Волчья Порода

Тихо. Так тихо, что слышно малейший шорох, каждый вздох, даже самое легкое дуновение ветра. Какое-то время я лежал не подвижно, приводя свои мысли в порядок, и вслушивался, пытаясь не упустить ни одного звука.

«Уже утро? – подумал я. – Но почему тогда не звонят колокола церкви, а слуги ещё не проснулись?». Потянувшись, я встал и подошел к тяжелым шторам, резко откинув громоздкую ткань. Холодный свет занимающейся зари ворвался в комнату, открывая взору целый мир. Через стрельчатое окно я увидел укрепленный внутренний двор родового поместья, где располагались хозяйственные постройки, а на высоких стенах мирно дремали часовые. Ещё дальше был виден вытянутый шпиль церкви и даже несколько крестьянских хибар, стоявших на возвышении. Было в этом пейзаже что-то умиротворяющее, но вместе с тем и невыносимо тоскливое. Будто весь мир вымер, оставив лишь меня одного на едине со своими мыслями, страхами и переживаниями. Очередная легкая дрожь, вызванная свежим утренним бризом, пробежала по продрогшему телу. Я поспешно отошёл от окна и приступил к привычному ритуалу. Встав на колени перед распятием лучезарного Люция, мои губы зашевелились в пламенной молитве. Именно в пламенной, что случалось редко, ведь обычно во время общения с Господом мои мысли начинали блуждать, не давая сосредоточиться. Однако в этот раз благодаря тишине и какой-то особой трезвости ума я испытывал искреннее наслаждение от происходящего.

Не знаю сколько я так простоял, но ставшую привычной тишину внезапно разорвал звон колоколов. День начался. На кухне послышались шаги и голос бейлифа по имени Ханс, раздающего приказы слугам. Вскоре камердинер постучал в дверь комнаты, чтобы помочь мне одеться и проснуться. Последнее, очевидно, оказалось не нужным, что весьма удивило слугу, поскольку я не имел привычки вставать рано, предпочитая наслаждаться теплой постелью как можно дольше.

- Слава Люцию, юный господин! – поприветствовал меня он, протянув мне таз с водой для умывания.

- Во веки вечные.

- Вы сегодня рано. Вам приснился кошмар?

- Нет, вовсе нет. Сам не знаю почему, но сон оставил меня ещё до первого звона церковных колоколов.

- Может это связано с сегодняшним пиром, который устраивает граф? – продолжал интересоваться слуга, натягивая на меня тунику угольно-черного цвета.

- Честно говоря, я не жду много от торжества графа. Хотя признаюсь, что мне не так часто удается побывать у него в замке.

- Что вы, юный господин, это же будет ваш дебют в обществе, впрочем, не только ваш, если вы понимайте, о чем я! - заговорщическим прошептал камердинер.

Увы, я прекрасно понимал, о чем он говорит. Весь этот пир был, по сути, ярмаркой политических союзов, которые заключались через брак. Сама идея политического брака меня не пугала, однако родители прочили мне в супругу дочь барона Зальма. Девушка эта была в высшей степени обыкновенная. У неё не было каких-то особых увлечений, желаний, даже зачастую не находилось собственного мнения. Она любила, как все, думала, как все, действовала, как все. А если бы меня попросили выделить какую-то особую черту внешности, то и тут я бы не нашелся, что ответить. Словом, дочь барона Зальма была абсолютно ничем не примечательна, кроме своей семьи, обладавшей немалым влиянием на графа. Я прекрасно понимал, что наши семьи птицы примерно одного полета, а потому данный брак действительно выгоден для всех. Однако неприятное чувство безысходности никак не отпускало меня, каждый раз как я представлял своё лишенное всякой страсти, но полное серой посредственности будущее с дочерью барона.

- Мы закончили юный господин. Как вам? – прервал мой поток мыслей слуга, поднося крупное зеркало, чтобы я мог получше разглядеть получившийся образ.

В зеркале я увидел юношу 18 лет с выразительными глазами зеленого цвета с примесью неприветливого серого оттенка. Русые волосы были аккуратно уложены и подстрижены, а нос с крепкой переносицей резонировал с небольшими, вытянутыми в ровную линию губами. Черная туника, выбранная накануне, свободно обрамляла длинные жилистые руки. «Кажется, что сегодня этот юноша станет на шаг ближе к браку – с горькой усмешкой подумал я, смотря на своё отражение. – Сегодня я, как и мои сверстники, буду представлен обществу, а значит вопрос свадьбы будет поставлен ребром. Ну и ладно, все равно из тех знатных девушек, которых я знаю, никто не возбуждает во мне даже малейшего интереса. Если для благополучия семьи мне надо жениться на дочери барона, то пусть так и будет!».

- Хорошо. Я готов спуститься к завтраку, - с мрачной решительностью ответил я.

Общий зал поместья, где обычно устраивались шумные застолья, выглядел достаточно пустым, когда за столом собиралась лишь малая семья. Вот и сегодня, войдя в просторную комнату, я увидел обычную картину. Во главе массивного стола из темного дуба восседал отец, Руфус Райнсблад. Позади него было гордо вывешено знамя с фамильным гербом: восстающий алый волк на серебряном поле. Отец был крупным человеком, с отвисшим животом и небольшими карие глазами. Руки его носили следы ожогов, которые тот получил ещё в детстве из-за невнимательности нянек. Потеряв мать ещё до своего совершеннолетия, он воспитывался отцом и старшей сестрой, что породило весьма противоречивый характер. По своей натуре отец был человеком мягким, не имея четких убеждений, он легко подстраивался под изменяющие обстоятельства, что позволило ему возвыситься и стать одним из главных приближенных графа. Однако наедине с родными, он проявлял особую вспыльчивость, легко выходил из себя, не скупясь на крепкое словцо. Как можно догадаться, Руфус был сложным человеком, а потому, хоть я и был ему благодарен за достаток и престиж, которым он окружил нашу семью, даже отдаленно близких отношений с отцом у меня не получилось выстроить. Другое дело с матерью, Хельгой, урожденной древнего и знатного рода Фогельвейде. Статная с характерными зелеными глазами, которые передались всем её детям, она была достаточно принципиальна, чтобы блюсти уважение к дворянским традициям, но недостаточно, чтобы влиять на отца. Последнее слово всегда оставалось за ним. С мамой у меня сложились достаточно теплые отношения, она умела выслушать и дать нужный совет, но, как и многие знатные дамы, воспитание детей она не ставила на первое место, предпочитая заниматься другими делами. Она покровительствовала искусствам, писала стихи, иногда посещала приемы. Наконец, за столом присутствовала моя младшая сестра Анастасия. В детстве мы были дружны, но годы, а её было 16, испортили её характер. Она превратилась в типичную любительницу пиров и торжеств, была одержима модой и в свои годы умудрилась лишиться невинности с каким-то трубадуром. Конечно, это в семье не обсуждалось, а его имя (если оно вообще было настоящее) произносилось исключительно как ругательство, ведь мало ему было совратить и обесчестить сестру, так он ещё и скрылся без следа через несколько дней после произошедшего. Видимо этот ублюдок понимал, что если он попадется, то легкой смертью не отделается.

- Слава Люцию! – поприветствовал я семью.

- Во веки вечные, - монотонно ответили мне присутствующие.

- Надеюсь, что все помнят какой сегодня день? - с аппетитом уминая ломоть бекона, сказал отец.

- Мы помним, -взяв инициативу за остальных, обреченно выдавил я.

- Ну, если Рихард собирается поехать в этом, - сестра с каким-то удивительным отвращением посмотрела на мою скромную тунику, - то он опозорит не только себя, но и всю нашу семью.

- Дорогая сестра, я, конечно, понимаю, что тебя изнутри съедает зависть, поскольку тебе придётся остаться дома, но это не повод лишний раз демонстрировать своё слабоумие и отсутствие хороших манер. Подожди, время твоего дебюта придет. А то ведь мы все знаем, что бывает, когда ты слишком спешишь и совершаешь необдуманные действия, - тонко намекая на скандал с трубадуром-любовником, парировал я.

- Я искренне его любила, - покраснев то ли от гнева, то ли от смущения, отчеканила Анастасия.

- Довольно. Рихард, тебе не стыдно?! - вмешалась мама.

Я знал, что бью по больному, но сестра порой позволяла себе слишком многое. Так или иначе, я решил не обострять ситуацию.

- Всё же, надеюсь, что ты не собираешься ехать в этом? – отец испытующе посмотрел на меня.

- Зная его, он так и планировал предстать перед графом, словно вдовец или нищий монах, - не унималась сестра, теперь уже подгоняемая желанием отомстить за унижение.

- К вашему сведению, эта ткань несмотря на то, что выглядит скромно, очень дорогая. Не обязательно каждый раз одеваться как попугай, чтобы привлечь внимание!

- О, светлейший Люций! – с наигранным трагизмом вздохнул отец.

- Подождите, Рих, - ласково обратилась ко мне мама, - так ехать нельзя. Как насчет того пурпуэна, который ты сам попросил сшить на заказ? Мы же специально покупали его для этого дня.

- Хорошо, хорошо. Когда придет время, то я переоденусь.

- Значит так! Мы выезжаем сразу после завтрака, поэтому советую тебе поторопиться. Хельга, ты готова или тебе нужно ещё время на сборы?

- Нет, я полностью готова!

- А что, если я не хочу жениться на дочери барона Зальма? – в который раз за месяц выдал я, хотя не надеялся на положительный ответ.

- О, светлейший Люций! – на этот раз с искренним отчаянием вскрикнул отец.

- Мы сможем обсудить это позже. Пока ещё тебя никто не женит. Лучше поспеши, сегодня такой важный день, поэтому нельзя опоздать.

Быстро прикончив завтрак, я поднялся в комнату, чтобы переодеться. Стоя перед зеркалом, я любовался новым пурпуэном: стеганный, насыщенного кровавого цвета, он был отделан бархатом. Однако особенно красиво смотрелись вышитые серебряные нити, складывавшиеся в двух оскалившихся волков и отсылавшие к гербу дома де Райнсблад. Дополнял все это великолепие ремень превосходного качества, к которому крепился кинжал с крестообразной гардой и навершием в виде нераскрывшегося бутона.

- Господин, вы великолепно выглядите! – с неподдельным восторгом сказал камердинер.

- Благодарю, однако я чувствую, что если заставою родителей ждать ещё хоть минуту, то отец непременно ворвется ко мне в комнату с истошными воплями.

Спустившись вниз, я, мать и отец сели в карету, начав свое неторопливое путешествие к замку графа. Анастасии же оставалось только грустно смотреть вслед удаляющегося экипажа. Высунувшись из окна кареты я увидел, что мы уже въехали в деревню, одну из многих, принадлежащих роду Райнсблад. Деревяные домики в два этажа с каменным фундаментом принадлежали зажиточным ремесленникам и землепашцам. Но их было совсем немного, и располагались эти по-своему уютные жилища в центре поселения недалеко от церкви. Были здесь и просто небольшие, но с заботой и вниманием к деталям построенные дома. Большинство же жилищ представляли собой покосившиеся, грубо срубленные хижины, в которых подобно стаям крыс ютились семьи бедняков. Однако независимо от положения, высыпавшие наружу деревенские жители провожали нас долгими взглядами. Кто-то смотрел с явной завистью, кто-то с гневом, кто-то с раболепным благоговением, а лица некоторых были непроницаемы. Одно их объединяло – чувство тревоги. Лето было холодным, а осень, хоть и радовала теплыми солнечными днями, оказалась на редкость дождливой, а значит приближающийся голод готовился собрать обильную жатву. В крупных городах уже началась спекуляция хлебом, а многие, пытаясь хоть как-то выжить, решили заняться разбоем. Но, как это часто бывает, большая часть из них находили свою смерть на виселице. Даже сейчас, недалеко от центра деревни, на ветвях могучего дерева, мерно качались остывшие трупы воров, убийц и просто доведенных до предела людей. Их поймал наш патруль, состоявший из одного рыцаря семьи, нескольких гарнизонных стражей и пары деревенских. Приговор привели в исполнения здесь же под громкое улюлюканье восторженной толпы. И над всем этим смрадом, грязью, и серой массой челяди, чьи лица сливались по итогу в одно неразборчивое месиво, возвышалась прекрасная церковь, возведенная ещё моим дедом. Её белые остроконечные башенки и контрфорсы безжалостно пронзали свинцовое небо, и, словно обращаясь напрямую к великому Люцию, неустанно надрывался колокол.

Постепенно вид из окна сменился однообразными пейзажами лесов, многочисленных полей и топких болот. Так, пребывая в своих мыслях, я не заметил, как провалился в сон. Проснулся я от лающего голоса одного из провожавших нас рыцарей по имени Курт, который радостно заявил, что вдали уже показался замок графа. Однако из-за того, что уже стемнело жилище могущественного сюзерена походило больше на темную скалу со множеством выступов и откосов, нежели на изящную резиденцию. Проехав через каменный барбакан, несколько стражей с фонарями в руках проводили нас к главному входу. Тяжелые двери распахнулись, и я невольно зажмурился от яркого света множества фонарей и свечей. Яркие гобелены плотно украшали стены широкого коридора, ведущего к центральной лестнице. Поднявшись по которой, мы наконец-то неспешно вошли в пиршественный зал. Церемониймейстер громко объявил о нашем прибытии, вынудив большую часть присутствующий повернуть головы.

- Слава Люцию, ваше превосходительство! – обратился отец к графу.

Тот широко улыбнулся, раскинув руки в приветственном жесте.

- Во веки вечные, Руфус! Надеюсь, что этот день принесет всем нам удачу. Ты получишь всеми признанного наследника и продолжателя твоего дела, а я верного вассала, - при этих словах граф добродушно подмигнул мне.

На этом официальное приветствие подошло к концу я был пока что свободен. Церемония ещё не началась, ожидалось прибытие ещё нескольких гостей, но несмотря на это зал был полон. Знать и нувориши разбились на группки активно обсуждая слухи, скандалы, либо же нарочито хвастались своими победами.

- А я уже переспал со всеми молодыми служанками, все равно они ничего не могут сделать. Сначала немного поупираются, а потом подчиняются. А что им остается делать? Ну пожалуются они отцу, а что дальше? Хотя думаю он уже знает. Мне рассказывали, что в молодости он…

Какой-то парень моих лет с гордостью рассказывал о своих любовных похождениях. Впрочем, он был не один, целая толпа молодых наследников и наследниц с интересом слушали его, делясь своим опытом. Я взглянул на гербы, вышитые на пестрых одеждах. Как я и думал – большинство были нуворишами, малознакомыми с установленными традициями, хотя были здесь и представители нескольких весьма видных семей.

Согласно учению церкви, как и Сангвинарию, являющимся сводом обычаев благородного сословия, куда записывались все знатные рода королевства, от настоящего дворянина требовалось блюсти верность браку и брачное целомудрие. Считалось, что божье благословление и соответственно право править и повелевать получают лишь те, кто не делит ложе и не разбавляет кровь с выходцами из других сословий. Конечно, в реальности эти правила не соблюдались. Столичная знать уже давно и прочно погрязла в пучине разврата, но и в других землях ситуация немногим лучше. По какой-то причине меня все это раздражало. Я чувствовал, что у этих людей нет ни веры, ни принципов, ни подлинной страсти к жизни, ни идеологии, ни способности по-настоящему полюбить. А я так в этом нуждался. Ведь забыв свои традиции, забыв кто мы есть, роднясь с чернью, мы подписываем себе смертный приговор. Это мир словно уже и не принадлежал нам.

- Рихард! Слава Люцию, Рихард! – я услышал знакомый голос.

Это был Хьюго де Вил, наследник баронства Хаммерштейн, загоревший юноша, с черными как угольки глазами, он протянул мне свою руку. Напряженная натренированная улыбка застыла на его губах.

- Во веки вечные, Хьюго! – пожал я безвольно болтавшуюся кисть.

В детстве мы были дружны, наши родители принадлежали к одному кругу. Однако по мере взросления, мне стало понятно, что с Де Вилом у меня не сложатся крепкие дружеские отношения. Он был мне попросту неинтересен, как и все дети, которых постоянно приглашали отец и мать, стараясь сформировать мой круг общения. Дети богатых родителей, особо ничем не обремененные, живущие какой-то своей пресной жизнью – вот все что они из себя представляли. Более того, наследник баронства Хаммерштейн был мягкотелым и потому чем-то напоминал мне отца.

- Пойдем, я видел, как Бертрам и Дерек пошли туда.

И вот я уже стоял окруженный привычным обществом. Все разговоры вертелись вокруг церемонии, которая должна была вот-вот начаться. Хьюго с трудом скрывал своё волнение, впрочем, как и другие, поскольку все были довольны устроенным торжеством, а главное предвкушали первую брачную ночь с избранницами, тщательно выбранными их родней.

- Вчера, мы навещали Луизу. Родители уже обо всем договорились, поэтому если все пойдет хорошо, то уже скоро я смогу пригласить вас на свадьбу, -с восторгом в голосе рассказывал Де Вил.

- Только, если я раньше не сыграю свою свадьбу, - отшутился Дерек, - Адель все-таки дала своё согласие. Как видите, я не впустую тратил на неё время. Сначала она противилась, но кажется, что сила моего обаяния наконец покорила её!

«Или кошелек и связи твоих родителей – с сарказмом подумал я.»

Должен признать, мои так называемые приятели были далеко не красавцы, многие успели набрать вес и сильно сутулились, что явилось отсутствием физических тренировок и пренебрежением к любому труду, кроме умственного. Несомненно, они были не глупы, хорошо знали латынь, арифметику и манеры, но только я видел, как те самые избранницы, обреченные провести жизнь с этими за любленными детьми богатых родителей, каждый раз горько вздыхали, бросая на них взгляды.

- А что ты, Рихард? Как у тебя все движется с дочерью барона Зальма, забыл, как её зовут? – спросил Хьюго.

- Мари. Мари Зальм. У нас всё идет своим чередом.

Присутствующие с сочувствием посмотрели на меня. Видимо они угадывали причину моего плохого настроения в любовных неудачах. Однако, все было наоборот. Насколько мне сообщала мама, активно собирающая слухи, я нравился Мари. Даже больше, она была очень рада, что именно я стану её мужем. Но любовью я это не мог назвать. Мы мало с ней общались и не потому, что редко виделись, отнюдь, просто обсудить нам зачастую было нечего.

- Смотрите, кажется, королевский посланец прибыл, - вдруг прервал вялотекущий разговор Бертрам.

Невысокий мужчина средних лет, встав на возвышении рядом с графом, начал с утомительной торжественностью произносить пафосную речь.

- Теперь, когда вам исполнилось 18 лет, вам предстоит пополнить ряды самых преданных из слуг короля и вашего непосредственного сюзерена графа Германа Дасау. Докажите, что вы достойны оказанной вам чести: заводите полезные знакомства, учитесь править и повиноваться, расширяйте свои знания и оттачивайте ваши навыки. Но самое главное – помните, что своим высоким положением вы обязаны графу, королю и Святой Церкви. Теперь же к главному, - посланец достал Сангвинарий, толстую книгу в голубом переплете, - подходите в порядке знатности и положения вашей семьи, чтобы вписать свои имена в славные анналы королевства и принести присягу его превосходительству Герману Дасау.

Через несколько мгновений уже выстроилась вереница молодых лордов и леди. Я должен был идти в начале второй десятки, однако с возмущением обнаружил, что на мое место встал тот самый хвастливый нувориш, разговор которого я ненарочно подслушал. Не говоря не слова, я демонстративно втиснулся между ним и впередистоящим.

- Ты что творишь! Ты хоть знаешь кто я такой?! – набросился на меня плод кровосмешения благородной бедности и плебейского богатства.

- Зазнавшийся нувориш, который не знает своего места? – невозмутимо парировал я.

- Я тебе покажу, как связываться с семьей Боном! – резко подавшись вперед он схватил меня за шею, но в тот же момент получил удар под дых, что тем не менее не заставило его отступить.

Ещё немного и в ход пошли бы клинки, однако старший церемониймейстер вовремя вмешался, отчитав нас грозным шепотом и определив места, как и положено.

- Мы с тобой ещё не закончили, - злобно прошипел мне обиженный Боном, который был вынужден уступить. Так, хотя праздник был подпорчен, мне удалось отстоять своё место.

- Рихард Райнсблад, - выкрикнул мое имя королевский посланец.

Я собрался с мыслями и выступил вперед. Сохраняя хладнокровие, я вписал свое имя в Сангвинарий, опустился на одно колено, произнес слова клятвы и поцеловал кольцо на руке у графа в знак своей верности. На этом мой дебют в обществе состоялся, но на душе было паршиво.

«Это же надо! – подумал я. – Именно на мое место умудрился встать этот обнаглевший нувориш, а ещё этот Хьюго де Вил со своей невестой. Все так радуются и выселяться, а мне совсем не до веселья, - я перевел взгляд на маму. – Замечательно! Судя по её жестам, я должен уделить внимание Мари, но в таком состоянии это решительно невозможно, - рассудил я, - поэтому дорогой маман придется подождать, пока алкоголь сделает своё дело, позволив слегка расслабиться и забыться».

- Слуга, принеси бокал вина! – окликнул я одного из многих людей графа.

Мое желание было незамедлительно исполнено, и я почувствовал, как приятное тепло разносится по всему телу. Отвернувшись от суеты пиршественного зала, я прислонился к прохладному стеклу. На улице шел дождь и завывал уже по-осеннему холодный ветер. В непроглядной тьме застыли маленькие точки огоньков, казалось, что стоит им погаснуть и во всем мире не останется ничего кроме холодного мрака. Мне подумалось, что при других обстоятельствах, зал графского замка мог быть вполне уютным с его жаркими каминами, пестрыми гобеленами и высокими стрельчатыми окнами, в верхней части украшенными витражами. Резким движением я прикончил бокал вина и уже натянул привычную улыбку, осматривая зал в поисках своей суженной, как моё внимание привлек резкий шлепок и последовавшая за ним россыпь вздохов и криков.

На полу с опешившим взглядом распласталась одна из девушек, её щека пылала от только полученной пощёчины, и многочисленная свита подруг плотно обступила её, помогая подняться. Однако гораздо интереснее смотрелась виновница возникшей суматохи. Девушка, с волосами цвета намокшей пшеницы, заплетенными в плотную косу, и темными, практически бездонными голубыми глазами. Её черты лица, безусловно приятные, отличались строгостью, я бы даже сказал властностью. Завернутая в простое, старомодное, но не лишенное вкуса платье, её грудь прерывисто вздымалась. Незнакомка твердо стояла на ногах, слегка покачивая округлыми бедрами. Взгляд её был невероятно живой, но вместе с тем жестокий с оттенком грусти.

- Надеюсь, это научит тебя следить за своим языком, низкородное отребье! – звонким голосом сказала голубоглазая девушка.

-Ты больная! – начала приходить в себя жертва.

Становилось очевидно, что общественное мнение полностью на стороне потерпевшей. Об этом красноречиво свидетельствовал шепот, который множился, разрастался, заполняя собой все пространство. Со всех сторон слышалось:

- Какой позор.

- Выкинуть такое. Она явно собралась окончить свои дни в одиночестве.

- Она бы и так осталась одна. Сесилия правильно указала на её платье. Иметь такой вкус – приговор.

- Она просто нищая. Только и может, что хвастаться своим происхождением.

Однако самым удивительным было то, что вместо того, чтобы разреветься или сбежать, как наверняка сделала бы любая другая на её месте, светловолосая девушка героически сдерживала слезы, с презрением взирая на остальных. Она была похожа на загнанного зверя, который собрался дорого продать свою жизнь, отбиваясь до последнего.

«И когда ваша душа становится большой, она становится высокомерной; и в вашей возвышенности есть злоба. Я знаю вас. В злобе встречается высокомерный со слабым. Но они не понимают друг друга. Я знаю вас, - вспомнились мне слова одного из пророков». Как же прав был пророк; я понял это глядя на прекрасную незнакомку. Особенное чувство обуяло меня, чувство, которое я раньше не испытывал.

Вдруг грянула музыка. Лорды и леди заторопились и стали моментально образовывать дуэты, пускающиеся в пляс. Конечно же, та, что привлекла моё внимание осталась без пары, скромно расположившись в гордом одиночестве.

И именно в этот момент, какая-то неведомая сила толкнула меня вперед, заставила пробиваться через толпу снующих туда-сюда людей, пока я не оказался прямо перед ней.

- Позвольте, если вы не возражайте, пригласить вас на танец? – на одном дыхании выпалил я.

Глаза незнакомки расширились от удивления, в них угадывалась робкая надежда, но в то же время и готовность обороняться, если бы я не был искренен.

- Конечно… Как вас зовут?

Мягкая ладонь девушки скользнула в мою. Вторую руку я положил на сильную талию, ощутив её дыхание.

- Рихард Райнсблад. А как ваше имя?

- Давай перейдем на «ты»?

Я кивнул, продолжив вести в танце.

- Меня зовут Ингрид Лейнинген, - продолжила она, слегка улыбаясь.

Не в силах более сдерживаться, я улыбнулся в ответ. Я знал, что семья Лейнинген является одной из старейших в королевстве, пожалуй, если говорить о древности рода, они даже превосходили правящего графа. Впрочем, исходя из рассказов отца, который неизменно входил в круг ближайших советников Германа Дасау, Лейнингены не пользовались большим политическим влиянием, а следовательно, и богатством.

- Полагаю, что мне сегодня очень повезло, раз я удостоился чести танцевать с дочерью такой выдающейся семьи.

- Вижу, ты знаешь историю и умеешь ценить благородную кровь. Эта такая редкость в наши дни. Впрочем, о семье Райнсблад тоже много говорят, особенно сейчас. Как же повезло твоей избраннице, тебе ведь родители определили уже будущую жену?

- Это правда, но мы пока не помолвлены, поэтому говорить о будущей жене ещё рано.

Услышав эти слова, Ингрид приняла шаловливый вид и, наклонившись к самому моему уху, прошептала:

- Кто она?

- Мари Зальм.

- А-а-а-а-а, я видела её пару раз, но ничего не могу о ней сказать. Разве только то, что сейчас она танцует с каким-то нуворишем.

Я обернулся и увидел Мари. Она действительно танцевала с нуворишем, но не каким-то, а тем самым ублюдком, с которым у меня случился конфликт.

- Какая незадача, - с сарказмом отреагировал я, — это сын рода Боном. Мы с ним повздорили буквально только что, поскольку кто-то не знает своего места. Видимо, прознав, что Зальм моя потенциальная невеста, он решил мне насолить, пригласив её на танец. Мне даже жалко его, быть до такой степени тупым, чтобы не понимать сути политических браков, в которых нет места любви.

- Да, слава Люцию, ты абсолютно прав – эти нувориши и безмозглые дворяне, которые забыли про традиции и предали чистоту крови мыслят теперь себя выше всех! - с энтузиазмом подхватила Лейнинген.

Мелодия сменилась. Спокойный медленный танец перетек в более быстрый и стремительный. По правилам, все менялись партнерами, но нам не хотелось расставаться, поэтому мы остались вместе. Я чувствовал себя замечательно, так как никогда раньше. Ингрид поглотила собой все, и я не мог оторвать свой взгляд от неё. И кажется, это было взаимно.

- То, что произошло здесь…та девушка обидела тебя?

- Ты про Сессилию? Она скорее оскорбила меня, решив, что имеет право высказываться о моем платье и семье. Выродок беспринципных толстосумов – она получила заслуженное наказание.

- Но все равно это больно и неприятно. Когда все на одного.

- Такова их гнилая природа. Они говорили, что я останусь одна до конца дней, но теперь благодаря тебе я танцую с остальными. Спасибо.

- Тебе спасибо за то, что приняла приглашение. Наверное, у них сейчас такие лица, -я скорчил забавную рожицу.

- Хахахахаха, представляю эту картину! - девушка задорно рассмеялась, прижавшись чуть ближе.

Затем Ингрид немного притихла, словно собиралась с мыслями, а потом спросила с поистине отчаянной решимостью:

- И все-таки, как думаешь ведь, может быть брак по любви?

- Думаю, да.

- Тогда Мари Зальм лучше остаться с тем нуворишем. А у нас были бы такие красивые дети, - смущенным полушёпотом сказала Лейнинген.

Наверное, другого бы на моем месте отпугнула эта прямота и настойчивость, может даже наивность. Хотя скорее это напоминало собственническую одержимость. Но почему-то, когда я услышал эту бережно оброненную фразу, то во мне все всколыхнулось.

- Не сомневаюсь, - искренне ответил я.