Волк имеет право

То, что некоторые представители особо праздной интеллигенции называют музыкой, оглушительно грохотало, сотрясая в монотонном ритме гибкие стены клуба «Вдохновение» и являлось единственной причиной головной боли у жителей почти всего квартала Сказочного городка в эту ночь.

Но, к великому сожалению этих жителей, они вынуждены были мириться с подобным проявлением местного расколбаса, случавшегося пусть и не каждый день, но, вопреки их желаниям, очень даже часто, и, как ни странно, считавшимся полноценно закономерным событием. Об одном жалели местные жители — о том, что не успели вовремя переехать в другие районы Сказочного городка, может быть, менее комфортные, но зато относительно тихие и спокойные.

Каждый раз, когда какому-нибудь ненормальному Создателю из мира Талантов и гениев, прямиком в его бедовую голову, приходила идея написать новую сказку, в квартал тут же прилетала личная муза Создателя. Тут же и клуб «Вдохновение» начинал свою оглушительную работу и продолжал её до тех пор, пока музе не будет досконально понятна, собственно, сама идея новой сказки.

Всё дело в том, что феи Вдохновения, которые были ответственны за то, чтобы она была понятна музе, всегда отличались определённой степенью неадекватности. Для того, чтобы феи могли сформировать идею сказки, или, как они сами называют - «бредового бреда», им был необходим именно такой, расколбасный, настрой.

В стенах клуба тем временем цариласлишком весёлая атмосфера. Юные и безбашенные феи трясли телами, устраивая самые залихватские пляски, глотали литрами наикрепчайшее спиртное, ржали и кричали наперебой. И только одна личность не вписывалась в картину всеобщего сумасшествия. На ярко-зелёном кожаном диванчике, демонстративно отвернувшись от барной стойки, неподвижно восседала пожилая и худосочная дама со свирепым выражением на лице. Крылышки на её спине были аккуратно зачехлены, а из ушей торчали огромные затычки. Тем не менее, дама беспрестанно глотала пилюли от головной боли. С каждой минутой её настроение опускалось в бездну злости и бешенства всё глубже и заметнее, видимо, она кого-то ждала и никак не могла дождаться.

Внезапно перед женщиной возник парень с бутылкой крепкого напитка в руке. Он и так еле держался на ногах, не забывая при этом приплясывать, поминутно отхлёбывая из бутылки. Его красное лицо было распухшим от веселья и алкоголя, улыбка не покидала губ, а прозрачные крылышки за спиной были изрядно помяты.

- Ждёшь? – парень наклонился к женщине, наградив её чуткое обоняние спиртосодержащими парами своего дыхания. — Ты Муза... э-э-э?

- Муза Акулиновна! Жду! — грозно крикнула она, брезгливо поморщившись, и рискнула вытащить затычки из ушей. — Три часа уже жду! – она сверилась с цифрами на табло, которое висело как раз над головой бармена. — Четыре почти уже!

- А я фей Матвей, – парень полез было обниматься, но, встретив решительное сопротивление, неуклюже повалился за диван, – а эт-то, – кивнул он в сторону поднимающего его здоровяка, – фей Матфей! Ты не путай этих фей!

Матфей представлял из себя крупного верзилу, который на ногах держался чуть поувереннее своего друга, но вот взгляд его совсем не мог ни на чём сосредоточиться.

- Вы пардоньте, мадам, – пробасил Матфей, – но вы ж понимаете, что нам нужна очень уж хорошая кондиция для создания соответствующего вдохновения, мы не драмы-мелодрамы формируем…

- Не драмы, – покачала головой Муза, – сказки! Желательно, детские!

- Да мы ж в душе-то все ребёнки, – Матвей принялся было рвать рубашку на своей груди, но вместо этого он громко рыгнул и заржал.

- Ну, что ж, детишки, – серьёзным тоном оборвала ржач Муза, – пора бы и к делу приступать, а то ненароком оглохну тут от вашей «кондиции».

- А ты на кого работаешь-то, Муза Акулина? – поинтересовался Матвей. – Небось, на французика?

- На него самого! – женщина пыталась перекричать грохот клубных ритмов. – А вам-то что до этого за дело?

- А эт хорошо, что на французика, – продолжал басить Матфей, – а то припорхнут, бывает, музы-стажёрки, полбара сами выпьют, а имя Создателя-то и припомнить не могут. Вот и приходится тогда вдохновение анонимному народу дарить, а это, сама понимаешь, уровень-то попроще будет. Но французику-то мы сейчас тему замутим такую, не пожалеет!

После этого феи обнялись, заржали, да так и ржали истерическим образом минут пять, пока не поймали взбешённый взгляд Музы, после чего старательно посерьёзнели.

- Ты-ты-ты помнишь, – затараторил Матвей, – что после третьего пол-литра придумал? Мартышка с усами?

- Да сам ты мартышка! – возмущённо загудел Матфей. – Мишка, ёпты, мишка с большими ушами!

- А вот ты и сам забыл кое-что, – Матвей нервно задёргал указательным пальцем перед носом у своего коллеги, – ма-а-аленький мишка с ба-а-альшими ушами, – тут он попытался изобразить, насколько велики должны быть уши у придуманного мишки, но опять повалился за диван.

- Точняк, Матвеюшка истину глаголет, – закивал лицом Матфей, – токма его крокодил сожрать должон.

- Да не-е-е, – подал голос из-под дивана карабкающийся Матвей, – крокодил хороший, он зелёный, он хороший, он не может жрать медведей. Пусть медведей жрёт кто-нибудь другой!

- Ну, ладно, – нехотя согласился Матфей и, усиленно подумав примерно с полсекунды, принял решение, – пускай мишку сожрёт волк. Волк, он такой, всех жрёт.

- Точно! – радостно подпрыгнул Матвей, отправившись после этого опять в задиванное путешествие, но, не забывая при этом полировать сюжет создающегося вдохновения. – А спасёт его крокодил, хороший и зелёный!

- Ну, как мне кажется, сюжет сформирован? — резким учительским тоном прикрикнула Муза, неожиданно оборвав эйфорийное состояние Матвея, дабы не дожидаться новых витков уточняющих диалогов.

Дружное молчание внезапно обиженных фей красноречиво обозначило их согласие.

На том и порешили. Муза зафиксировала в ячейках своей уникальной памяти все тонкости идеи для новой сказки и спешно покинула стены клуба «Вдохновение». После этого всё веселье резко оборвалось, музыка стихла, а феи повалились в спячку прямо там, где только что резвились. Они так и будут мирно похрапывать до тех самых пор, пока в городок не пожалует новая Муза.