Волчья кровь

Яромир Сокольников проснулся от того, что по коже побежали мурашки — словно кто-то невидимый провёл ледяными пальцами по спине. В избе было тихо, только потрескивали угольки в печи да мерно похрапывал на соседних нарах есаул Игнат Буйволов. За окошком едва брезжил рассвет, но что-то заставило молодого казака вскочить с постели и схватиться за саблю.

— Что за нечисть — пробормотал он, прислушиваясь к тишине.

А тишина была неправильная. Слишком густая, слишком мертвенная. Не слышно было ни лая собак, ни мычания коров, ни петушиных криков — а ведь до рассвета оставалось совсем немного, как раз пора пернатым будильникам горланить на всю станицу.

Яромир подошёл к окну и выглянул наружу. Над Сокольничьей висел туман — плотный, серый, пахнущий гнилью и могилами. Такого тумана он не видел никогда за свои двадцать шесть лет. И главное — туман шевелился. Не плыл по ветру, а именно шевелился, словно живой.

— Игнат Степанович! — окликнул Яромир есаула. — Вставайте! Что-то неладное творится!

Старый воин поднялся с нар, потянулся и недовольно заворчал:

— Что стряслось-то, сотник? Солнце ещё не взошло.

— Посмотрите в окно. Видали такой туман?

Есаул подошёл, глянул и сразу посерьёзнел. Игнат Буйволов служил ещё при деде Яромира, повидал на своём веку всякое — и набеги крымцев, и разбойничьи атаки, и даже один раз столкновение с загадочными "лесными людьми" из-за Дона. Но сейчас в его глазах читалось нечто большее, чем обычная настороженность.

— Нехорошо, — тихо проговорил он. — Очень нехорошо. Помню, дед мой рассказывал про такой туман. Говорил, что перед бедой великой он является.

Яромир хотел спросить, что за беду имел в виду дед есаула, но в этот момент где-то на краю станицы раздался крик — протяжный, полный ужаса. Потом второй. Третий.

— К оружию! — рявкнул Яромир, выскакивая из избы.

На улице туман был ещё гуще. Дышать им было противно — казалось, что вдыхаешь не воздух, а мертвечину. Видимость не превышала десяти шагов. Где-то впереди послышался лязг металла, крики, топот ног.

— Все к центру станицы! — заорал Яромир во всю глотку. — Казаки, ко мне!

Из тумана начали появляться фигуры — его люди, полсотни донских казаков, что составляли гарнизон Сокольничьей. Они выбегали из изб полуодетые, с наскоро схваченным оружием, но в глазах у всех читалась решимость. Эти люди не раз ходили в походы против врагов христианской веры, знали цену жизни и смерти.

— Сотник! — подбежал молодой казак Прохор Лебедев, размахивая пикой. — Там там на окраине Господи, что это такое!

— Что видел? Говори ясно!

— Мертвецы, сотник! Настоящие мертвецы! Идут на нас из тумана! У них глаза горят, как угли, а зубы Боже мой, такие зубы!

Игнат Буйволов перекрестился.

— Упыри, — прошептал он. — Живые мертвецы. Думал, сказки то всё дедовские.

Яромир почувствовал, как холод прополз по позвоночнику. В детстве дед Мстислав рассказывал ему страшные истории про нечисть, что водится в глухих лесах и старых курганах. Но он всегда считал это выдумками, байками для развлечения внуков долгими зимними вечерами.

— Сказки не сказки, а готовиться надо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Выстраиваемся кругом! Пищальники в центр, копейщики по краям! Если это правда мертвецы, то драться с ними надо не так, как с живыми!

— А как, сотник? — спросил есаул.

Яромир задумался. Что говорил дед про упырей? Что они не чувствуют боли, не боятся смерти, потому что уже мертвы. Что убить их можно только отрубив голову или пронзив сердце. И что.

— Огонь! — воскликнул он. — Они боятся огня! Тащите факелы, жгите всё, что горит!

Казаки засуетились, готовя импровизированную оборону. Кто-то принёс из избы охапку лучин и поджёг их от тлеющих угольков. Кто-то вытащил кадку с дёгтем. Малочисленные пищальники — их было всего пятеро — зарядили свои ружья и заняли позицию в центре круга.

Туман вокруг них начал редеть, и первыми из серой пелены показались глаза. Красные, горящие, нечеловеческие. Потом стали видны лица — мертвенно-бледные, с оскаленными зубами и чёрными провалами вместо глазниц. Упыри двигались медленно, но неумолимо, словно не спеша смаковали предвкушение резни.

— Сколько их? — прошептал кто-то из казаков.

Яромир попытался сосчитать, но тут же сбился. Мертвецов было много — больше сотни, а может, и двух. Они окружали станицу плотным кольцом. Среди них были и бывшие воины в ржавых кольчугах, и крестьяне в лохмотьях, и даже женщины с детьми — все с одинаково мертвыми лицами и горящими глазами.

— Господи, помилуй — перекрестился Прохор.

— Господь поможет тем, кто поможет себе сам, — твёрдо сказал Яромир, выхватив саблю. — За веру! За царя! За Войско Донское!

— Ура! — отозвались казаки, но в их голосах слышался страх.

Упыри пошли в атаку. Они не кричали, не улюлюкали, как живые воины — просто молча двинулись вперёд, протягивая когтистые руки.

Первый залп пищальников прозвучал как раскат грома. Несколько мертвецов упало, но остальные даже не замедлили шаг. Более того — те, кого задели пули, поднялись и продолжили наступление, словно раны их совсем не беспокоили.

— В голову целить! — крикнул Игнат. — Только в голову их и можно!

Второй залп был точнее. Три упыря рухнули с разбитыми черепами и больше не поднимались. Но времени на третью перезарядку уже не было — мертвецы добрались до строя казаков.

Началась рукопашная схватка. И сразу стало ясно, что это не обычная битва. Упыри дрались не саблями и копьями, а когтями и зубами. Они впивались в противников, пытаясь прокусить горло или разодрать живот. А ещё они были невероятно сильными — один мертвец запросто мог справиться с двумя-тремя живыми казаками.

Яромир отбивался от двух упырей одновременно. Его сабля рассекала мертвую плоть, но противники словно не замечали ран. Только когда он сумел отсечь голову одному из них, мертвец наконец рухнул и затих.

— Рубите головы! — орал он, едва успевая парировать удары второго упыря. — Только так их можно остановить!

Но казаков становилось всё меньше. Упыри не просто убивали — они кусали. И укушенные через несколько минут сами поднимались с мертвенно-бледными лицами и горящими глазами. Армия мертвецов росла прямо во время битвы.

Есаул Игнат сражался спина к спине с Яромиром, размахивая тяжёлым бердышом. Старый воин был опытен и силён, но даже он не мог справиться с противниками, которые не чувствовали усталости и боли.

— Сотник! — крикнул он, отрубив голову очередному упырю. — Долго так не продержимся! Их слишком много!

Яромир оглянулся. Из полусотни его казаков в живых оставалось не больше десятка. Остальные либо лежали мёртвыми, либо уже встали в ряды противника. А новые упыри всё прибывали из тумана.

— Отходим к церкви! — скомандовал он. — Там каменные стены, легче держать оборону!

Уцелевшие казаки начали медленно отступать, прикрываясь щитами и саблями. Упыри преследовали их, но не торопились — словно знали, что добыча всё равно никуда не денется.

До церкви добралось только семь человек: сам Яромир, есаул Игнат, Прохор Лебедев и четверо других казаков. Они забаррикадировали массивные дубовые двери, затаскали внутрь иконы и церковную утварь, надеясь, что святыни помогут защититься от нечисти.

— Что теперь, сотник? — спросил Прохор, перевязывая рану на руке.

Яромир подошёл к узкому окошку и выглянул наружу. Упыри окружили церковь плотным кольцом, но почему-то не нападали. Они стояли неподвижно, словно ждали чего-то.

— Не знаю, — честно признался он. — Но что-то их останавливает. Может, правда святое место их пугает.

В этот момент туман вокруг церкви начал сгущаться. Из серой пелены показалась высокая фигура в чёрном плаще. Это был человек — во всяком случае, внешне. Высокий, худощавый, с длинными седыми волосами и острым лицом. Но в его глазах горел тот же красный огонь, что и у упырей.

Незнакомец подошёл к церкви и заговорил. Голос у него был низкий, гипнотизирующий:

— Выходите, казаки. Выходите, и я дарую вам быструю смерть. Останетесь внутри — будете мучиться долго.

— А пошёл бы ты, нечистый! — рявкнул есаул Игнат. — Не видать тебе наших душ!

Незнакомец засмеялся — и от его смеха стёкла в окнах задрожали.

— Души? Какие души, старик? Вы все уже обречены. Вся ваша станица, весь ваш край. Я — Велимир, которого люди зовут Кощеем Бессмертным. И я пришёл собрать дань кровью.

Яромир почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Кощей Бессмертный — это же из дедовских сказок! Злой колдун, который продал душу тёмным силам за власть над мёртвыми. Но сказки должны оставаться сказками, а не врываться в реальность с когтями и зубами.

— Не верю, — сказал он, выглядывая в окно. — Кощей — это выдумка!

— Выдумка? — Кощей поднял руку, и все упыри разом повернули головы к церкви. — А это тоже выдумка?

Он произнёс какие-то слова на незнакомом языке. Земля под церковью задрожала. Из-под каменных плит кладбища начали подниматься новые мертвецы — скелеты в истлевших саванах.

— Боже — прошептал Прохор. — Он поднимает всех похороненных в освящённой земле.

— Выходите, — повторил Кощей. — И смерть ваша будет быстрой. Не выйдете — будете умирать медленно, а потом присоединитесь к моему воинству.

Яромир сжал рукоять сабли. В груди нарастала злость — не страх, а именно ярость. Как смеет эта тварь угрожать его людям? Как смеет поднимать мертвецов на родной земле?

И тут произошло нечто странное. В тот момент, когда гнев Яромира достиг пика, мир вокруг него изменился. Краски стали ярче, звуки — отчётливее. Он видел теперь не только упырей и скелетов, но и что-то ещё. Нити света, что тянулись от каждого живого существа. Потоки тёмной энергии, исходящие от Кощея. И главное — он чувствовал силу. Странную, древнюю силу, что дремала в его крови и теперь начинала пробуждаться.

"Волчья кровь", — почему-то подумал он, вспоминая дедовские рассказы про прапрадеда Яра Буйного, который был не простым казаком, а волхвом.

— Игнат Степанович, — тихо сказал Яромир, не отводя взгляда от окна. — Помните, дед рассказывал про наш род? Про то, что мы не совсем обычные казаки?

Есаул кивнул.

— Помню. Говорил, что дед твой умел с лесными духами разговаривать. И ещё что в роду вашем течёт кровь древняя, волчья.

— А что, если это правда?

Яромир повернулся к своим товарищам. В его глазах они увидели что-то новое — не страх, не отчаяние, а решимость.

— Если правда то у нас есть шанс.

Он подошёл к алтарю и встал перед большой иконой Спасителя.

— Господи, — прошептал он, — если есть во мне сила предков, если правда течёт в жилах моих кровь волчья — помоги мне её пробудить. Дай силы защитить своих людей.

И словно в ответ на его молитву в груди что-то откликнулось. Тепло разлилось по всему телу, а в голове зазвучали голоса — эхо прошлого, память рода. Он видел своего прапрадеда Яра, как тот сражается с нечистью в дремучих лесах. Видел деда Мстислава, изгоняющего злых духов из больных детей. И понимал — дар не исчез, он только спал. А теперь проснулся.

Снаружи раздался голос Кощея:

— Время истекло, казаки. Мои слуги идут за вами.

Упыри и скелеты двинулись к церкви. Они ломали двери, карабкались к окнам, сочились сквозь щели в стенах как ядовитый туман.

— Назад! — крикнул Яромир и шагнул им навстречу.

Сабля в его руке вспыхнула серебристым светом — не физическим, а каким-то внутренним свечением. И когда клинок коснулся первого упыря, мертвец рассыпался в прах, словно простоял под солнцем сотню лет.

— Что такое — начал есаул, но осёкся.

Яромир сражался как одержимый. Каждый удар его сабли уничтожал противника. Упыри пытались его окружить, но казалось, что он везде одновременно — клинок мелькал в воздухе серебристой молнией, оставляя за собой груды праха.

Но главное было не в скорости и силе. Главное — Яромир видел слабости врагов. Чувствовал, откуда те нанесут удар. Предугадывал их движения. Словно невидимые нити связывали его с каждым противником, и по этим нитям он читал их намерения.

За несколько минут церковь была очищена от нечисти. Но снаружи оставалось ещё множество врагов, и главный из них — сам Кощей.

— Интересно, — послышался голос некроманта из-за разбитой двери. — Очень интересно. Значит, не все волхвы вымерли. Значит, есть ещё те, кто помнит древние пути.

Кощей вошёл в церковь. Его появление словно высосало из воздуха всё тепло — стало холодно, как в зимнюю стужу.

— Ты потомок Яра Буйного, — сказал он, разглядывая Яромира. — Похож на него. Он тоже так же глупо размахивал мечом, думая, что может остановить неизбежное.

— Что ты знаешь о моём прапрадеде?

— Знаю? Да всё знаю! — засмеялся Кощей. — Это он запечатал меня триста лет назад в подземной темнице. Он и ещё несколько таких же самоуверенных героев. Но времена изменились. Печати ослабли. И теперь я свободен.

Некромант поднял руку, и в воздухе засверкали молнии — не обычные, а чёрные, пожирающие свет.

— Ты силён, потомок волхвов, — продолжал он. — Но не настолько, чтобы сразиться со мной. Присоединись к моему воинству добровольно — и я сохраню тебе разум. Откажешься — превратишься в безмозглого упыря.

Яромир взглянул на своих товарищей. Есаул Игнат стоял, сжимая бердыш, готовый сражаться до последнего. Прохор и остальные казаки тоже не собирались сдаваться. Хорошие люди, верные товарищи. И все они умрут, если он не найдёт способ их спасти.

— У меня есть третий вариант, — сказал он Кощею.

— Какой?

Яромир сосредоточился. Сила, что пробудилась в его крови, подсказывала ему решение. Опасное, отчаянное, но единственно возможное.

— Договор поединком. По старинному обычаю. Если победишь меня — забираешь всех живых. Если побеждаю я — ты уходишь и больше не трогаешь мой край.

Кощей задумался. В его красных глазах мелькнул интерес.

— Поединок Да, это было бы справедливо. И забавно. Давно я не сражался с достойным противником.

— Сотник, не надо! — воскликнул есаул. — Это самоубийство!

— Может быть, — ответил Яромир, не отводя взгляда от Кощея. — Но это единственный шанс.

— Хорошо, — кивнул некромант. — Принимаю вызов. Но сражаться будем не здесь. Это место слишком святое. Мешает мне как следует размяться.

Он взмахнул рукой, и церковь наполнилась чёрным туманом. Когда туман рассеялся, они оказались на большой поляне посреди леса. Кощей стоял в центре, опираясь на длинный посох, увенчанный черепом. А по краям поляны теснились его слуги — сотни упырей и скелетов.

— Красивое место для смерти, — сказал Кощей. — Здесь много веков назад язычники приносили жертвы своим богам. Кровь пропитала землю, сделала её восприимчивой к тёмной магии.

Яромир огляделся. Поляна действительно была странной — трава на ней росла чёрная, а деревья по краям стояли мёртвые, без листьев. В воздухе чувствовался запах гнили и старой крови.

— Начинаем? — спросил Кощей, поднимая посох.

Яромир кивнул и выхватил саблю. Серебристое свечение клинка стало ярче — волчья кровь откликалась на близость врага.

Поединок начался внезапно. Кощей метнул в противника сгусток чёрного пламени, но Яромир успел увернуться. Сабля рассекла воздух, целясь в шею некроманта, но тот отпрыгнул в сторону с нечеловеческой быстротой.

— Быстро учишься, — одобрил Кощей. — Но этого мало!

Он ударил посохом о землю, и из-под неё поднялись костяные шипы, целясь в ноги Яромира. Казак перепрыгнул через них и бросился в атаку. Сабля звонко ударилась о посох, высекая искры.

Они сражались в центре поляны, а вокруг них кольцом стояли мертвецы. Это была схватка не только оружием, но и волей, магией, силой духа. Кощей владел некромантией — он призывал тени умерших, метал проклятья, окутывал противника морозным туманом. А Яромир полагался на интуицию и пробуждающийся дар предков.

Бой длился долго. Оба противника были сильны и опытны. Но постепенно Яромир начал понимать — в прямом столкновении он не победит. Кощей был бессмертен, а значит, мог драться вечно. Нужна была хитрость.

Он вспомнил дедовские сказки. В них Кощея побеждали не силой, а умом. Его смерть была спрятана в игле, игла в яйце, яйцо в утке.

— Устал, мальчишка? — насмешливо спросил Кощей, отбивая очередной удар. — Я могу сражаться до скончания мира!

— Может, и можешь, — ответил Яромир. — Но зачем тебе это? Ты уже победил. Моя станица разорена, люди мертвы. Что тебе ещё нужно?

— Мне нужен весь мир, — сказал Кощей. — Все живые должны стать мёртвыми. Смерть — это покой, это избавление от страданий. Я несу благо!

— Благо? — Яромир отступил на шаг. — Ты называешь благом превращение людей в бездушных марионеток?

— Людишки сами выбирают страдания. Они воюют, убивают друг друга, предают, лгут. Мёртвые не знают боли, не знают печали. Они обрели истинное счастье.

В голосе Кощея прозвучала искренняя убеждённость. И Яромир вдруг понял — некромант действительно верит в то, что говорит. Он не злодей в обычном понимании. Он безумец, который считает смерть благословением.

— Ты ошибаешься, — сказал Яромир. — Жизнь прекрасна именно потому, что в ней есть и радость, и горе. Без боли нет счастья. Без смерти нет ценности жизни.

— Философ, — хмыкнул Кощей. — Ладно, хватит болтовни. Пора заканчивать.

Он поднял посох высоко над головой. Череп на его верхушке засветился кроваво-красным светом. Вся поляна наполнилась магической энергией — воздух стал густым, как мёд, а земля под ногами задрожала.

— Теперь ты увидишь истинную силу! — воскликнул Кощей.

И тут Яромир сделал то, что не ожидал от него никто — даже он сам. Вместо того чтобы защищаться или нападать, он опустил саблю и сказал:

— Хорошо. Я сдаюсь.

Кощей опешил. Красное свечение посоха погасло.

— Что?

— Я сдаюсь, — повторил Яромир. — Ты сильнее меня. Я не могу тебя победить. Делай что хочешь.

Некромант недоверчиво прищурился.

— Какой-то подвох.

— Никакого подвоха. Просто я понял, что не смогу защитить свой народ. Значит, не достоин его. — Яромир воткнул саблю в землю и отступил на шаг. — Убивай.

Кощей медленно подошёл к нему. В красных глазах плескалось торжество.

— Жаль, — сказал он. — А я надеялся, что ты окажешься достойным противником. Но в итоге ты такой же трус, как и все остальные.

Он поднял посох, целясь в сердце Яромира. И именно в этот момент казак действовал. Он схватил посох рукой чуть ниже черепа и дёрнул на себя изо всех сил.

Кощей не ожидал такого. Он потерял равновесие и упал. А Яромир, не отпуская посоха, ударил его рукояткой прямо в грудь некроманта.

Раздался треск ломающихся костей. Кощей закричал — не от боли, а от ярости. Но было уже поздно. Посох, напитанный его собственной магией, пронзил ему сердце.

— Невозможно! — хрипел некромант. — Меня нельзя убить!

— Можно, — сказал Яромир, глядя, как тело Кощея начинает рассыпаться в прах. — Просто нужно заставить тебя убить себя самого.

Кощей исчез. От него остался только чёрный пепел, который ветер быстро развеял по поляне. А вместе с ним исчезли и все упыри — рассыпались в прах, словно их никогда и не было.

Яромир оглянулся. Поляна была пуста. Ни мертвецов, ни спутников — никого. Он стоял один среди мёртвых деревьев, сжимая в руке саблю.

— Где мои люди? — крикнул он в пустоту. — Игнат! Прохор!

Но ответа не было. Только эхо его собственного голоса.

А потом мир вокруг начал таять. Деревья, трава, само небо — всё превратилось в серый туман. И когда туман рассеялся, Яромир обнаружил себя на знакомом кургане над станицей.

Внизу, в долине, догорали последние избы Сокольничьей. Всё было кончено. Станица уничтожена, люди мертвы. А он остался один — единственный выживший из всего гарнизона.

Яромир опустился на колени рядом с древним каменным идолом и заплакал. Слёзы были горькими — не только от горя, но и от понимания. Теперь он знал, что всё, о чём рассказывал дед, было правдой. В его жилах течёт волчья кровь. Он потомок древнего рода волхвов. И на его плечи легла тяжёлая ноша — защищать мир от сил тьмы.

Но сейчас эта ноша казалась непосильной. Как может один человек справиться с такой ответственностью? Как найти силы продолжать борьбу, когда всё, что было дорого, превратилось в пепел?

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Новый день начинался с пожарищ и могил. И Яромир Сокольников, последний из рода волхвов, должен был решить — что делать дальше.