Волхвами не рождаются

— Они на рассвете налетели. — мальчишка лет тринадцати сидел, привалившись к обугленной стене. На бледном перепачканном лице запеклась кровь. — Кто такие не знаю… тамги в потемках не разглядел.

— Данко, иди сюда. — сидевший перед мальчишкой десятник встал, окликнув одного из бродивших по пепелищу ратников. — рассказывай, что нашли.

— Степняков десятка три было. — подошедший Данко был собранно спокоен. — Полон взяли не малый. Здесь живых больше нет никого, все посеченные.

— С полоном пойдут не быстро. Ежели повезет до темноты догоним.

— Воевода, а воевода, заберите меня с собой, — поднявшийся мальчишка смотрел на десятника закусив губу, — я… я в кузне помогать могу… отец у меня кузнецом был… я ж один теперь остался…

— В кузне говоришь. Данко дашь ему своего пристяжного. Смотри, свалишься подбирать не станем. Звать-то тебя как, помощничек?

— Неждан я, воевода. Привычный я. Не свалюсь.

— Волхва бы нам, против трех десятков. Ну да сдюжим и так, не впервой— десятник оглядел подошедших ратников, — По коням.

Степь хлещет по ногам метелками ковыля. Обжигает лицо раскаленным воздухом. От бесконечной скачки мутится в голове, подкатывает к горлу тошным комом, застилает глаза разноцветной пеленой. А боевой конь-трехлеток привычно скачет-стелется в привычном галопе по-над степью, будто и не чувствуя прильнувшего к спине тощего всадника, что цепляется за гриву слабеющими пальцами.

В свист ветра и конский топот вплелись гортанные выкрики. Перед глазами замелькали смуглые всадники в кожаных с заклепками бронях. И уже не усталость, а ярость застилает взгляд, захлестывает горячей волной, нестерпимым жаром копится в ладонях. Кажется еще немного и зашковорчит лопаясь кожа, обуглятся кости. Стряхнуть, скорее стряхнуть ее. Миг и к мельтешащим, кричащим всадникам устремились две огненные плети, наотмашь хлеща по броням, перекошенным лицам, обезумевшим лошадям. Раз, другой, третий… И на смену ярости пришла темнота и тишина.

— Свалился все-таки с коня-то. Везучий ты, друже, на всем скаку оземь грянулся и не переломал ничего. — пальцы десятника ощупывали руки и ребра, лежащего на земле Неждана. — Голова цела?

— Цела, вроде, воевода, а грозились не подбирать— мальчишка улыбнулся пересохшими губами.

— От тебя ж, не подбирать… Кто ж волхва бросит-то.