Володя

Он был тогда простым журналистом.

Помню такую сцену: оказался я в гостях у Борисова, когда тот собирал приём. Мы это называли "Борисовки", за то, что собиралось там много девушек – настоящих, бывших и даже будущих девушек хозяина, – а ещё за то, что к столу обычно подавались не только разносолы, созданные руками этих дам, но и собственно Борисова сочинения – фирменные настойки, которые он изготавливал на своей даче.

Одна барышня, помню, сочиняла сказки. И сказала тогда старуха: "Отведай-ка темноты"... Другая пела песни, где и голос, и слова были её, многократно отшлифованные.

Рядом с Борисовым стоял человек – чернявый, тёмный, с горящими глазами тракториста из совхоза "Красная звезда", если бы ему довелось попасть в такое изысканное общество. Никто его не узнавал. Я, помня поручение, данное мне Нечаевым («Если будет В. – скажи, чтобы зашел в редакцию»), пошёл вперёд.

Тут Жилинский, увидев его, В., сказал со своим неподражаемым прононсом: "Что за прорус! Всем прорус прорус". И прононс его повис в воздухе, потому что в эту секунду все как-то смолкло.

В. медленно повернулся, увидел меня, Жилинского, услышал прононс и шагнул было вперёд, намереваясь сделать то, что трактористы из совхоза делают со всеми костлявыми идиотами, но тут уж я кинулся и представил их друг другу. Это стало началом почти что дружбы между Жилинским и В., хотя последний и не был особенно дружелюбен, да и вообще слыл человеком жестким.

Я же с ним никогда не дружил, хоть мы и здоровались на всяких "Борисовках". Вскоре после той истории я сел писать мой второй роман, писал долго, и было мне, признаться, ни до кого, когда В. позвонил мне и странным голосом сказал, что ждёт меня у себя дома. Я растерянно ответил, что не знаю адреса. Он назвал. Я поехал, потому что невозможно не поехать, когда в десять вечера тебе звонит человек и говорит таким мрачным голосом. Я его, помнится, успел спросить, не надо ли чего привезти, на что он хохотнул филином и ответил, что ничего не надо.

Жил он на окраине, где старые дома были едва прикрыты чахлыми по осеннему времени деревьями. Дом я нашёл не сразу и некоторое время выбирал между зеленоватым, чуть покосившимся от времени, и простым, коричневым. В итоге, решив, что светящиеся окно второго подходит больше, шагнул к крыльцу и постучал.

Открыл В. Был он явно здоров, по крайней мере, с первого взгляда, и даже почти спокоен. Прошли на кухню. «Может, яичницу?» – предложил хозяин. Я в растерянности согласился. Признаться, увлекшись своей девятой главой, я совершенно забыл о еде. В. мигом соорудил яичницу с колбасой и помидорами. Это было ужасно вкусно и вовремя. Однако недоумение моё росло – не за тем же он меня позвал, чтобы накормить?

Оказалось, что затем, но и не только. Выяснилось, что Жанна, с которой мы тогда умеренно встречались, как-то сказала ему в редакции, что хорошо бы ему взять интервью у настоящего писателя, то есть – у меня. И таким вот необычным образом он решил интервью таки взять.

Разомлев от яичницы и крепкого чая, а ещё больше – от слов про настоящего писателя, я на беседу согласился. Тем более что В. славился отличными материалами. Интервью вышло замечательное. Я и думать скоро забыл, как оно было организовано.

Во второй раз так же странно мы встретились месяца через три-четыре, на улице. Я едва не прошел мимо, когда он окликнул меня. Я глазам не поверил – тракторист пожух, осунулся и еще почернел. Я, помнится, затащил его к себе, благо идти было недалеко. Мы пили кофе – больше у меня, кажется, ничего и не было – и после второй чашки, как после второго стакана водки, В. рассказал свою историю.

Он мирно трудился в редакции, когда его послали побеседовать с хакасским шаманом. Обычным таким заезжим шаманом, которые тогда были в моде. Познакомил их, кажется, Борисов, который обожал окружать себя не только девушками, но и талантами. Интервью проходило на Борисовской же кухне. Шаман с виду оказался так себе, неприметный пожилой человечек в потрепанном пиджачке. Единственным примечательным были в его облике только волосы – седые, длинные, до талии, собранные в хвост.

Исключительно скучным голосом шаман рассказывал о легендах. Казалось бы, тема, но в его исполнении они звучали не веселее телеграмм. Периодически шаман интересовался какими-то бытовыми вещами, которые ему будто бы надо было достать. В. отмахнулся, поспрашивал его о том, о сем, и совсем, было, собрался раскланяться – ясно было, что ничего интересного из этого человека не выжмешь, – когда шаман, явно уязвленный невниманием, спросил, не хочет ли В. сам убедиться, что шаманские легенды не врут. В, к тому времени уже принявший слегка на грудь «Борисовки», ответил, что рад бы, да только сомневается, что есть в них хоть какая-то правда. Была у него такая манера – скакнуть на собеседника, чтобы тот начал с жаром доказывать свою правоту. Так материал и набирался. Шаман, однако, правоту доказывать не стал, по крайней мере, В. так решил, только сверкнул глазами, прошептал что-то себе под нос и удалился из кухни, не прощаясь. Быстро допив то, что оставалось в рюмке – шаман к своей не притронулся – В. выскочил за ним, но того уже видно не было – обиделся, ушел.

Скоро стал В. замечать некоторые странности, происходящие с ним. Поначалу все выглядело вполне невинно. Жена его, Марина к тому времени давно бывшая, сломала ногу на весеннем гололеде, и он зашел ее навестить, сам удивляясь внезапной своей доброте. По дороге зачем-то купил лимонов. Увидев его с лимонами, она неожиданно восторженно завопила – оказалось, что ей до смерти хотелось именно их, когда она шла и поскользнулась. В. опасался, что теперь они желтым флагом опасности ее отпугнут, однако жена его никогда не отличалась тонкой душевной организацией, лимоны быстро растолкла с сахаром и усадила его пить чай.

Происшествие это не привлекло бы никакого внимания В, если бы постепенно не стали его окружать люди, раньше бывшие такими знакомыми и простыми, а многие – просто поклонниками его журналистской славы, а сейчас превратившиеся в бич Господень. Каким-то необъяснимым образом В. оказывался способен выполнить их самые сокровенные желания. Мое интервью, лимоны, да что там – целая череда событий заставило его задуматься о том, как он будет жить дальше.

Мне тогда показалось, что разговор требует соответствующего градуса, и я вспомнил о водке в холодильнике. В. же на отрез отказался, потому что, по его словам, спиртное только усиливало его способность улавливать желания окружающих. Однако я выпил. И стало мне все это казаться настоящей фантазией заскучавшего человека. К этому времени я заканчивал роман, и мне казалось, попеременно то с завистью, то с превосходством, что все вокруг живут исключительно скучной жизнью. Кроме меня, разумеется.

В, почувствовав мое настроение, разозлился и собрался, было, уходить, но я попросил его остаться. В, поколебавшись, сел обратно и признался, что не знает, что теперь делать. Желаний вокруг него становилось все больше. Ему даже казалось, что они умножаются, стоит ему кому-то помочь. Мне бы остановиться, но я продолжал его выспрашивать, и понял, что сюжет этот годится если и не для третьего романа, о котором я пока не имел никакого представления, то хотя бы для рассказа.

В первую очередь, хотя какую уж там – в первую, если мы к этому времени разговаривали уже часа полтора, я поинтересовался, не было среди шаманских легенд чего-то похожего. В. нехотя признался, что было. По словам старичка, была такая история – про человека, который был совершенно равнодушен к человеческим бедам, и повстречался ему хакасский дух, который на человека осерчал и проклял его. С некоторой натяжкой это могло бы относиться к делу, но детали проклятия не уточнялись.

Под влиянием алкоголя мне тогда представилось, что быть эдаким волшебником для других людей – вовсе не такая печальная участь. В. же усмехнулся и спросил, не приходилось ли мне в три часа ночи просыпаться от ощущения, что пора бежать на другой конец города только потому, что кто-то из дальних приятелей срочно нуждается в задушевном разговоре? Я признался, что такого со мной не бывало. А случалось ли так, что весь день нужно было носиться, покупать малознакомым людям какие-то странные вещи, говорить и делать то, что в трезвом виде и не выговоришь, и не сделаешь? Тут В. стал несколько невнятен, и я понял, что речь идет о женщинах. Я уточнил. В. совсем смутился и внезапно ушел.

Снова мы встретились еще через два месяца, когда роман мой был окончен, и я подыскивал тему для следующего. Внезапно вспомнив о В. и его то ли фантазиях, то ли злоключениях, я позвонил ему. Ответила его бывшая жена, Марина. Объяснила, что Володя в больнице. Я поспешил туда. В. лежал, белый, даже синеватый, опутанный какими-то проводами, но говорить мог, хоть и с трудом. Выяснилось, что последнее время здоровье его совсем испортилось, хотя врачи и не могли понять, что с ним. «Нервное истощение, по всей видимости», – усмехнулся В, но тут же стал серьезным. – «Обещайте мне кое-что». Я пообещал. Немного помолчав, он сказал: «Я не успел сдать статью Нечаеву. О строительстве новых станций метро. Напишете за меня?» Меня будто черт дернул, и я, хоть и собирался ему помочь, язвительно сообщил, что я, дескать, писатель-романист, а не колумнист. «Что ж», – протянул В. и сонно прикрыл глаза. – «Вы сами отказались». Убедившись, что он заснул, я вышел из палаты. Чувства мои были в смятении. С одной стороны, я действительно не был журналистом, с другой – чего стоило хотя бы пообещать? Да и со статьей о метрополитене я бы как-нибудь справился…

Ночью я проснулся от странного чувства. Мне представилось вдруг, что мой приятель Борисов замерзает где-то под забором. Я быстро собрался и поехал к нему, представляя, как он сейчас на меня наорет за то, что я его разбудил, а то и оторвал от общения с очередной барышней. Однако Борисов, совершенно пьяный, стоял у собственного подъезда и безуспешно дергал дверь. К этому времени он совсем замерз, тем более что шапку и шарф он, по его невнятным уверениям, где-то потерял, вместе с ключами, а у пальто не хватало пуговиц. На моей связке были и его ключи, которые он когда-то оставил мне, собираясь куда-то уезжать. Впустив его в дом, я отправил хозяина в горячий душ, а сам позорно сбежал.

Так началась и моя история. Я долго боялся звонить домой В., да и в больницу не заглядывал, но однажды все же решился на звонок. Мне ответила все та же Марина, зашедшая полить цветы. Выяснилось, что В. выздоровел и уехал, не сказав куда и надолго ли. Что ж, теперь мне предстояло разбираться во всем самому. Искать В. я не стал, тем более что проблемы окружающих постепенно становились моими.

Когда мне становилось по-настоящему мрачно, я подолгу сидел за своим столом и разглядывал карту нашей страны, висящую на стене. Где сейчас В.? Неужели поехал разыскивать шамана? Чтобы сделать настоящее интервью, – думал я и усмехался. А мне надо было писать роман, обещанный издательству. Но меня все время отвлекали.

Однажды я собственноручно принес лекарства от простуды прихворнувшему Жилинскому. Больной чихал, завернувшись в плед и гундося еще больше, чем обычно, и требовал то горячий чай, то воды, то разыскать в его библиотеке какую-то редкую книгу, которую ему приспичило почитать. На апельсиновой просьбе терпение мое кончилось, тем более что время шло к полуночи. Некогда мне было искать апельсины, я хотел спать, и мне предстояло ехать на такси через полгорода.

Я уехал. И даже тогда не сразу понял, почему В. никогда не отказывал своим многочисленным просителям. И не от истощения он тогда попал в больницу. Всю ночь я промаялся – болело сердце, голова, руки и ноги будто выкручивало. Я выпил парацетамол, но он не помог. В конце концов, я вызвал «скорую», но и медицинские работники ничего особенного не обнаружили. Сказали – видимо, ОРВИ начинается, посоветовали пить больше воды и отбыли. Я еще надеялся, что заразился от Жилинского. Но мне было все хуже. Болело теперь уже все – живот, горло, глаза. Тогда я, чертыхаясь и постанывая, выбрался из постели, оделся и поехал за апельсинами. По дороге в магазин мне стало легче, а когда я добрался до приятеля и вручил ему апельсины, все разом прошло.

Добираясь домой, я мог думать только об одном. Как, черт возьми, снять это проклятье?

Ближайшие дни прошли в нервном ожидании очередного события. Но сначала ничего не происходило, я расслабился и сел снова за свой роман, но текст не шел, мысли мои все время возвращались к мистике. Когда я в третий раз за час встал из-за стола и начал кружить по комнате, меня охватило странное предчувствие, и я бросил взгляд на шкаф. Интересно, не выкинул ли я свой старый спортивный костюм? Зазвонил телефон. Это был мой двоюродный брат, с которым мы сто лет не общались. Он сказал, что ему, кровь из носу, надо доделать ремонт в квартире, пока жена с дочкой не вернулись от тещи, а попросить помочь некого. И вот не мог бы я… А я терпеть не мог делать что-то руками. Да, такой вот неженка. Но сейчас я собрался и поехал. Слишком хорошо я помнил, чем может обернуться отказ.

К ночи все тело болело у меня от непривычной работы, я лежал на диване и улыбался. Пронесло.

Следующие две недели уже не принесли никакой радости. Просьбы сыпались со всех сторон. Последние деньги я потратил на Жанну, с которой мы, вроде бы, уже расстались, но она никак не желала в это верить, поэтому я снова и снова оказывался в ее квартире, отчего совсем затосковал. В конце концов, я сказал ей, что между нами все кончено, и гордо удалился. Надо ли говорить, что следующий день превратился для меня в пытку. На второй я понял, что соскочить не удастся. Я позвонил Жанне и попросил ее приехать. Она примчалась и несколько удивленно спросила, не заболел ли я. Ведь у нас, кажется, все. Я признался, что заболел. Жанна, как заботливая наседка, немедленно пообещала, что все для меня сделает, накрыла меня одеялом, заставила выпить аспирин и убежала на кухню варить куриный бульон. А я лежал и чувствовал, как отступает боль, терзавшая мое тело. Меня одолела злость.

- Жанна, - сказал я. – Ты не могла бы…

И остановился.

Нет, я не поступлю, как он. Что бы со мной ни произошло.

Взгляд мой упал на карту на стене. Черт возьми, как найти шамана в Хакассии? А заодно и В. Да и роман нужно о чем-то писать. Почему бы и не об этом?

И я стал собираться.