Волкодав

Ветер ночи шел ровным, подвывающим потоком. Дуновения то и дело пытались сорвать пламя с сухого хвороста, но огонь костра не сдавался. Гнулся, выплевывал пучки искр, отчаянно цеплялся за жизнь.

Именно на эти искры летящие сквозь черную, ночную степь и глядел неотрывно Таплан. Бросив морду на мощные, передние лапы он устало глядел в темноту.

Уши его изредка поднимались, нос приходил в движение.

Но потом могучий пёс успокаивался снова и выражение его морды принимало прежний, спокойный и печальный вид. И ничто его не тревожило больше, ни холод, ни треск веток ни тихая беседа пастухов, звучащая рядом.

Справа от двух чабанов, юного и пожилого, высилась юрта. Белая когда-то, покрытая вышивкой орнамента, теперь она выглядела серой от дождей и ветров.

- Что-то Бахар притихла, пойду посмотрю, – привстал от костра молодой и отряхнулся от земли налипшей на колено.

- Притихла, спят значит, не тревожь, ей и так тяжело сейчас, – махнул рукой старик, но юношу было уже не остановить.

Заметно было, что молодого чабана манит не столько беспокойство, сколько любопытство. Закусив губу, паренек на цыпочках подкрался ко входу в юрту и отодвинул полог и заглянул внутрь.

Внутри в полумраке, освещенном лишь луной и отблесками костра, и вправду царила непривычная тишина. В последние пару недель здесь царил шум и суета, наполненный визгом и тонким, щенячьим лаем.

Бахар спала на теплой, почти не остриженной бараньей шкуре, завалившись на бок.

Гурьба из одиннадцати щенков зябко прижимаясь друг к другу спала у её живота. Кто-то самый жадный и сильный продолжал ритмично потягивать молоко, но такой был всего один.

- Громом тебя назову! Слышишь? – еле слышно прошептал Кушбек, с умилением глядя на упрямого щенка, который продолжал набираться сил даже ночью. Малец давно ему приглянулся, и парень не упускал возможности проверить маленького зверя. – Громом будешь… Моим будешь псом, личным, - добавил молодой пастух.

Стараясь не шуметь, чабан отступил назад, собираясь опустить полог юрты и вернуться к костру. Как вдруг могучая мать семейства приподняла голову и приоткрыв правый глаз устало поглядела на паренька. Из под тяжелого века алабайки на парня смотрел взгляд полный мудрости и материнской усталости.

Конечно она не спала, чтобы пропустить даже малейший шорох рядом со своим выводком.

Чабан виновато улыбнулся ей, кивнул и вышел прочь.

Вернулся к старику у огня.

- Что тебе неймется, Кушбек? Иди спать! – принялся тихо бранить его старый чабан. – Разбудил животину, поспать не дал, а завтра дальше двинем. Никакого отдыха не дал ей!

- Не спала она, дедушка Фарух! – с обидой развел руками парнишка, поправив теплый малахай на голове. – Я заглянул, и она на меня глянула!

- У неё сон такой, дурная ты голова! – не унимался старик. – Чуткий сон, тревожный сон! Ты ей и того не дал! – дед с тяжелым вздохом отвернулся и поглядел на слабый, серый рассвет вдали. Снова вздохнул и заговорил. – Через белый курган пойдем, там волков полно. Собакам понадобятся силы, больше не тронь её зря, ни в эту ночь, ни в другие…

Старик перевел взгляд на Таплана. Увесистого волкодава медвежьего размера и отца щенячьего семейства по совместительству. Обменявшись с ним взглядом, старик достал из-за пазухи обрывок волчьей шкуры и бросил псу под нос.

- Помнишь? – простуженным голосом спросил его чабан.

Дернув крупным, влажным носом и учуяв запах волчатины, могучий Таплан зацепил обрывок лишь взглядом и снова поглядел на пламя костра…

*

7 лет спустя.

Теплый сон Грома о прошлом закончился, запах материнской шерсти и молока сменился затхлой вонью вольера.

Поднявшись с присыпанного снегом дощатого пола, пес тяжело переваливаясь подошел к прутьям решетки. Сел на задние лапы и протяжно зевнув поглядел на рассвет.

Полоска света восходящего солнца мало чем отличалась от той, что он видел во сне. Такая же холодная и навевающая мысли.

Разница была лишь в том, что солнце для Грома вставало в совсем другом краю. И дарило теперь не надежду на то, что этим днем всё будет лучше, всё будет иначе. А пугало предчувствием новой боли.

Грохнула дверь хозяйского дома и послышался скрип снега под знакомыми шагами. Вместе с этим звуком в чуткий нос пса ворвался и десяток приятных ароматов.

Еда - лучшее, что есть на свете.

Если есть еда, можно выдержать всё остальное.

- Здорово, медведь! – раздался привычный, хрипловатый бас Олегыча. – Как спалось?

Гром не знал настоящего имени этого человека. Жил новый хозяин в одиночестве, а все, кто приходил в гости, звали его – Олегыч. Так и пёс запомнил, только сказать вслух не мог.

Вяло виляя хвостом, Гром отступил от входа в вольер уступая место заветной миске. Олегыч еду поставил и привычно встретился взглядом с псом.

- Можно, ешь! – мужик устало указал рукой на миску и вышел. Вновь навесил замок на дверь вольера. Отошел чуть в сторону и присев на колоду, закурил, задумчиво глядя на пса.

Олегыч всегда давал еду теплой.

После холодной, зимней ночи согревающая пища была просто сказкой, и Гром не торопился, не хватал. Ел размеренно, старался жевать, будто пытаясь выжать из кусков всё тепло до капли.

Взяв зубами жилу и жуя её, пёс покосился на Олегыча. Человека этого Гром считал хозяином, хотя и помнил о своей настоящей семье.

Раз в неделю ко двору приезжала большая, черная машина с темными стеклами. За рулем был тип, которого Гром видел всего несколько раз и уже успел невзлюбить. Незнакомец часто орал на Олегыча, что-то указывал, требовал.

Хозяин лишь виновато кивал головой.

А потом Олегыч всегда открывал вольер, и тогда доставалось уже Грому. Пса гоняли, злили, заставляли таскать в упряжке какой-то неподъемный хлам.

*

На следующий день как всегда был бой.

Гром уже потерял счет этим схваткам.

Бывало, что против него ставили какого-нибудь молодого, самоуверенного пса. Полного сил, решимости, смелости. Такого, который рвал повод, тянулся к горлу противника.

А бывало, что выходил побитый жизнью бродяга, и тогда они с Громом просто молча глядели друг на друга. И это был не вызов, а безмолвная беседа о своем, собачьем.

Но схватка была неизбежна, они оба знали это.

Гром хватал за холку, противник уходил в ноги и бой заканчивался.

С молодыми так не получалось.

Там всегда лилась кровь…

Доев, и вылизав миску, Гром вновь глянул на Олегыча. Тот смотрел в ответ, также, как и те старые псы. Лицо мужика было покрыто рваными шрамами от укусов. Раны туго зашили и теперь его кожа выглядела как измятые комки. Искусаны были и его руки, сплошь в рубцах.

Усталый, пожилой Олегыч напоминал наставника гладиаторов. Того, кто был великим воином, но однажды потерпел поражение в своем главном бою.

Бою за свободу…

- Ещё разок надо выйти, Громушка. В последний раз? – вздохнул Олегыч, сцепив пальцы в замок. – Вчера Дмитрий Иванович звонил, говорит, что молодняк закупить хочет. А ты… Ты на пенсию пойдешь. Мы пойдем! Будем мясо лопать и на боку лежать, да?

Гром высунул язык и слегка улыбнулся по-собачьи.

Едва Олегыч ушел со двора, как пёс нырнул назад в свою будку и чуть полежав, вновь заснул. Сны о прошлом вернулись, как и всегда…

***

6 лет назад. За год до этого.

Поднявшись на три версты по склону горы, отара под присмотром чабанов снова встретила закат.

Утром предстоял новый путь и Кушбек вбил пару жердей, натянул меж ними шкуры, укрыв себя и деда от ветра. Разворачивать юрту на одну ночь было делом слишком хлопотным.

- Дедушка Фарух? – прихватив котелок с похлебкой, Кушбек снял его с костра. – А Таплан старый? – молодой чабан поглядел на массивного волкодава, что строго сидел в стороне.

- Двенадцать лет Таплану, – отозвался дед пробуя похлебку. – На четвертый год от твоего рождения он появился. Семь щенков в помете было, пять хилых совсем, одна девочка и Таплан только рабочими вышли.

- А сестра его где?

- Подарил дяде твоему, – вздохнул дед Фарух. – Он молодой был, не кочевой. Всё глядел в сторону города, да так и уехал.

- А что там хорошего в городе, дедушка Фарух? – дуя на ложку переспросил Кушбек.

- Там черного зверя хорошо кормить. Там ему еды досыта, – старый киргиз отер бороду и зачерпнул новую ложку похлебки.

- Ты про притчу о двух зверях? Черном и белом? – внук доел и отставил миску в сторону.

- Да, про притчу, – укладываясь на бок ответил дед. – Какого зверя в себе кормишь, тот и сильнее. Тот и победит в решающей схватке, – старик прилег на теплые овечьи шкуры и укрылся сверху ещё одной.

- А я всегда белого зверя кормлю, дедушка Фарух! – гордо заявил Кушбек. – Я добрый? Честный я человек?

- Белого зверя тяжело кормить. Намного тяжелее чем черного. Белый зверь не ест деньги и сладости, – уже почти задремав ответил дед. – Это только на первый взгляд легко, а так… нет… тяжко это… - ещё пробормотал он прежде чем захрапеть.

Сунув руки под голову, Кушбек лег на спину и поглядел на чистое, звездное небо. Земля под молодым чабаном крутилась медленно, и звезды поблескивали будто снежинки под лучами других, огромных светил.

Еще пять минут и его сморил сон.

Таплан обернулся, смерил взглядом спящих хозяев и вновь поглядел на отару овец. Те тоже спали, изредка подергивая ушами и прижимаясь друг к другу. Справа от стада резвились трое годовалых щенков, всё что осталось от помета Бахар.

Уже сильные, высокие, крепкие. Они больше не были похожи на неуклюжих и нескладных подростков. Вместе с остальными игрался и Гром.

Он давно доказал свою силу маленьким собратьям и теперь лишь изредка подтверждал им, что не ослаб, не потерял сноровки. Напротив, стал и вовсе непобедимым среди ровесников.

Каждый день он ждал той самой, особенной ночи, когда сможет встретиться лицом к лицу со своим настоящим, природным врагом. И эта ночь пришла, вместе с голодной, волчьей стаей.

Волки приходили и раньше, но ещё никогда Грому не удавалось рассмотреть их так близко. Несколько раз видел, как отец и ещё четверо псов молча уходили в темноту. Прямо туда, откуда доносился жуткий звериный вой.

Вот и на этот раз, едва Таплан навострил уши, пригнул морду и ушел во мрак, как сын немедля последовал за ним.

Щенок двигался не так опрометчиво, и бесстрашно как раньше. Напротив, наученный горьким опытом Гром шел сейчас осторожно, крадучись, чтобы не получить нагоняй от старших.

Сев на вершине холма, Гром издали наблюдал за схваткой псов и волков. Улавливая влажным, ледяным носом запахи степи, щенок не мигая вертел головой, пытаясь не упустить из виду отца.

Под светом большой, бледной луны гремело рычание и метались черные тени. В клубах пыли, слышались хрипы и хруст. Среди степных колючек, на фоне несущихся по воле ветра «Перекати-поле» клыки рвали глотки и ломали шеи.

Оголодавшая стая отказывалась отступать, даже потеряв четверых. И когда противники, сделав круг снова сцепились, Гром спиной ощутил присутствие кого-то ещё.

Резко обернувшись, щенок столкнулся взглядом с тем, кого мечтал увидеть так долго. Он как и Гром молча наблюдал за боем, но поняв, что его заметили, слегка попятился.

Гром поднялся на ноги, прищурился и вытянул морду вперед, обнюхивая волчонка. Годовалый серый отступил ещё на шаг, чувствуя в движениях Грома угрозу.

- За мной пришел? – тихо прорычал Гром показывая зубы.

- Нет, просто смотрю, – спокойно ответил серый, на этот раз твердо стоя на месте.

- Давай драться,– теперь уже рявкнул Гром, вздыбив холку. – Вставай!

- Зачем? – не шелохнулся волчонок. – Я не голоден. Меня кормили сегодня.

- Так надо! – не унимался Гром метнувшись вперед, клацнул зубами, пытаясь вывести серого на драку.

- Не надо, – упрямо ответил волчонок. – Я не голоден, говорю тебе.

- Мы враги! Дерись!

- Нет, не враги, – тряхнул ушами серый подросток. – Нам с тобой нечего делить сейчас. И вон, смотри! – волчонок кивнул мордой на степь. – Твои проиграли схватку!

Гром резко обернулся и бросил взгляд в сторону боя стаи с отцом. И вправду, волки волокли прочь одну из овец, а Таплан едва держась на ногах хромал следом за ними.

Вожак волчьей стаи остановился на полпути к краю горизонта и обернулся на побитого волкодава. С осуждением поглядел и на волчонка, что торопливо пробежал мимо, пытаясь догнать остальных.

- Ну куда ты прешь?! – рыком окликнул волчий вожак Таплана – Жить надоело?!

Пес продолжал упрямо хромать вперед, не обращая внимания на оклик.

- Ещё шаг и я тебя добью! Семьей клянусь! – устало прорычал волк – Вали отсюда, зализывай раны, по-хорошему тебе говорю!

Пес не остановился, и волк принял боевую стойку.

- Я тебя предупреждал, упрямый осел… - выбросив из-под лап песок степей, вожак прыгнул вперед, разевая пасть для атаки.

- Стой! Не тронь его! – пролетел новый голос над степью, и на него обернулись все.

Волк ударил лапами в землю, останавливаясь и поднимая новые клубы пыли.

Бахар мать Грома и жена Таплана, рысью спешила вперед. Оббежав упрямого мужа и закрыв его собой от волка, Бахар вцепилась в изодранный загривок пса и рывком остановила его.

Тот попытался снова пойти вперед, но она рванула опять.

Таплан остановился, сел и прикрыл глаза.

- Почему ты хочешь бросить меня одну?! – Бахар замахнулась лапой и ударила ей Таплана в израненный бок. – За что ты так меня ненавидишь, скажи?! – она ударила снова. – За детей, что я рожала тебе в муках?! За то, что вылизывала твои раны?! За что, скажи?!

Таплан молчал, опустив голову.

- Послушай, – окликнул её вожак волчьей стаи.

Бахар, бросила на него усталый взгляд печальных глаз.

- Уводите чабанов и отару отсюда, – уже уходя проговорил волк. – На юге появилась новая стая. Вожак молодой, злой. Его боюсь даже я. Мы уходим, уходите и вы.

- Прощай, – вместо ответа, отвернулась мать семейства – И… спасибо.

- Удачи вам! – махнул хвостом вожак и быстро скрылся за холмом...

***

6 лет спустя.

Вольер у Олегыча:

- …против него выйдет молодой, злой! – ворвался голос в сон Грома. – Порвет его как грелку. Тут даже без вариантов!

Пёс приоткрыл глаза и сквозь тающий сон оглядел двор. Черная машина снова стояла у ворот, тот самый человек, что вечно орал на Олегыча тоже был здесь.

По оцинкованной крыше вольера и десятку серых луж на земле барабанил тоскливый дождь.

- Так, а как же это порвет-то, а… - Олегыч обернулся и с тревогой поглядел на вольер Грома. Голос мужика дрожал, на глазах едва ли не слезы стояли. – Он же столько лет, верой и правдой, Дмитрий Иванович! Нельзя же так!

- В смысле нельзя? – нахмурился мужчина в черном пальто. – Ты хоть представляешь, сколько бабла там крутится?! Он всё равно уже потрепанный, зачем он мне?!

- Я заберу! – затараторил Олегыч. – Сам прокормлю, ну ей богу!

- Олегыч, ты дурак что ль? – хохотнул мужчина в черном. – Я тебя спросил, ЗНАЕШЬ СКОЛЬКО БАБЛА?! Он ни разу не проиграл бой! – Дмитрий Иванович указал рукой на Грома. – А когда его порвут, я как минимум два ляма получу. Поставлю против Грома, и тебе советую! Срубишь деньжат на счастливую пенсию.

Олегыч бухнулся задом на сырую завалинку дома и взялся за голову.

- Ну, че приуныл? – мужчина в черном хлопнул Олегыча по телогрейке. – Завтра молодняк привезут. Будет тебе новая радость и забота. Не о чем грустить!

- Он не проиграет, – вместо ответа буркнул пожилой псарь. Отер лицо от ледяного дождя и поглядел в серое небо. – Хоть какого приведи, Гром его завалит. Зря надеешься.

Дмитрий Иванович прищурился и надменно усмехнувшись, присел перед Олегычем на корточки. Заглянул ему в глаза.

- Ты мне не дерзи, старый, – тихо и с угрозой произнес мужчина. – И не тыкай мне. Я тебя алкаша поганого на обочине подобрал. Забыл, паскуда? Сделаешь всё как скажу, иначе обратно вышвырну, ещё и ребра сломаю. Понял?

Олегыч не ответил, продолжая глядеть с ненавистью и тяжело дышать.

- Держи, – Дмитрий Иванович протянул псарю длинную иглу. – Перед боем вставишь ему между ребер, только смотри, в сердце не попади.

- Да плевать ему на иглу твою, – горько усмехнулся Олегыч. – У них болевой порог выше крыши.

- Знаю, – кивнул мужчина, вставая во весь рост. – Поэтому кровотечение открой ему. Печень порви. Обманешь, пристрелю его на твоих глазах, – Дмитрий Иванович рывком открыл дверь джипа. – Давай, удачи. Завтра в три вернусь! Приготовь всё

- Гнида ты. Дешевка поганая… - прорычал Олегыч, глядя вслед уезжающей машине…

***

5 лет назад.

Степи Казахстана:

Скотный рынок шумел от мычания, блеяния и выкриков зазывал. Коровы и быки, выставленные на продажу, перетаптывались, овцы мирно жевали, выстроившись в ряд у жерди.

- Кушбек, ой бой, кричи тоже, эй! – пригрозил дед Фарух. – Никого не продадим, если будешь с собакой говорить. С человеком говори, продавай барана!

Молодой чабан в шутку боровшийся с Громом устало вздохнул. Ну что за жизнь занудная такая, поиграть не дают.

- Подходи, покупай! – наигранно равнодушно выкрикнул он в толпу посетителей рынка. – Хорошие бараны!

- Кому ты хуже делаешь? Зачем вредничаешь? Не надоело мясо пустое жевать? – снова осудил дед. – Нам чай нужен. Сахар нужен! Мука нужна! Торгуй как следует! Когда еще вернемся сюда?

- Почем пёс? – раздался низкий, мужской голос за спиной Кушбека.

- Какой пёс? – даже не сразу поняв вопрос, обернулся юный чабан.

Перед ним стоял высокий мужчина в черном пальто. Волосы прилизаны, на шее шарф, сразу видно заезжий, не местный.

- Волкодав чистокровный у тебя? – невозмутимо переспросил мужчина, указывая на Грома.

- Двенадцать поколений, – с осторожностью и гордостью одновременно, ответил Кушбек.

- Это хорошо, очень хорошо… - задумчиво отозвался «городской» продолжая пристально глядеть на пса. – А родители его где? Можно глянуть?

- Гром не продается, – наконец поняв, о чём речь отозвался Кушбек и отвернулся, потеряв интерес к незнакомцу.

- Видимо я неправильно выразился, – вздохнул мужчина и вытащил из кармана толстую пачку купюр. Заметив, как на деньги посмотрел седой старик, мужчина повернулся лицом к нему. – Сколько хотите за этого пса? Пятьдесят, сто? Без проблем! – он отсчитал двадцать пятитысячных и подал деду Фаруху.

Старик не протянул руку за деньгами, косо глядя на внука.

- Гром не продается, – упрямо повторил Кушбек. – Ни за сто, ни за миллион.

- Так уж и не за миллион? – посмеялся мужчина и тут же продолжил. – Ты меня пойми правильно, малой, я всю страну проехал, чтобы такого пса купить. У тебя ведь старшие в почете, верно? Давай спросим твоего старика… – с издевкой спросил он и отсчитал ещё денег.

К ногам деда Фаруха легло двести тысяч рублей.

- Кушбек, – наконец подал голос дед. – Нам нужны эти деньги. Хватит года на два. Бахар родит ещё…

- Бахар никого не подпускает к себе, с тех пор как Таплан умер от ран, – стиснул зубы Кушбек. – Ты сам видел! Сам знаешь! И… И мне не нужен другой пёс!

После минуты молчания, дед Фарух угрюмо кивнул.

- Хорошо, будь по-твоему, – коротко глянув на незнакомца, обратился к внуку старик. И помолчав ещё немного попросил – Будь добр, сходи в лавку, купи мне воды.

- Дед… - с тревогой начал было Кушбек.

- Иди, иди – невесело улыбнулся старик – Всё будет хорошо. Иди, не бойся…

Кушбек неуверенно шагнул вперед, сливаясь с потоком рынка. Ещё раз обернулся назад, поглядел на Грома.

Тот не повел и ухом, сидел спокойный, и уверенный, как всегда. Воплощение гордости.

Воплощение силы…

*

5 лет спустя.

Волгоград:

Миновав выход из вокзала, повзрослевший и возмужавший Кушбек остановился, глядя на вереницу машин такси.

- Документики можно глянуть? – козырнул патруль полиции.

- Вот, пожалуйста! – с готовностью кивнул парень вытаскивая паспорт. Внутри документа, будто коллекция лежала целая пачка билетов на поезда.

- А это что? – разглядывая использованные билеты чуть нахмурился лейтенант.

- Храню на память, – улыбнулся Кушбек солнечной, азиатской улыбкой.

- Сань, ты глянь… - патрульный толкнул локтем напарника. – Видал такое когда нибудь?

- Обалдеть… - глядя на билеты присвистнул второй. – Это ж сколько ты проехал?

- Не знаю, – снова улыбнулся Кушбек. – Много. Давно я в пути.

- А деньги откуда? На отделке работаешь?

- Нет, собаку продал – с угасающей улыбкой ответил парень.

- Ну ты даешь… - возвращая паспорт, буркнул патрульный. – А к нам зачем приехал?

- Собаку ищу… - вздохнул парень, поправляя рюкзак на плече…

*

Ближе к вечеру, Кушбек терпеливо глядел собачий бой.

Насмотрелся он их за год поисков уже досыта. Бывали и жестокие схватки в клетках, но в основном легальные, по правилам. Каждый раз приходя на подпольные бои Кушбек искренне надеялся не найти Грома в таком месте.

- Спаси Аллах... – беззвучно шептал он, с трепетом глядя на каждую новую пару псов, выходивших на поле боя.

- Третья пара заменена! – объявил в микрофон ведущий.

Кушбек повернулся и немо поглядел на организатора, которому уплатил за пропуск свои последние деньги.

Тот поглядел в ответ и тяжело вздохнул.

- Не приехал Гром. Не отзвонились даже, не знаю че там, – пожал плечами сутулый мужик в кожанке. Шмыгнул носом и полез в карман. – Деньги не верну, но адресок дам. Хочешь, сам едь…

***

Пригород.

Часом позже:

- Где пёс?! – Дмитрий Иванович снова поднял пистолет и отправил в спину Олеговича уже третью резиновую пулю.

Дернувшись, псарь с хриплым стоном боли повалился вперед, лицом в осеннюю грязь. Опять встал и пошатываясь поплелся дальше, по размытой непогодой дороге.

- ГДЕ ПЁС, ПАСКУДА?! – новый выстрел в спину швырнул Олегыча в лужу.

- Отпустил… - обливаясь потоками жидкой грязи, с трудом выдавил из себя псарь. – Отпустил!

- Врешь! – грохнула ещё пара выстрелов, буквально вбивая седого псаря в разбитую колесами колею. – ВРЕШЬ! ГОВОРИ, ГДЕ?!

Подняться Олегыч больше не смог, и хозяин подошел в упор, приставив ствол травмата к его глазу.

- Последний раз спрашиваю, падла. Где пёс? – Дмитрий Иванович перешел на тихий, угрожающий тон.

Только благодаря непогоде, получилось услышать бег Грома. Хлопая лапами по обширным лужам, пёс молча сократил расстояние и взлетел, разинув в прыжке пасть.

- Гром! ГРОМ! – раздался новый голос неподалеку.

Вместо смертельного рывка артерии, Гром оглянулся и врезался в Дмитрия Ивановича могучим лбом, свалив того в жидкую грязь.

Кушбек сорвал с плеча рюкзак и отбросив его прочь побежал вперед, поскальзываясь и вставая снова. Опять упал.

- ГРОМ! – снова прокричал парень, стоя на коленях в грязи. Он развел руки, готовясь обнять бегущего к нему пса.

Поднимаясь из грязи, Дмитрий щелчком выбросил из Макарова магазин с резиной и вытащил из-под полы пальто второй, заряженный боевыми.

Поднял руку в бегущего к Кушбеку пса. Прищурил левый глаз и потянул спусковой крючок.

- Да хрен тебе! – Олегыч вцепился в ногу хозяина руками и зубами, будто взбешенная собака. Рванул на себя, что было силы и выстрел ушел в пасмурные небеса.

Псарь быстро вырвал оружие и рук растерянного хозяина и ударом рукояти отправил его в отключку.

Даже не оглянувшись на пальбу, Гром с разбега налетел на Кушбека влепив в него грязные пятерни лап и повалил на землю, вылизывая лицо паренька…

*

3 дня спустя: Казахстан.

Старенький УАЗ миновал очередной холм и остановившись боком к закату, умолк. Едва стих двигатель, в тишине вечности степей щелкнул дверной замок.

Кушбек ступил наземь и открыл вторую дверь выпуская Грома.

Жадно нюхая воздух как любопытный щенок пёс приоткрыл пасть от усердия. Ещё несколько минут он скакал и резвился вокруг, под молчаливым взглядом Кушбека сидевшего возле колеса.

- Держи, у меня для тебя подарок, – паренек полез в карман и достал клочок серой шкуры. Бросил его под нос Грома.

Пёс моментально застыл, принюхался и тут же выпрямился, выгнув грудь колесом.

- Ну? – по-доброму усмехнулся Кушбек и повторил слово, которое любил произносить дед – Помнишь?

«Помню» - мог бы сказать Гром на человеческом, если бы умел.

Задолго до того, как машина остановилась, чудесный нос Грома почуял запах старого знакомого. Волчонка, с которым он встретился когда-то на этом самом холме.

Теперь в его запахе чувствовались старые раны. Наверняка уже стал вожаком.

- Чего ещё хочешь, родной? – улыбнувшись, тихо спросил Кушбек. – Что для тебя сделать, чтобы ты нас простил?

«Не хочу драться с псами, дайте мне волка…» - одним взглядом ответил Гром.

***

Ветер ночи шел ровным, подвывающим потоком.

Дуновения то и дело пытались сорвать пламя с сухого хвороста, но огонь костра не сдавался. Гнулся, выплевывал пучки искр, отчаянно цеплялся за жизнь.

Именно на эти искры летящие сквозь черную, ночную степь и глядел неотрывно Гром. Бросив морду на мощные, передние лапы он пристально смотрел в темноту…

Спасибо за прочтение!

Труд автора поддерживают только читатели.

Огромная моя благодарность всем неравнодушным! Спасибо Друзья!