Волкодлак

Волчий вой, тяжелый и суровый, не взмывал в сумеречное небо, а полз, припадая к земле, по окраине Звенца. Низко пластался он, словно сам был зверем, который что-то вынюхивает у крайних домов города.

Заслышав этот жуткий вой, трезвели расходившиеся по домам из кабака забулдыги. Вздрагивали загулявшиеся парочки. Не одна девица невольно, не понимая, что делает, припала в тот миг к груди своего парня. А парни – все, до единого! – не обняли подруг, а коснулись рукоятей своих ножей.

Страшно, страшно было заслышать этот вой под открытым небом, в сумерках, не ощущая защиты крепких стен...

Но и стены не казались такими уж прочными, когда доходил до ушей горожан мрачный голос зверя. Спешили люди захлопнуть ставни и набросить на них железный крюк, хоть и был за окнами душный летний вечер...

Вот и Незвана, хозяйка постоялого двора «Мирный очаг», взялась обеими руками за ставни – и замерла, вслушиваясь в полумрак.

– Тетенька Незвана, – с опаской заговорила у нее за спиной Дарёнка, девочка-приемыш, – чего это он летом в Звенец забрел охотиться? Не зима же...

Не оборачиваясь, Незвана ответила:

– Не охотится он, Дарёна. И стаю не скликает. Ищет что-то. И сильно тоскует.

Дарёнка промолчала. Не стала спрашивать, с чего хозяйка это взяла – не сам же волк ей сказал, верно?

А не спросила потому, что Незвана и впрямь знала больше, чем прочие женщины в Звенце.

Откуда пришла она в город, как прежде жила – про то хозяйка говорила скупо. (К тому же рассказы эти могли и не быть правдой.) Но Дарёна два года уже в «Мирном очаге»: как осиротела, так сразу и взяла ее к себе Незвана. А трудно жить столько времени рядом – и совсем ничего не узнать о человеке!

Иногда Незвана сказывала Дарёне то ли сказки, то ли былички о девочке по имени Ива, которая жила в ученицах у колдуньи Чернавы, а потом подросла, влюбилась в заезжего молодца и убежала с ним. Не раз Дарёна думала: ой, ведь про себя сказывает!

Много знала Незвана про повадки нечисти и нежити. Иной раз казалась Дарёнке, что хозяйка понимает язык зверей и птиц. Вот недавно, например, шла она по двору – и на ходу устало бросила громко каркающей вороне: «Да врешь ты всё, дура старая!..»

А сейчас внимательно вслушивалась в удаляющийся волчий вой. Наконец выпустила ставни из рук, так и не закрыв окно:

– В лес ушел. Что искал – не нашел... Ну и ладно, у него свои дела, у нас – свои. Ты мне, голуба, вот что скажи: почему эти вечера тебя дома не бывает?

– Так я с утра побольше дел переделаю, тетя Незвана, а вечером с девушками купаться бегаю... – зачастила Дарена, но хозяйка остановила ее взмахом руки:

– Последние дни ты и с утра пропадала, хотя время самое горячее, гостей полон двор, моих рук не хватает... Да не делай такую рожицу виноватую, я не очень-то сержусь. Понимаю же – ярмарка! Тебе охота на площади покрутиться, пряников или лент купить... Я тебе даже медяков на это дело отсыпала, верно?

– Спасибо, тетя Незвана. Я отработаю...

– Отработает она! Вот кончится ярмарка, разъедутся гости, опустеет «Мирный очаг», дел почти не будет – тогда она и отработает, да? Слышали, люди добрые?

Никакие «люди добрые» на вопрос хозяйки не ответили, потому что немногочисленные постояльцы, что еще не собрались в дорогу, пораньше улеглись и сейчас мирно спали наверху. А внизу, у окна стояли только Незвана с Дарёной.

Девочку не напугали сердитые слова. Хозяйка ее никогда не обижала. Пошумит да перестанет! Вот уже и утихает помаленьку:

– Впрочем, и ладно, всегда есть работа, была бы охота... А твое дело молодое, хочется и людей поглядеть, и себя показать. Правда, не купаться ты вечерами бегала, а хороводы водила с парнями да девицами, рассказали мне. Но ведь и годы твои такие – четырнадцать уже. Самое время с парнями плясать. Это мне, старой, о таком думать поздно...

Хоть и старалась Дарёна напустить на себя смиренный вид, а не выдержала, хихикнула.

Старая! Это же надо такое про себя сказать! Да все бабы в округе своих мужей к Незване ревнуют! Как пройдет она по улице – мужики шеи, как совы, выворачивают, чтоб на нее взглянуть! Хоть и одевается молодая вдовушка скромно, косы под платок прячет, но как поведет глазами – мужиков точно огнем обжигает! Об этом Дарёна от мужиков и знает – слыхала, как постояльцы сплетничают о хозяйке постоялого двора.

– Пляски то плясками, чего же не поплясать. А вот другое нехорошо – подарки у парней брать. Вот это мне, девонька, не по сердцу!

– Да я и не...

– Рукав закатай, – перебила Дарёну хозяйка. – Да не этот, левый...

Покраснев до ушей, Дарёна закатала рукав, открыв узенькое обручье с бирюзой.

Надо, надо было спрятать его подальше... Но так не хотелось расставаться с украшеньем даже ненадолго!

Незвана, кажется, хотела сказать что-то насмешливое. Но вдруг встрепенулась, посерьезнела, глянула жестко:

– А ну, в лицо мне смотри, правду говори, как есть! Не Сомёнок ли тебе подарки дарит?

Вопрос так поразил Дарёну, что у нее даже румянец с щек сошел:

– Сомёнок?! Да что ты такое сказала, тетя Незвана?! Да попробовал бы он только... Я бы ему сказала: «Нацепи это обручье себе на нос и так ходи!»

Незвана облегченно вздохнула:

– Тогда это не беда, а полбеды... Ты, девонька, поосторожнее с Сомёнком. Он только выглядит добродушным недотепой. За любой свой подарок он сполна спросит.

– Я знаю, тетя Незвана. Сомёнок – он подлый. Вон Березка от него всего-то ленточку взяла, да и ту потом ей пришлось ему при всех обратно кинуть, чтоб отвязался.

– Во-во, он просто так не подарит... А ты все равно не путем себя ведешь. Мне вон сказывали, что ты с парнями пляшешь и подарки от них берешь.

– Вот как? – вскинула голову Дарёна. – И что же это за люди такие, мудрые да прозорливые, про меня сплетни распускают?

– Ну, люди не люди, а так – Теребиха старая.

Дарёна озадаченно примолкла.

Откуда Теребихе было знать про Званко? Что она вообще могла ведать про Дарёну, воронья душа? Такая старуха, что ходит – вот-вот рассыплется. Говорят, зельями торгует, да не теми, что от болезней исцеляют, а теми, о которых бабы шепотом друг другу говорят да оглядываются, чтоб мужья не услыхали...

– Подошла ко мне на улице и давай про тебя толковать, – подтвердила Незвана, заметив растерянность девочки. – Еще и брякнула, что мне, мол, недолго осталось с тобой нянчиться... это про замужество, что ли? Я, понятное дело, пообещала ей язык поганый оторвать и на заборе на просушку повесить. Но ты, девонька, изволь рассказать, что за царевич-королевич тебя драгоценными подарками осыпает.

* * *

Рассказать про Званко? Но рассказ начнется как раз с мерзкого Сомёнка.

Его отца, богатого купца, прозвали люди Сомом за круглую рожу, выпуклые глаза и обвислые усы. А Сомёнок весь в отца, только усами пока не обзавелся.

Прицепился к Дарёне на ярмарке в самый первый день, когда торг начался: пойдем, мол, на качелях качаться!

А Дарёна в ответ: так же, как Беляна с тобой качалась?

Сомёнок запыхтел, как самовар: сколько, мол, его будут тем давним случаем попрекать? Сорвалась девка с качелей, бывает. Не удержалась. Сама ногу и сломала.

Но Беляна про то иначе рассказывала. Нарочно, дескать, для потехи столкнул ее Сомёнок с доски. Засмеялся и спихнул. Тогда он младше был – и еще глупее, чем сейчас.

Вот Дарёна ему и говорит: пускай с тобой леший качается!

А Сомёнок обиделся – и за косу ее!..

А Вторак, дружок Сомёнка, ржать начал!

И тут рядом раздалось:

– А ну, отпусти косу! Чай, не ботва морковная!

Сомёнок так растерялся, что выпустил косу. Тут бы девочке наутек пуститься или разреветься, да только много чести Сомёнку, чтоб его, паршивца, бояться! Как Незвана учила: «Гляди страху в глаза, так страх первым смигнет!» Даренка только волосы растрепанные пригладила. Даже в первый миг не глянула на того, кто за нее заступился.

А когда все-таки глянула...

Вроде бы паренек как паренек – ненамного старше Дарёны, ростом не так чтоб выше, в плечах не косая сажень. Но взгляд до того бесстрашный, жесткий, соколиный, что Сомёнок попятился. Но тут же опомнился, вознегодовал:

– Это еще кто тут мне приказывает?! А ну, Вторуша, вдарь ему.

– Ага! – обрадовался дружок Сомёнка.

Втораку двадцать скоро, он балбес и бездельник. Ему бы в кузне с отцом работать, а он за Сомёнком таскается. Тот его сладкими плюшками да ватрушками прикормил, а за то Вторак лупит тех, кто приятелю не по нраву пришелся.

Во всю рожу Вторак заухмылялся, шагнул к Дарёнкиному заступнику, на ходу замахиваясь...

Девочка не поняла, как оно получилось, что здоровенный дурень Вторак споткнулся, коротко всхлипнул, упал на колени, согнулся.

– Ничего-ничего, продышишься, – строго сказал незнакомый паренек. – Не покалечил я тебя, только воздух вышиб... Встанешь – продолжим?

Видно, из Вторака вместе с воздухом вышибло и храбрость. Ответить он не мог, но замотал головой так, что любому стало бы ясно: драки не будет, он вообще случайно мимо проходил! Вот встанет и дальше пойдет своей дорогой! И оборачиваться не будет!

– Тогда ты? – деловито спросил паренек Сомёнка.

Тот отступил на безопасное расстояние и зло прошипел:

– Попадешься ты мне еще...

– Так я уже попался, – удивился паренек. – Чего меня вдругорядь-то ловить? Поди ближе и вдарь!

Сомёнок сплюнул и пошел прочь. Даже не задержался, чтоб помочь своему дружку встать на ноги.

А победитель повернулся к Дарёне:

– Ты на качели только с ним не хотела – или боишься? Если только с ним, то пошли, покачаемся! А если боишься, то просто так по ярмарке погуляем, на торг посмотрим, пряники пожуем...

Дарёна задрала носик и заявила, что качелей только дети малые боятся.

И вскоре поняла, что поспешила храбриться. Паренек, который прозывался Званко, раскачал доску на длинных веревках так, что у Дарёнки сердце оборвалось и в глазах всё смешалось. Визжала она или нет – того девочка не помнит. Но если и не визжала, то не из храбрости, а потому, что у нее, как у того Вторака, воздуха в груди не осталось.

Когда качели остановились и Дарёна слезла с доски, оказалось, что она и шагу сделать не может. Пришлось опереться на руку Званко – и это оказалось очень приятно.

Никуда не делся торг, никуда не делись пряники, но слаще было просто разговаривать. Рассказывать друг другу о себе.

Оказалось, в их судьбах много схожего. Как и Дарёна, Званко был сиротой. Только Дарёнку сразу, как без матери осталась, забрала к себе тетя Незвана. А Званко, похоже, успел горя хлебнуть. Сам он не плакался, но девочке много сказал его вопрос: «Она тебя бьет?» Это про тетю Незвану-то!

Но потом и у Званко жизнь наладилась. Его взял к себе дядька Молчан. Дарёна не поняла, приходится ли он пареньку роднёй – или чужой человек о сироте позаботился. Но Званко уверял, что Молчан Гораздыч – человек бывалый, смелый, умелый. Многому научил своего приемыша. А в Звенец оба прибыли с купеческим обозом – их торговец в охрану нанял.

– А где вы остановились? Неужели у Курлычихи? – ревниво спросила Дарёнка. Она терпеть не могла хозяйку второго звенецкого постоялого двора, который соперничал с «Мирным очагом». – Жаль, что не у нас...

И на миг представила себе, как сидит Званко у них за столом, а она, Дарёна, ставит перед ним миску густой лапши с гусятиной...

– И мне жаль, – кивнул Званко. – Но у дядьки Молчана вдовушка знакомая в Гончарном конце, у нее и остановились...

– А драться тоже Молчан тебя научил? Вон как ловко ты Вторака стукнул!

– Нет, – заулыбался парнишка, – это раньше... Я в большом селе жил. Каждый праздник мужики с двух концов ходили стенка на стенку... дрались, стало быть. Старшие не сразу в бой шли, мальцов вперед пускали, чтоб те старших раззадорили. А мальцы уж так стараются, так друг друга лупят... А я с пяти лет в таких драках не последний был. И к большим мужикам приглядывался, уловки перенимал... Молчун как раз в праздник проезжал через наше село, поглядел забавы ради на драку – и приметил меня...

* * *

– И что, в первую же встречу он тебе обручье подарил? – с легкой насмешкой спросила Незвана.

– Ой, что ты! Как это можно, чтоб в первую встречу?.. – смиренно опустила глазки Дарёна. – От незнакомого совсем – да подарки брать? Во вторую встречу и подарил, мы тогда уже знакомы были.

Незвана коротко хохотнула:

– Эк ты рассудила... Ну да ладно, украшенье не из дорогих, большой беды нет в том, что ты его взяла. Меня другое тревожит.

– Что, тетенька Незвана?

– Учила я тебя, что чужим людям, которых впервой видишь, лучше свое имя не называть?

– Учила. Чтоб порчу не навели. И другое разное бывает...

– Если чужой человек спросит, как тебя зовут, что надо отвечать?

– «Зовут зовуткой, величают уткой», – бойко оттарабанила девчонка. – Или «как вчера звали, так и сегодня зовут». Или «как зовут, так и прозывают»... Ой! Ты не про то ли, что я ему Дарёной назвалась? Но он же... он же не чужой, тетя Незвана! Совсем-совсем не чужой! Мне и в голову не пришло...

Незвана посмотрела на нее с жалостью:

– Парни, если у них имя спросишь, тоже могут прибауткой ответить. Например: «Зовут званом, величают величаном...» Вот я и думаю: а знаешь ли ты, девонька, настоящее имя твоего дружка?

Дарёна задохнулась: поняла!

Званко...

Неужто он не доверяет ей, Дарёне? Боится порчи или... еще чего похуже?

– Ладно, – вздохнула Незвана. – Утро вечера мудренее. Пора нам спать ложиться. Только поставим на ночь в печь репу париться. Почисть репу, девонька, да порежь...

Дарёна кивнула, думая о своем.

Незвана рассеянно взяла нож, принялась скоблить и без того чистую столешницу. Потом опомнилась, посмотрела на нож в своих руках, перевела взгляд на девочку.

Дарёна сидела на лавке и с отсутствующим выражением лица чистила круглую крепенькую репку. Вторым ножом.

– Это откуда у нас такой взялся? – удивилась хозяйка.

Девочка вздрогнула, не сразу поняла, о чем речь, а потом заулыбалась:

– Ой, совсем из головы вылетело! Это ж моя сегодняшняя находка! Я его в лесу нашла, когда с девчатами утром по грибы ходила. Домой вернулась хоть и без грибов, а все-таки с прибылью. А тут коза из хлева вырвалась и деда Карася по двору гоняет. Я кинулась козу за рога ловить – да и забыла про нож. Он так в корзинке лежать и остался. А теперь руки за него сами взялись...

– Покажи-ка! – Незвана повертела нож в руках. – Хороший какой! В хозяйстве сгодится.

Дарёна рада была отвлечься от невеселых дум:

– Я немного заплутала, отстала от девчат. Не иначе как леший меня водить начал. Выбрела туда, где в речку Гремячку впадает Черный ручей... Там еще, люди сказывают, лет пять назад нашли девицу зарезанную.

– Меня тогда еще не было в Звенце. Но да, слыхала я про такое...

– Вот я обрадовалась, пошла вниз по берегу Гремячки – и вскоре услыхала, как девчата перекликаются...

– А я тебя чему учила? Если водит тебя леший – сядь да переобуйся. С правой ноги на левую. И кофту можно наизнанку вывернуть... Нож на берегу нашла?

– Нет, немного выше, по Черному ручью. Там дерево поваленное лежит, а в пень этот нож был воткнут...

Нож, выпав из пальцев Незваны, с глухим стуком упал на пол.

– Воткнут? – севшим голосом переспросила женщина. – В пень?

Дарёна вместо ответа широко распахнула глаза.

Она за два года видела хозяйку всякой. И веселой, и грустной, и до полусмерти уставшей, и рассерженной – хоть в драку! Но впервые она увидала Незвану испуганной.

Женщина резко побледнела, вскинула к вискам ладони, словно хотела унять головокружение. Затем обеими руками ухватила девочку за плечи, резко подняла со скамьи, прижала к себе, словно хотела убедиться, что Дарёнка тут, не пропала никуда. Потом оттолкнула Дарёну на скамью, кинулась к еще открытому окну, со стуком захлопнула ставни и накинула железный крюк в петлю. Тяжело дыша, вновь обернулась к Дарёне.

– Что ж ты натворила, приемыш мой дорогой! – сказала она с тоской. – Какую же ты беду к себе приманила! Могла бы догадаться, что просто так среди леса ножи из пней не торчат. Слышала вой по окраинам? По твою душу тот вой!..

Усилием воли Незвана заставила себя успокоиться и продолжила почти обычным голосом:

– Про волкодлаков, людей-волков, слыхала? А как они волками оборачиваются – знаешь? Через нож, воткнутый в пень, слева направо перекидываются. А как набегаются всласть по лесу, так через тот же нож справа налево перемахнут – и вновь человеком становятся. А ты нож выдернула! Не может волк человеком стать, вот и воет... вот и до Звенца добрался...

Дарёна охнула.

Но Незвана уже стала прежней – сильной, бесстрашной, насмешливой.

– Не робей, девка, мы с тобой в любой реке брод сыщем и любого волка на тулуп пустим. Но запомни крепко-накрепко: с этой поры для тебя со двора путь закрыт. Ни на рынок, ни к подружке, ни на речку искупаться, пока не разберемся мы с тем клятым волкодлаком. А если сам наберется наглости да на двор пожалует, так встречу его я. Ничего не бойся, Дарёна. Не на то я за четыре года тебе столько хлеба да каши скормила, чтоб теперь взять да выдать тебя зверю поганому. Сейчас ступай спать. Репу я сама в печь поставлю. А завтра с утра задам тебе столько работы, что ты у меня забудешь про всех волков на свете! Работа страх из души гонит...

* * *