начале, когда преданные по своей природе волчата приносили клятвы верности королю Оргасу, принцу Соррелу и Дому Глухаря, самому влиятельному из пяти знатных родов Долины.

— Клянёшься ли ты, Ивар, защищать своего короля и его наследника, отдать за них жизнь, если потребуется, и оберегать честь Дома Глухаря, как свою собственную?

— Клянусь.

Ивар ответил чётко и громко, как его и учили несколько дней до церемонии. Но он не верил в клятвы, а потому твёрдо решил, что не готов умирать за сопливого принца, который задорно болтал ногами, сидя на слишком высоком для него троне. Внутренний волчонок был на стороне своего человека. Его жизнь принадлежала только старой стае, в которую после предсказания лунной жрицы пути не было.

Ивар лежал на берегу быстрой весёлой речки и вспоминал о прошедших годах в замке, удивляясь тому, как в шесть лет уместилась маленькая жизнь. Поначалу их волчий отряд опасались и сторонились. Не зря. Оторванные от своих, дети сбились в подобие стаи, где мгновенно начали привычно выстраивать иерархию. Не умея драться, они царапались, кусались и грызлись между собой, оставляя обидные ссадины и синяки. Они рвали новую одежду, получая нагоняй за нагоняем, ссорились и не могли даже усидеть на месте во время занятий письмом и арифметикой. Ивар никогда не оставался в стороне. Его волк отказывался становится прилежным и покладистым. И между желанием стать вожаком и подчиниться вожаку неизменно выбирал первое. Место главного он завоевал в тот момент, когда разбил рыжему Нэлу губу, выбив сразу два молочных зуба. Тот обиженно заскулил, синие глаза наполнились слезами, и Ивар даже извинился. А вот волк торжествующе взвыл, когда зверёныш Нэла поджал хвост, признавая лидера. На следующем же построении во внутреннем дворе замка, куда их отряд должен был приходить каждое утро, Ивар вышел вперёд и смело взглянул в глаза Хромому Бергу, мастеру по оружию:

— Хочешь, чтобы они слушали тебя, говори со мной.

Берг хрипло расхохотался, как будто услышал шутку, но кивнул, почесав бороду:

— Заставь их взять мечи. Пора учить вас драться по-взрослому.

После той битвы отношение к их отряду короля улучшилось. Оргас будто бы наконец увидел, какое ценное приобретение заимел, и начал относиться к волчатам с большим уважением. Их комнаты стали уютнее из-за тёплых одеял и мягких подушек, еда теперь всегда была в доступе, — ел отряд много и часто, так сказывалось быстрое взросление. Теперь они могли беспрепятственно выходить в город, но только на праздники или в свободные от занятий дни. Этот глоток свободы позволил их отряду укреплять своих внутренних зверей, спуская их с золотого поводка, чтобы побегать по лесу.

Где-то позади хрустнула ветка, и Ивар приоткрыл один глаз, прислушиваясь. Он не стал подниматься. Волк внутри безошибочно распознал тяжёлую походку Нэла. А в нос мгновенно бросился запах речной глины, налипшей на ступни, и резкий мускусный аромат, который исходил только от одного волка в округе.

— Это тебе.

Рядом с Иваром упала большая рыбина, сверкнувшая серебром чешуи на солнце. Она уже не дышала, но явно была выловлена совсем недавно, так как на боках виднелись кровавые вмятины от острых клыков. Нэл опустился рядом, ничуть не стесняясь своей наготы, и подставил веснушчатое лицо небу, улыбаясь. Его светлые ресницы отбрасывали на скулы трогательные тени.

— Почему не на охоте? — с ленцой в голосе спросил Ивар, подвинув рыбу в сторону Нэла. Есть её сырой он не любил, а костёр разводить не было никакого желания. — Ты обычно бежишь самым первым, пугая всех оленей в лесу.

— Тиг последнее время сам не свой из-за той девки, — охотно пояснил Нэл. — Решил дать ему шанс победить хоть где-то, пока пекарская дочка не свела его с ума.

— Тиг даже мышь боится убить, какой ему олень, — Ивар хмыкнул, вспоминая чёрного-бурого волка. — А пекарская дочка, — Оливия, кажется? — скоро закормит его своими пирожками до смерти. Было бы из-за чего терять рассудок.

— Так ведь на неё и Родерик позарился, — хохотнул Нэл, с прищуром взглянув на вожака. — Вот Тиг и бесится. Знает, что драться нельзя, а зверю внутри это никак не объяснишь. Самка, сам понимаешь.

Ивар задумчиво кивнул. Он попытался вспомнить, как такие проблемы решали в его старой стае, но там всё было просто. Не как у людей. За драки из-за самок молодняк не наказывали. Это в замке следили за дисциплиной, не позволяя волкам калечить друг друга и взяв с Ивара, как с вожака, слово, что и он не допустит подобного в своих рядах. С ним все вели себя, как с взрослым мужчиной, хотя Ивару совсем недавно стукнуло шестнадцать, и он понятия не имел, как заставить свою стаю не сходить с ума, когда их волки чувствовали потребность в продолжении рода.

— Пойдёте сегодня с Родериком в город, загляните к Сьюзи. Пусть развеется и перестанет мутить воду. И без него проблем хватает, — Ивар со вздохом сел, задев веснушчатое плечо Нэла. — Пока не натрахается, не пускай его обратно в замок.

Нэл звонко рассмеялся.

— Бордель это дело хорошее. Ты с нами?

— Нет, — покачал головой Ивар. — Принц хочет обсудить поход.

— Опять будет зудеть о своих планах, — сочувственно покачал головой Нэл. — И как тебе не надоедает его слушать? Я чуть не сдох со скуки в прошлый раз.

Ивар согласно хмыкнул. Принц Соррел любил поговорить. А свое первое самостоятельное путешествие из Домгрейна на юг, в дальний бастион Жёлтой Луны, он воспринимал с такой серьёзностью, что проводил целые дни за картами, время от времени вызывая к себе Ивара. Отказы, конечно же, не принимались, и вожаку волчьего отряда, который должен был отправиться с Соррелом, приходилось часами выслушивать планы и идеи, которые сыпались из принца целыми горстями. Они не были настолько скучными, как описывал их Нэл, но Ивар всё равно не видел в них никакого смысла. Он всегда предпочитал разбираться со всем по пути, отыскивая нужную дорогу с помощью волчьего чутья.

Громкий визг и пронзительное тявканье разорвали тишину летнего дня в тот момент, когда Ивар уже собирался встать и направиться в замок. Всё тело мгновенно напряглось, волосы на короткостриженном затылке встали дыбом. Волк внутри тихо зарычал, а в мыслях чётко возникло понимание: кто-то затеял драку.

Нэл грубо выругался, вскакивая на ноги и мгновенно занимая место за правым плечом вожака.

— За мной, — скомандовал Ивар, быстро скидывая на мох одежду вместе с бельём. — Возьмёшь на себя Родерика. С Тигом я разберусь сам.

Последнюю фразу он уже прорычал, в мгновение ока перекидываясь и длинным прыжком ныряя в подлесок. Острый слух позволял ему безошибочно бежать туда, где судя по звукам драка уже переросла во что-то серьёзное. Злость подгоняла не хуже кнута. Мощные лапы Ивара отталкивались от влажной земли, оставляя на ней глубокие следы, по которым бежал Нэл, петляя вслед за своим вожаком. Рычание приближалось, и вместе с тем в сознании Ивара возникали всё новые и новые отголоски чувств его стаи. Френ опасался и скулил, Милс азартно потявкивал, виляя хвостом. Гаррет в своей привычной задумчивости наблюдал. Эшер и Курт бродили вокруг поляны, выжидая момент, чтобы броситься и разнять братьев.

А Родерик и Тиг рвали друг друга клыками, катаясь чёрно-серым клубком по поляне, где пахло оленьей кровью и мятой, растущей в сырой низине. Ивар выскочил к ним в тот момент, когда Тиг клацнул клыками у хвоста Родерика, и без сомнений врезался в бок чёрного волка. Удар был сильным. Волк Ивара не зря был вожаком. Он не отличался размерами, как зверь Нэла, но обладал мощью, превосходящей силы остальных. Тига, заскулившего от боли и неожиданности, отбросило на край поляны, где на него мгновенно навалился лохматый Эшер, сверкая янтарными глазами. Ивар оглянулся. Рыжий зверь Нэла, предупреждающе рыча, без усилий придерживал за холку Родерика, на серой шкуре которого были заметны пятна свежей крови. Ивар мысленно выругался, а затем так же мысленно отдал приказ, зная, что ослушаться его не посмеют:

“Оборот. Живо”.

Спустя пару минут на поляне уже находилась вся стая. Большинство молчало, разбирая запасную одежду, которую откуда-то из-за кустов предусмотрительно притащил Гаррет, бросив несколько холщовых мешков посреди стаи. Никто не смеялся и не болтал. Ситуация была серьёзнее некуда, потому что драк среди волков не случалось уже много лет. Игривые потасовки Ивар в расчёт не брал. Он и сам иногда мог повозиться в пыли с Нэлом или Милсом, выпуская звериную волю наружу.

Но у Родерика была прокушена нога, и по бледной коже струилась кровь. А Тиг то и дело касался четырёх ссадин, которые оставили на его плече когти противника. Гаррет с опаской приблизился к Ивару. Он был самым младшим и пугливым, но отличался невероятными умом и памятью. Из всей своей стаи, пожалуй, именно его Ивар считал больше человеком, чем волком. Гаррет никогда не поддавался своему тонконогому и изящному зверю с белой шкурой и розовым носом, всегда предпочитая разум. Именно он в какой-то момент стал оставлять тайники с запасной одеждой и походным лекарским набором для себя и остальных. Ивар, как мог, поощрял Гаррета, который и сам вряд ли понимал, сколько порядка в стаю приносили его бесхитростные действия.

— Рану Родерика надо зашить, — тихо произнёс Гаррет. Его пушистая белая чёлка небрежно упала на лоб, когда он наклонился к Ивару. — Она глубокая. Не затянется до возвращения в город.

Ивар с досадой поморщился.

— Сильно не старайся, — кивнув, ответил он. — Пусть запомнит этот момент. Тига не трогать.

Предупреждение было бесполезным, потому что Гаррет не умел не стараться. Он достал свой лекарский набор и устроился возле Родерика, который облизнул пересохшие губы. Умереть от такой раны волк не мог. Но она всё ещё доставляла ему боль, ослабляя и делая слишком уязвимым. Бледные тонкие пальцы Гаррета перехватили изогнутую серебряную иглу, продев в неё прочную нить, и он молча приступил к делу. Звук, с которым аккуратные стежки стягивали кожу, тошнотворно отзывался в ушах Ивара эхом, вновь поднимая в душе улегшееся было негодование.

— Из-за чего произошла драка? — ледяным тоном спросил вожак, осматривая свой отряд, который глядел на него в ответ. — Френ? Милс?

Близнецы переглянулись, одновременно пожимая плечами. Они были похожи, как две капли воды, но отличались совершенно разным нравом, благодаря чему Ивару было просто определить, кто есть кто. Френ был осторожным и хитрым, предпочитая наблюдать и не лезть. Милс же, наоборот, любил присутствовать в самой гуще событий, будь то драка, танцы или охота. В паре эти двое всегда были опаснее, чем по одиночке, но сейчас они выглядели одинаково виноватыми. И Ивар уже догадывался почему.

— Милс, я жду, — рыкнул Ивар, позволяя зверю на мгновение взять контроль.

— Я не знал, что Тиг полезет в драку, Ив, клянусь Первой! — воскликнул Милс, округлив и без того большие зелёные глаза. — Я просто шутил!

Ивар вздохнул, чувствуя, как остатки терпения покидают его тело. Хотелось обернуться и с силой вжать виновных мордой в траву, нависая сверху. Добиться испуганного скулежа, признания полной покорности, ощутить, как ему подчиняются и зверь, и человек. Но нужно было решить вопрос по-людски, чтобы не тащить произошедшее в замок, где за драки можно было очутиться в карцере без еды и воды. Каждый из них за последние шесть лет успел там побывать, и повторять подобное не было ни малейшего желания. Сырая и затхлая темница, пропахшая мышиным помётом и прелым сеном, для волков являлась настоящей клеткой.

— Подробнее, — отрывисто скомандовал Ивар.

— Мы охотились на оленя, — взял слово Френ, бросив взгляд на брата. — Уже загнали его, когда Милс сказал, что…

— Я сказал, что пирожки с оленятиной Тиг ещё не пробовал! — закончил Милс. — Все же знают, что Оливка печёт ему кучу всего и скоро откормит до состояния шара. Тиг взбесился и сказал мне отвалить. На что Родерик пожелал ему сделать то же самое, потому что Оливка с ним из жалости. Ну, Тиг и кинулся. Дальше ты знаешь.

Ивар сжал пальцами переносицу. Он не понимал. Тиган никогда не был драчуном. Даже в те времена, когда волчата то и дело пытались сцепиться за место вожака, он предпочитал оставаться в стороне. Тигу не нравилось убивать, а в бою он предпочитал сносить противников с ног, оставляя их дальнейшую участь на волю братьев по стае. На охоте Тиг никогда не перегрызал горло зверю, не желая пачкать пасть в крови. Ивар отлично владел мечом, его учили военной тактике и стратегии, но он абсолютно не разбирался в чувствах, которые за короткий срок так изменили одного из его братьев. Оливия, дочка дворцового пекаря, много лет крутилась где-то неподалёку, но в последний год расцвела. Из угловатой чумазой девчонки она превратилась в девушку, на которую сложно было не обратить внимание. Ушла детская припухлость с лица, исчезли мелкие прыщики на щеках и подбородке, а фигура округлилась, приобретая истинно женское изящество, которым Оливия беззастенчиво пользовалась. Ивару до неё дела не было. И он совершенно не обращал внимание на то, как пекарская дочурка крутит хвосты его волчатам, вряд ли даже понимая, с кем именно имеет дело.

А теперь оба объекта её симпатии понуро сидели на траве, воняя кровью и негодованием. Ивар знал, что стоит ему только отвернуться, как они опять покатятся по траве клыкастым клубком. В них клокотала плохо сдерживаемая ярость, а неслышное для человеческого уха рычание вибрировало в воздухе.

— Я могу попросить Берга перестать пускать Оливию в наше крыло, — Ивар взглянул на Родерика, а затем перевёл взгляд на Тига. — Драки из-за какой-то девки — это неприемлемо.

— Ив, она моя, — огрызнулся Тиган. — Я собираюсь пойти к её отцу и попросить разрешения на свадьбу. Это не просто “девка”.

Ивар удивлённо вскинул брови.

— Ты думаешь, что он отдаст свою единственную дочь за людоволка?

— Он думает, что Оливка его любит, — язвительно перебил вожака Родерик. — А мне две ночи назад она говорила это лично, когда мы…

Тиг рванулся с места так резко, что Ивар едва успел встать между ним и Родериком, с силой оттолкнув Тига к близнецам и Эшеру, который мгновенно скрутил руки брата по стае за спиной и еле слышно прошипел, чтобы тот не дёргался. Длинные чёрные кудри упали Тигану на лицо, и он с раздражением мотнул головой, пытаясь их убрать.

— Ещё раз сделаешь подобное, и мы будем разговаривать по-другому! — рявкнул Ивар. — Вы с ума сошли? Мы воины, мать вашу! А не придворные шуты, которым сойдёт с рук, даже если они залезут под юбки самой королеве! Значит так, — Ивар приблизился к Тигу в два шага и схватил его за подбородок, заставляя поднять взгляд, — ты завтра же пойдёшь к отцу Оливии и попросишь её руки. Откажет — успокаиваешься и больше даже не смотришь в её сторону. Усёк?

Тиган сверкнул в ответ чёрными злыми глазами, но затравленно кивнул. Ивар развернулся и подошёл к Родерику. Тот вёл себя более сдержанно, но во всей его позе читалось напряжение.

— А ты ждёшь ответа пекаря, и если он согласится на свадьбу Тига и Оливии, навсегда забываешь, как девчонка выглядит. Это ясно?

— Да.

У Ивара глухо стучало в висках. Хотелось обернуться и убежать в лес, чтобы выпустить хотя бы часть гнева и разочарования.

— Я не потерплю драк в стае, — вместо этого произнёс он, оглядывая восьмерых мальчишек, которые сидели перед ним на поляне. — Мы договорились защищать друг друга и быть друг для друга опорой. Тот, кто нарушит это правило, будет иметь дело со мной. И я больше не буду разговаривать с вами, как с людьми! — последнее слово прозвучало почти рыком. — Если вы ведёте себя, как звери, то и наказывать я буду зверей. Так, как сочту нужным. Нэл, — Ивар обернулся к другу, — проследи, чтобы все вернулись в замок. Если будут неприятности, то поступай так, как поступил бы я. И не забудь то, о чём мы договорились.

Нэл, смутившись, неловко почесал рыжую макушку.

— Конечно, Ив.

Ивар не стал тратить время на то, чтобы снять одежду. Виски уже ломило тупой болью, когда он позволил своему зверю взять верх, с хрустом ломая кости в обороте. Это всегда было быстро. Мгновение, когда всё тело обжигало агонией, заканчивалось раньше, чем разум успевал осознать её. Пепельно-серый волк отряхнулся от тряпья, в которые превратились штаны, и стремительно покинул поляну. Ивар не мешал своему зверю, не указывал и не пытался взять верх. Волк был зол ничуть не меньше, чем он сам, и обрывки его желаний беспорядочно вспыхивали в разуме.

“Загрызть зайца”.

“Загнать оленя”.

“Вернуться на поляну и наказать Тигана и Родерика так, чтобы их лапы и хвосты были искусаны в кровь, чтобы они скулили, чтобы…”

Ивар с силой оттолкнул последнюю идею волка подальше. Нет. Он не станет вожаком, которого боятся. Его должны слушать и уважать, а не ненавидеть, подчиняясь лишь по воле природы. Стая должна была видеть в нём человека, чтобы не уподобляться, отрицая всё людское, что в них было. Ивар слишком хорошо помнил, что сказал ему Хромой Берг, когда он только занял место вожака.

— Ты, сынок, — мужчина отхлебнул пиво из своей кружки, слизнув с пышных усов густую пену, — станешь отличным воином. Наш король не просто так обратился к вашему племени. Однако помни, что ты ценен, как человек. Звериные шкуры обычно лежат перед камином.

Ивару тогда было всего двенадцать. Терпкий аромат хмеля и запах пота, которые исходили от мастера по оружию, щекотали его чувствительный нюх, отвлекая и мешая сосредоточиться. Но слова он запомнил. Их отряд ценили не за волчью суть, а за силу, которую она им давала. Никому не было дела до того, что зверь проснулся в них раньше человека и редко спрашивал разрешение. От Ивара требовали не послушания, а подчинения.

“Вожак никому не подчиняется!” — рыкнул волк, резко останавливаясь на опушке, с которой мгновенно вспорхнула стайка испуганных соек.

“Среди людей вожак — это король”, — возразил Ивар.

“Люди глупы”.

На это ему возразить было нечего. Ивар промолчал, позволяя зверю вновь думать за них двоих. В ранних сумерках раздался протяжный вой, на который спустя мгновение ответил ещё один. Далёкий и без сомнений принадлежащий Нэлу:

“Возвращайся, как сочтёшь нужным, Ив. Всё в порядке”.

***

Толстый и красный от гнева пекарь в очередной раз хлестнул кожаным ремнём по каменной стене и взревел так, что на псарне залаяли гончие:

— Малолетняя потаскуха! А ну иди сюда!

Ивар скучающе проводил взглядом бегущую от отца через двор Оливию и, облизнув кончик пальца, вновь вернулся к чтению. Это длилось уже добрых полчаса, с тех пор, как Тиг, набравшись храбрости, пришёл к пекарю с предложением о свадьбе. Тот сначала опешил, застыв на месте. А затем, схватив со стола подгоревшую буханку, с силой запустил ей в Тига, рявкнув:

— Нет, нет и ещё раз нет! Не будет моя дочь путаться с щенками из вашего проклятого племени!

Всё могло бы закончиться на этом. Но Милс, который вызвался сопроводить будущего жениха вместе с вожаком, неожиданно ляпнул:

— Так ведь уже спуталась. И даже не с одним…

Ивар одним резким движением впечатал локоть Милсу в живот, призывая заткнуться, но было поздно. Пекарь побледнел, затем покраснел, а после вылетел с кухни пушечным ядром, на ходу выдёргивая из брюк широкий ремень.

— Оливия, дрянь ты такая, живо ко мне!

Тиг выглядел побеждённым. Даже букет из полевых цветов, который он собрал на рассвете, казалось, пожух в его руке. Ивара кольнула совесть. Он отлично знал, чем закончится эта история, но понять это Тиг мог только сам. И даже на дурака Милса, уже набившего карманы свежими пирожными с заварным кремом, злиться не получалось. Что бы он ни сказал, проблема была не в Оливке, познавшей собственную привлекательность, а в том, что для людей они оставались чужаками.

— Брось, Тиг, — Ивар положил руку другу на плечо и сжал. — Пойдём отсюда. У нас много дел.

Ивар не знал, чем лечить разбитое сердце. Ему его никогда не разбивали, да и сложно было разбить то, что он ещё много лет назад постарался оставить среди тех, кто был его домом. С собой в Домгрейн он принёс лишь воспоминания и предсказание старой жрицы. А теперь ему требовалось придумать, как облегчить боль того, чей волк скулил от боли так громко, что слышала вся стая.

Пекарь продолжал орать на дочь, даже когда волчий отряд привычно расположился на краю внутреннего двора, где они чаще всего готовились к занятиям или тренировались. Окружённый с трёх сторон аккуратно подстриженными деревьями, он представлял собой небольшую площадку, мощёную ровной серой брусчаткой. Четвёртая сторона являлась стеной замка с толстой дубовой дверью, ведущей в крыло, которое пристроили специально для волчьего отряда. Ивар старался не думать о том, что всё здесь напоминало ту же псарню. Только вместо широких клеток у волков были небольшие комнаты, располагавшиеся друг напротив друга в длинном коридоре.

Ивар откинулся на ствол клёна, распростёршего свои ветви над стаей, и постарался вновь погрузиться в чтение. Книгу накануне вечером вручил ему сам принц Соррел, доверительно сообщив, что это дневник какого-то путешественника, имя которого у Ивара вылетело из головы почти мгновенно. Сам бы он подобное читать не стал. Но принц хотел, чтобы командир его отряда знал всё о тех землях, через которые они должны были добираться до бастиона Жёлтой Луны. И теперь Ивару приходилось продираться через скучные описания камней, растений и насморка, который накрыл путешественника на восьмой день его пути. Вожак даже с завистью покосился на Курта и Гаррета, которые, сидя чуть поодаль, играли в “Выбей камень” прямо на брусчатке.

— Сватовство, видимо, не удалось, — Нэл протянул Ивару одно из сворованных Милсом пирожных и с удовольствием откусил от своего почти половину. — Оливка уже третий круг наворачивает.

Ивар не без удовольствия захлопнул скучный фолиант, забирая сладость и тоже принимаясь жевать. Может, пекарь и был дерьмовым человеком, но руки у него росли из нужного места, когда речь заходила о выпечке. Сладкий жирный крем немного отдавал лимонной кислинкой, а тесто буквально таяло на языке.

— Пусть побегает, — без жалости в голосе ответил Ивар. — И что Тиг с Родериком нашли в этой дуре?

— Она красивая! — крикнул в ответ Курт, щелчком выбивая из ряда камней Гаррета сразу три.

— И милая, — добавил Гаррет, тряхнув светлыми волосами.

— А ещё у неё огромные си…

— Милс, заткнись, мы поняли! — прервал его Ивар, закатив глаза. — Завтра нам приказано явиться на конюшню. Будем приручать лошадей, а то поход принца закончится, даже не начавшись.

Ответом ему стал дружный стон, который поддержал даже Тиган, который сидел дальше всех, задумчиво разглядывая небо. Лошадей волки не любили. Конечно, верховой езде отряд обучили, но заставить коня не бояться хищника было той ещё задачей. Поэтому со скакуном приходилось искать общий язык за недели до похода, умасливая и приручая.

— У меня ещё с прошлого раза задница болит, — пожаловался Эшер, у которого с лошадьми всегда возникало больше всего проблем, хотя он беззаветно любил этих животных. — Почему мы не можем просто бежать рядом с принцем?

Ивар вспомнил, как высокий громила Эшер ласточкой вылетел из седла около полугода назад, попутно сломав собой молодую сосенку, растущую на обочине дороги. Смеялся даже принц Соррел, чья тонконогая белая кобыла Жемчужина, ни разу не позволяла себе подобного. Эшер же до сих пор иногда ныл об ушибленной заднице, забывая, что в той истории ещё присутствовало сломанное в двух местах запястье и разбитый нос.

— И как ты себе это представляешь? — вместо Ивара спросил Френ, медленно водящий точильным камнем по кинжалу. — Девять волков и гарцующая рядом Жемчужина принца Соррела. Вот она будет рада!

— Да она вообще никогда не рада, — заметил Родерик. — Чуть пальцы мне не откусила, тварь белобрысая, когда я попытался угостить её морковью.

— Это была неправильная морковь, — хохотнул Милс. — Нужна та, что вымачивается на королевских кухнях.

— А лучше сразу золотая, — хмыкнул Нэл. — С изумрудной ботвой.

Ивар со смешком покачал головой и прикрыл глаза, слушая, как голоса его братьев по стае сливаются в равномерный приятный уху гомон. Они шутили, обмениваясь репликами так, будто бы перебрасывали друг другу мяч. Не дрались, не спорили, не пререкались. Даже Родерик с Тигом перестали бросать друг на друга затравленные взгляды, подсев ближе. Им предстояло о многом поговорить, но звери больше не рычали друг на друга, уступив место людям.

Мир в стае означал мир в душе вожака.

В этот момент Ивар не хотел думать о том, что ситуация с Оливией может повториться. Девушек в городе хватало, чтобы заморочить головы его волчатам. А от природы убежать было невозможно. Рано или поздно и самого Ивара ждало подобное. Любовь, страсть или наваждение, когда зверь выйдет из-под контроля, захочет продолжить свой род и не остановится, пока не добьётся желаемого. Подчиняться этому Ивар не желал, а потому запретил себе даже общаться с девушками вне борделя, куда время от времени ходил с другими волками. В доме терпимости не было любви. Был лишь расчёт, где за горсть серебра можно было купить краткосрочное наслаждение и возможность выпустить пар.

— Ивар, — Нэл легко толкнул его в плечо, кивая на мужчину, который, прихрамывая, вышел из дверей замка.

Хромой Берг, как мастера по оружию, прозвали ещё, кажется, до рождения Ивара, приветливо махнул стае рукой. Он был одним из немногих, кто относился к своим ученикам без опаски или брезгливости. Берг и сам говорил, что после всего увиденного на войне, куда он попал в юности, девять мальчишек-оборотней едва ли могли его напугать. Ивару же мастер по оружию напоминал медведя. Высокий, широкоплечий и мощный, как дуб, он одинаково умело управлялся и с мечом, и с луком. Свои седые жидкие волосы Берг предпочитал собирать в хвост, подвязывая кожаным шнурком, а вот бороду последние три года сбривал, хотя в детстве Ивар частенько замечал в ней хлебные крошки и пытался их сосчитать.

— Сегодня занятия не будет, — Берг дохромал до стаи, попутно растрепав волосы Курту, который от этой бесхитростной ласки не завилял хвостом только потому, что находился в человеческой форме. — Так что, пойдём на конюшни. Ивар, а тебя требует к себе принц.

Нэл хихикнул, попытавшись скрыть веселье за приступом кашля. Ивар чуть не застонал. Соррел успел доконать почти всех, стараясь предугадать всё, что могло случится в походе. Терпение Ивара тоже не было бесконечным. От количества сведений, которыми швырялся в него принц, хотелось кусаться и выть.

— Не делай такое лицо, — Берг усмехнулся, отчего грубый рубец, пересекающий его губы и нижнюю часть щеки, натянулся. — Этот поход очень важен для принца.

— Конечно, тебе ведь не приходится запоминать названия всех ручьёв, которые попадутся на нашем пути, — буркнул в ответ Ивар, поднимаясь с земли и отряхивая штаны. — Ведите себя хорошо.

— Да, папочка, — фыркнул Милс.

— Берг, подбери этому шуту самую строптивую кобылу, он меня достал, — бросил Ивар, наградив Милса усмешкой. — Или осла. Смогут поболтать по пути.

Берг беззлобно хохотнул. Выполнять просьбу он не собирался, но Ивар спокойно оставлял свою стаю с их учителем. Может, Берг и не был вожаком для волков, но для мальчишек он являлся достаточно уважаемым человеком, чтобы его слушались и не спорили.

В замке было тихо. Ивар шёл по давно изученным коридорам, не скрываясь. Его знали и слуги, и некоторые вельможи, вхожие в близкий круг королевской семьи. Большинство из них, конечно, опасались Ивара, но открыто это не показывали. Для острого нюха оборотня, правда, это оставалось абсолютно очевидно. Напуганные люди пахли слабостью и потом, вызывая у волка азартный оскал.

Дойдя до конца одного из широких коридоров замка, на стенах которого висели портреты всевозможных членов Дома Глухаря, Ивар кивнул страже. Одетые в лёгкие латы и нагрудники с гербом Дома, солдаты без лишних слов впустили вожака, распахнув перед ним двери, и тут же закрыли их, оставляя его в светлой гостиной. Она была во много раз больше комнаты Ивара, и в столько же раз уютнее. На полу, скрывая шум шагов лежал ковёр, расшитый незабудками и листьями папоротника. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, полки которых ломились от книг и старых свитков. В углу, радостно потрескивая, горел камин. Ивар со вздохом стянул с себя кожаный дублет, оставаясь в простой чёрной рубашке, и небрежно набросил его на спинку кресла. Соррел всегда был чересчур мерзлявым, а в детстве вообще болел каждую неделю, умудряясь простужаться даже летом. Здоровье наследника престола с годами окрепло, но вот у слуг привычка растапливать камин до плотной духоты осталась.

— Ты здесь! Чудесно!

Соррел появился из-за двери, ведущей в спальню, ровно в тот момент, когда Ивар без интереса рассматривал карты, разложенные на огромном столе. Некоторые были совсем старые, с пожелтевшими уголками и кое-где потёкшими чернилами. Другие явно были составлены рукой самого принца. На одной из них красными чернилами тянулась линия маршрута: от столицы до бастиона Жёлтой Луны, угнездившемся в предгорье далеко на западе.

— Ты звал, и я пришёл, — пожал плечами Ивар, переводя взгляд на принца. — Новые сведения?

Соррел смущённо улыбнулся, зачёсывая копну светлых волос пальцами и отдельно убирая пару непослушных локонов за уши. Он выглядел привычно растрёпанным и неожиданно сонным. Ивар незаметно принюхался. Да, от принца пахло свежими простынями и совсем немного спелыми грушами.

— Я кое-что обнаружил и решил, что тебе будет интересно послушать.

Соррел подошёл к столу, бережно сдвигая новую карту в сторону и открывая взгляду Ивара другую. Она не казалась старой и готовой рассыпаться от небрежного движения руки, но явно была нарисована ещё до рождения обоих мальчишек. Длинный бледный палец Соррела указал сначала на Домгрейн, а затем скользнул в сторону, где тонким пером были изображены деревья, напоминающие ели.

“Травелльские леса”.

Ивар сглотнул.

— Здесь был мой дом, — произнёс он. — Это не новые сведения.

— Верно, — Соррел прочертил пальцем линию, останавливаясь у рисунка таких же елей возле бастиона Жёлтой Луны. — Я изучил несколько книг и узнал, что, возможно, твоя стая ушла в эти места. О них мало что известно, та местность считается слишком опасной из-за близости гор и густого леса. К тому же там проходит граница с землями Дома Лани, и её охраняют сторожевые посты, но…

Ивар прервал принца, стараясь звучать не грубо и отстранённо. Даже обращение на “ты”, которого требовал Соррел, сейчас казалось неуместным. Будто бы Ивар собирался остановить заигравшегося ребёнка.

— Соррел, я восхищаюсь твоей любознательностью, но зачем ты мне это говоришь? Цель нашего похода не в том, чтобы отыскать других людоволков.

Ивар лишь чудом не прикусил себе язык, когда произнёс последнее слово. Так себя называл только его народ. Городские предпочитали слово “оборотень”, которое всегда звучало, как страшилка, которой пугали на ночь непослушных детей.

— Ты прав, конечно, — затараторил Соррел. — Я просто подумал, что ты захочешь отыскать свою стаю, если уж мы окажемся поблизости. К тому же, — принц замялся, — я слышал про то, что произошло с дочкой пекаря. Мне не нравится, что предрассудки лишают твоих волков возможности завести семью и…

Ивар горько усмехнулся. Конечно, Соррел не понимал. И винить его в этом было нельзя. Он не понимал, сколько звериного было в отношениях людоволков. Он не мог знать, что вряд ли юные волчицы из его старой стаи положительно отреагируют на чужаков.

— Мой отец поступил неблагоразумно, оторвав вас от семьи, — продолжал тем временем Соррел, не обратив внимание на то, как помрачнел Ивар. — Я считаю, что дипломатические связи не могут строиться на краже детей из их родного поселения.

— Остановись, — Ивар поднял руку, зная, что за такую грубость по отношению к принцу его могли бы высечь. — Король не укреплял дипломатические связи, и тебе это известно. Ему нужны были воины. Он взял нас на службу. Мы не пленники, чтобы ты искал способ нас вызволить.

Соррел поражённо уставился на Ивара. В его серых, как грозовое небо, глазах читалось непонимание, обильно сдобренное возмущением. На мгновение Ивару даже показалось, что он перешёл черту, но извиняться вожак не стал бы даже за деньги.

— Ты не поймёшь, — чуть мягче добавил Ивар, вновь накрывая карту той, которую нарисовал принц. — Связь стаи крепче семейных уз. Когда существует она, для чужаков ты уже не сын, не брат, и даже кровь твоя пахнет иначе. Так что, лучше бы нам молиться всем богам, чтобы не встретить ту стаю. Я не уверен, что мы сможем победить опытных охотников.

— Я думал, что ты будешь рад, — буркнул Соррел, обиженно отворачиваясь и принимаясь бездумно перебирать корешки книг на полках. — Или хотя бы благодарен.

Ивар выдохнул, не удержавшись от усталого смешка. Иногда он забывал, что Соррел, несмотря на свой возраст, оставался избалованным ребёнком, игрушками для которого служили книги и карты. Он мечтал о том, чтобы понять и охватить своим разумом весь мир. Соррел бросался на науки с той же храбростью, с которой Ивар шёл в бой, желая подчинить неизведанное и изучить недоступное.

— Я рад и благодарен, что ты сообщил о том, что у бастиона нас может поджидать нечто более опасное, чем оползни, — произнёс Ивар, не удержавшись и легко коснувшись предплечья Соррела. — Но у меня уже есть стая. И другой мне не надо.

— Я просто не понимаю, — Соррел всё же обернулся, с грустью взглянув на Ивара, но руку не отдёрнул, позволяя касаться себя. — Неужели ты не скучаешь по матери? По отцу? По сёстрам или братьям?

— Сёстрам, — с мягкой улыбкой поправил его Ивар. — У меня были две старшие сестры. Красавицы. Когда я ушёл, одна из них ждала второго ребёнка. Её звали Ребекка.

— Ты скучаешь, — упрямо подтвердил Соррел, делая шаг к Ивару и пытливо заглядывая ему в глаза. — И пытаешься это скрыть. Зачем?

Ивар слишком медленно соображал, чтобы придумать ответ. Внезапная близость с принцем вызывала напряжение и даже страх, но ноги будто бы приросли к полу, не позволяя сдвинуться с места и отойти. К своему удивлению, Ивар вдруг понял, что Соррел, который раньше сильно отставал по росту, вытянулся и даже перегнал его. Всего на пару дюймов, но теперь принц смотрел на него сверху вниз, почти не моргая. От Соррела пахло грушами, хвойным мылом и книжной пылью. На подбородке виднелось маленькое пятнышко, оставленное чернилами. Волк внутри настороженно поднял голову. Его пытались подавить? От него ждали ответа? Ивар застыл, чувствуя пульс в висках и слыша шум крови. Язык показался вожаку сухим и неповоротливым, когда он всё же собрал разбежавшиеся мысли в кучу и глухо ответил:

— По ним скучает человек. Волку важна только его стая.

— Но ты не только волк, — Соррел приблизился ещё немного, и на его щеках Ивар заметил редкие крапинки бледных веснушек. — Почему ты не хочешь потакать человеку в себе?

“Потому что люди слабые и глупые! Отойди!”

Ивар почувствовал, как его зверь оскалился, и с силой мысленно сжал его загривок. Волк взвизгнул от боли и недовольно зарычал, подчиняясь. Для Соррела, — Ивар знал, — ничего не изменилось. Но внутренние стычки со зверем всегда ощущались, как трещины в рёбрах, когда дыхание сбивалось и начинало приносить боль.

Ивар сделал резкий шаг назад, почти запнувшись о край ковра. Соррел удивлённо моргнул, будто бы отгоняя какую-то мысль, а затем выпрямился.

— Прочитай дневник, который я тебе отдал, — принц неловко сложил длинные руки на груди. — Можешь пропустить часть про насморк. В конце есть интересные заметки о лекарственных травах.

— Конечно, — поспешно кивнул Ивар, стараясь дышать поверхностно и не часто, успокаивая боль в груди. — Но я ужасно плох в знахарстве. Могу показать дневник Гаррету? Ему будет полезнее.

Соррел безразлично махнул рукой, вновь отворачиваясь к столу и принимаясь шуршать картами. А Ивар, негромко попрощавшись, вышел из покоев, быстро шагая по коридору. Завернув за угол, он позволил себе привалиться спиной к стене и сжал рубашку на груди, силясь унять сердце, которое отбивало бешеный ритм. Оно будто бы хотело вырваться из тесной клетки ноющих рёбер и покатиться по каменному полу замка. Возможно, на улицу под копыта лошадей. Или, может быть, обратно в покои принца, чтобы показать свою силу и непокорность.

Ивар грязно выругался, зажмурившись до чёрных кругов под веками.

Он забыл у Соррела свой дублет.

***

Крепко сбитый коренастый скакун в серых “яблоках” по кличке Корн сразу невзлюбил Ивара. В отличие от своих сородичей он не боялся, пятясь и мотая головой. Он гневно косил влажным чёрным глазом на своего наездника, время от времени пытаясь взбрыкнуть или изогнуться и цапнуть его за штанину. Ивар поначалу пытался задобрить своего коня, бормоча успокаивающие глупости, но спустя полдня пути бросил это неблагодарное занятие. Покрепче перехватив повод, он стал править лошадью жёстко и не допуская никаких компромиссов. Корн не был в восторге. Но едва ли его кто-то спрашивал.

Поход принца Соррела начался с торжественной речи короля. Он, сыпя красноречием, благословил сына перед толпой придворных и горожан, пожелал ему удачной дороги и напоследок сурово осмотрел волчий отряд. Ивар даже не моргнул, когда льдисто-голубые глаза скользнули по нему оценивающе и с предостережением. Он вообще плохо понимал, почему Оргас, собственноручно притащив в замок целую стаю людоволков, так и не смог смириться с их присутствием. Возможно, глава Дома Глухаря пытался разглядеть в Иваре и его братьях зачатки желания отомстить. Их, конечно же не было. Люди могли быть жестокими и злопамятными, но волки — нет. Преданность в них была сильнее любой обиды. Отношение к Соррелу в стае было простым и понятным. Несмотря на свой титул, он оставался самым слабым из всех и самым юным. Принца защищали, а не мечтали задушить подушкой, как, вероятно, думал король.

— Сынок, — Хромой Берг подошёл к Ивару, когда тот проверял надёжно ли привязаны седельные сумки, и легко хлопнул вожака по плечу, — я знаю, что этот поход тебе, как кость в горле. Но будь с принцем помягче.

Ивар изумлённо вскинул брови. Он никогда даже не допускал мысли о том, чтобы вести себя с Соррелом иначе. Его зверь, конечно, артачился, не желая покоряться принцу, но это мало интересовало самого Ивара. Со своим волком он мог справиться даже во сне.

— Соррел очень старается стать хорошим наследником и, как по мне, у него большое будущее, — улыбнулся старик. — А я в этом вопросе уже давно не новичок. Повидал королей и принцев на своём веку.

— Берг, я само смирение, — отшутился Ивар, крепко держа коня, норовившего отойти, за повод. — Мы вернёмся ещё до первого снега. Соррел будет счастлив, овцы целы, волки сыты. Всё пройдёт отлично.

Улыбка Берга поблёкла.

— Предчувствие стариков — дело странное, — расплывчато произнёс он. — Просто будь осторожен, Ивар. Держи ухо востро.

Ивар кивнул. Бергу и его многолетнему опыту можно было верить. А интуиция мастера по оружию почти не уступала волчьему чутью.

— До встречи, — Ивар с лёгкостью забрался в седло и подмигнул Бергу. — Не скучай.

Мастер по оружию на это только покачал головой, развернувшись и захромав к замку, на стенах которого колыхались гербы с вышитым на них глухарём. Оборачиваться Берг не стал. Долгие прощания он не любил ровно так же, как и Ивар.

Соррел, взбудораженный и воодушевлённый, пустил свою Жемчужину в галоп сразу же, как они вышли из-за городских стен. Другие лошади мгновенно припустили за ней. Никто из волков не возмущался и не ныл, хотя Ивар знал, как его братья ненавидели трястись в седле. К тому же Соррел не был жестоким наездником и уже скоро Жемчужина, гордо гарцующая по широкой дороге, перешла на рысь. Загонять свою драгоценную кобылу принц не собирался. Просто тешил самолюбие и удовлетворял любовь к верховой езде. В седле Соррел смотрелся настолько естественно, что Ивар, ехавший чуть позади, время от времени испытывал зависть. Его с Корном поездка больше напоминала шаткий договор о ненападении, чем идеальный союз всадника с конём.

— К вечеру следующего дня мы уже будем в Травелле, — обратился к нему Соррел, когда крепостные стены столицы скрылись за верхушками деревьев. — Я бы не хотел останавливаться там надолго. Дадим лошадям отдохнуть и отправимся дальше.

Ивар лишь немного удивился такому решению принца. Он досконально знал маршрут, и в небольшом шумном Травелле, стоявшем на границе с густыми лесами, они должны были пробыть минимум два дня.

— Куда-то торопишься? — уточнил вожак, подгоняя своего коня, чтобы оказаться вровень с Соррелом. — Если так пойдёт дело, то в бастионе Жёлтой Луны мы окажемся ещё до начала осени.

— Я хочу увидеть побольше нового, — признался принц. — Травелл слишком близко к столице. Вряд ли он сильно изменился с моего прошлого визита.

Ивар бросил взгляд через плечо, оценивая состояние стаи. Они выглядели притихшими, но не уставшими. Пока что. Многие из них уже к ночи захотят воспользоваться глотком свободы и перекинуться, чтобы размять лапы. А в Травелле это желание лишь усилится, когда их нюха коснутся ароматы чащи и звуки леса.

— Нам стоит переночевать там, а затем отправляться в дорогу, — заключил Ивар, пользуясь тем, что он отвечал за благополучие своего отряда. — Не давай им повода для капризов. Ты не хочешь знать, какими вредными они могут быть.

— Клевета, — возмущённо заметил Милс, ехавший справа. — Мы шёлковее любой простыни.

— Особенно, когда сытые, — хохотнул Эшер, массивная фигура которого смотрелась до смешного нелепо на коренастой рыжей кобылке с ромашками в густой гриве. — А если нас ещё и отпустить к прекрасным травелльским дамам…

— Эш, завязывай, — оборвал его Ивар, замечая, как на скулах принца вспыхнул бледный румянец. — Соррелу необязательно слушать о ваших предпочтениях.

— Отчего же? — принц закусил губу, бросив на Ивара насмешливый взгляд, который вкупе со смущением выглядел почти очаровательно. — Я с удовольствием послушаю, что нравится моему отряду. Френ? Может, ты поделишься?

— Охотно, ваше высочество, — близнец Милса подъехал чуть ближе, улыбаясь точной копией улыбки своего родного брата. — Я предпочитаю высоких дам с большими глазами.

— И не только глазами! — присвистнул Курт откуда-то сзади. — Но мне по душе длинные ноги! А Гаррет вместо женщин предпочитает книжки и травки.

— Не завидуй тем, кого боги наградили мозгами, — скучающим тоном парировал Гаррет, покачиваясь в седле. — Я люблю разговаривать с женщинами, а не вести себя, как неотёсанная пародия на мужчину.

— Зануда, — добродушно фыркнул Нэл. — Темноволосые — самые страстные.

Ивар закатил глаза. Разговор о женских прелестях и частях тела продолжался, напоминая, что их отряд по нелепой случайности состоял из сущих мальчишек, старшему из которых было семнадцать зим. Деликатно промолчали только Тиган и Родерик. Их вкусы, совпадающие слишком сильно, и так уже не были секретом для окружающих.

— Ну а ты, Ив? — Милс прикусил губу, сверкая хитрыми зелёными глазами. — Брюнетки, рыжие или, может быть, роскошные блондинки?

Ивар мысленно напомнил себе устроить Милсу хорошую взбучку, когда они оба сменят форму. Шутки брата по стае его уже давно не смущали, но иногда тот пересекал невидимые границы.

— Мне нравится, когда ты молчишь, Милс, — ровным тоном ответил Ивар.

— А я согласен с Нэлом, — пожал плечами Соррел. — Тёмные волосы это очень красиво. И очень поэтично. Многие сравнивают их с оперением ворона или безлунной ночью…

Ивар выдохнул, когда беседа стала больше напоминать монолог Соррела о поэзии и искусстве. Время от времени ему отвечал Гаррет, и было заметно, какое удовольствие ему приносит разговор с начитанным человеком. Сам Ивар о поэзии знал так мало, что впору было стыдливо прятать взгляд. Но он продолжал держать голову прямо, внимательно осматривая подлесок, через который они двигались в сторону Травелла. В зелёных густых кронах пели птицы, а в траве им отвечали сверчки. Волк Ивара дремал, время от времени подёргивая ухом, но не чуял опасности. И даже норовистый Корн притих, ровно шагая рядом с лошадью Соррела, будто бы желая покрасоваться перед породистой кобылой своей покладистостью.

***

В Травелл отряд прибыл, как и говорил Соррел, следующим вечером, когда солнце уже уступило сизым летним сумеркам. На небе медленно загорались звёзды, но город не спал. Из трактиров доносилась музыка, на постоялых дворах ржали лошади и гавкали псы. А улицы были украшены цветами и флагами. Ивар даже решил, что так в небольшом шумном городишке приветствовали принца, но тот на вопрос об этом лишь покачал головой.

— Я запретил сообщать о нашем походе. Об этом знает только капитан Ларнетт в бастионе. Думаю, — он привстал в седле, снимая с одной из низко висящих гирлянд бутон жёлтой розы, — они отмечают день Эраны.

— Старые боги? — уточнил Ивар.

— Верно. Эрана считалась богиней любви и покровительницей детей, — подтвердил догадку Соррел. — Её всегда изображали в платье из жёлтых роз.

— Однако в легендах именно она наслала чуму на деревню, где в почёте были лишь договорные браки, — тихо уточнил Гаррет. — Эрана не прощала тех, кто отрицал любовь.

Ивар тронул поводья. Корн послушно двинулся вслед за кобылой принца. Усталость от нескольких дней в седле начинала накатывать волнами. И это при волчьей-то выносливости. Взгляд Ивара скользнул по болезненно-ровной спине принца. Интересно, насколько утомлённым был он? Падать с лошади Соррел явно не собирался, однако на добротном постоялом дворе, когда мальчишка-конюх взял Жемчужину под уздцы, он явственно покачнулся, оказавшись на земле. Ивар было дёрнулся, чтобы подхватить принца под руку, но тот всё же поймал равновесие и улыбнулся:

— Прикажи набрать всем горячей воды и закажи ужин. Вряд ли я справлюсь с лестницей дважды за вечер.

Ивар кивнул и мгновенно приступил к выполнению поручения. Оставив расседлывать лошадей своей не слишком довольной этим стае, он первым делом направился к хозяину двора. Им оказался высокий широкоплечий мужчина в летах. Его густые седые волосы, которые тот отпустил до плеч, были собраны на северный манер в косу, открывая вид на загорелое добродушное лицо. Ивар приветственно кивнул хозяину и произнёс:

— Нужно пять комнат, горячая вода и ужин на десятерых. На одну ночь. И еда для лошадей.

Хозяин двора присвистнул, быстро подсчитывая сумму на больших деревянных счётах, лежащих перед ним на столе. Чёрно-белые костяшки задорно перемещались слева направо и обратно, отстукивая звонкий ритм.

— Пятнадцать золотых, — словно извиняясь, пробасил мужчина. — Приехали бы после Дня Эраны, было бы дешевле, а так, уж простите. Цены праздничные.

Ивар безразлично вытащил кожаный кошель из-за пазухи и протянул деньги. Торговаться он не любил и не умел, да и Соррел не приказывал ему экономить. К тому же, после Травелла их ждал долгий путь, который точно не сулил отряду дорогие комнаты и сытные ужины.

Хозяин двора благодарно кивнул, пряча монеты в ящик стола и запирая тот на ключ, который после повесил себе на шею, и поднялся, протягивая Ивару огромную ручищу:

— Хогин.

— Ивар.

Они крепко сжали предплечья друг друга, и Хогин улыбнулся, демонстрируя ряд крупных белых зубов.

— На ужин сегодня жареный вепрь, медовуха и всяческая квашня. Моя жена сама делает, — нежно добавил он. — Пальчики оближешь.

От упоминания мяса, желудок Ивара громко заурчал. Даже волк внутри принюхался и облизнулся. Он тоже проголодался в дороге.

— После мытья, — твёрдо ответил Ивар.

— Как будет угодно, — Хогин пожал широкими плечами. — Я к вам сыновей отправлю. Они покажут, где баня.

Спустя полчаса Ивар уже сидел по плечи в огромной кадке с горячей водой. Густой пар немного скрывал лица членов его стаи, хотя никакого стеснения между ними быть не могло. Они уже давно привыкли к наготе, потому что оборот в одежде обычно сопровождался порванными вещами или, что ещё хуже, растерянными животными в штанах, если швы оказывались слишком крепкими. Ивар помнил, как несколько лет назад решил побегать по лесу в одиночестве, забыв раздеться. Нэл тогда чуть не умер со смеху, когда увидел своего вожака волком, запутавшимся в плотной рубахе и в одном сапоге.

Соррел идти с отрядом в баню отказался, пожелав принять ванну в комнате. Он не то стеснялся, не то действительно устал, но Ивар расспрашивать не собирался. Желание принца было законом. Мало ли, какие мысли витали в венценосной голове? Двое крепких работяг Хогина затащили кадку и вёдра с горячей водой в комнату Соррела, а за пару серебряков ещё и выдали ему накрахмаленные чистые простыни, чтобы обтереться после. Тщательно обнюхав каждый угол комнаты, где Ивар также должен был ночевать, и не обнаружив никакой опасности, он вышел за дверь. Острый слух различил шорох одежды, которую принц сбросил, кажется, прямо на пол, а затем плеск воды. Видимо, действительно устал, хотя признаваться в этом не желал, стыдясь перед своим более выносливым отрядом.

— Ив, мы после ужина пойдём в лес, — Нэл зачесал мокрые пряди медных волос назад и подмигнул. — С нами?

Ивар кинул задумчивый взгляд на тёмное небо. Высоко над ними повис растущий месяц. Стая, ожидая, смотрела на Ивара, и их взгляды даже сквозь стену пара ощущались почти просящими. Он уже давно не позволял себе просто побегать с ними, внимательно следя за тем, чтобы в королевском лесу волки вели себя прилично. Но в Травелле? На земле, где ещё шесть зим назад жила их старая стая? В таком удовольствии Ивар себе отказывать не собирался.

— Конечно. Надо размять лапы.

Волк Милса пронзительно взвизгнул от радости. А Ивар рассмеялся, когда Френ шикнул на близнеца, краснея не то из-за горячей воды, не то из-за несдержанности младшего брата.

На ужин они заявились в приподнятом настроении. Примыкающая к постоялому двору таверна под названием “Медвежья нора” ярко освещалась факелами на стенах, сложенных из массивных брёвен. Вдоль них стояли столы, за которыми сидели мужчины, женщины и даже несколько детей. Это Ивару понравилось. Значит, таверна пользовалась доверием, как и её хозяин. Между гостями шустро сновала пара подавальщиц. Одинаково светловолосые и улыбчивые, они разносили тарелки и кружки, умудряясь не пролить на пол ни капли сладкой пенной медовухи.

— Красавицы! — восхитился Милс.

— И умницы, — поддержал его Эшер, опускаясь за единственный свободный стол. — Жрать хочу так, что скоро умру.

— Не успеешь, — категорично возразил Ивар, ловко, но мягко поймав пробегающую мимо подавальщицу за локоть. — Уважаемая, нам ужин на десятерых и по кружке медовухи. И побыстрее.

Девушка кивнула, умчавшись в сторону кухонь, а Ивар обвёл таверну взглядом. Его стая не вызвала ни у кого интереса. Со стороны они выглядели, как мальчишки, ищущие себе либо учителя, либо приключения на задницы. Ивар и сам видел такие компании в столице. Для полноты образа не хватало только, чтобы кто-то из них напился и затеял драку с травелльцами, желая показать всем свою доблесть и заработать огромный синяк под глазом.

— Ваше высочество! Садитесь.

Ивар обернулся. Милс и Курт учтиво усаживали принца, который, видимо, только вошёл в таверну, за их стол. Для этого правда Курту пришлось толкнуть локтем Гаррета, а тому шикнуть на Родерика, в свою очередь легко сдвинувшего к стене Тигана. Зато у Соррела появилось место напротив Ивара, и принц выглядел крайне довольным.

— Я заказал всем медовуху, — вожак перекинул ногу через лавку, опускаясь на неё и стараясь не коситься в сторону туши вепря, которого на огромном вертеле вращали сыновья Хогина. Голод разыгрался не на шутку. — Могу попросить принести вина.

Соррел отмахнулся.

— Прекрати. Изысканность пусть дожидается меня дома. Я никогда не пробовал настоящую медовуху.

— О-о-о, — протянул Эшер. — Я вам, кажется, завидую, ваше высочество!

— А я бы вот с удовольствием выпил вина, — подал голос Гаррет, поправляя на носу тонкие золотые окуляры.

Ивар фыркнул. Зрение у белого волка было отличным, как в звериной, так и в человеческой форме. Но с окулярами он, видимо, чувствовал себя более важным, а Ивар не считал это чем-то, что нужно было запретить.

— Может, мне ещё и лично тебе его подать? — беззлобно предложил Ивар. — В золотом кубке и с кружевной салфеткой.

Гаррет закатил глаза, отворачиваясь и краснея. Его тонкие белые волосы после мытья стали напоминать кучевое облако, распушившись во все стороны.

— Напомни мне потом выдать тебе бутылку из личных запасов, — проговорил Соррел, обращаясь к Гаррету. — Я всё равно не смогу выпить столько вина, сколько хранится в погребах.

Гаррет благодарно улыбнулся.

— Спасибо.

Ивар покачал головой.

— Ты их балуешь.

— Я принц, могу делать, что захочу, — хитро улыбнулся Соррел. — А вот и ужин!

Хогин не солгал. Мясо вепря было сочным, ароматным и горячим. Ивар едва дождался момента, когда вся его стая скинула по куску дичи в его тарелку, и буквально накинулся на еду. Жир и сок всё новоровили запачкать ему манжеты, но Ивар раз за разом умудрялся вовремя поймать капли салфеткой или языком, ничуть не заботясь о манерах. Квашеная капуста звонко хрустела на зубах, и её вкус, смешанный с ягодами клюквы, идеально сочетался с мясом. А от медовухи, напоминающей о детстве и об отце, хотелось скулить. Ивар давно не наслаждался пищей так, как в этот вечер.

Он осмотрел стаю. Они разделяли его восторг. Сытые, счастливые и здоровые — волку Ивара этого было достаточно. И он довольно щурил свои жёлтые глаза, предвкушая ночную охоту.