Волшебник

Закон не предполагал альтернатив или отсрочек, поэтому сегодня он занял своё место в большой очереди перед потрёпанной дверью на Садовой улице. Два месяца, как исполнилось ему сорок, и на ближайшие лет десять, если повезёт вернуться, можно было забыть о новогоднем шампанском под бой курантов. Очередь двигалась медленно, это радовало и тревожило одновременно. Радовало, потому что он не горел желанием провести ночь в мокрых тряпичных сапогах, сплёвывая синтетические волосы седой бороды. Тревожило, потому что уже совсем стемнело, но он знал, что пользоваться любыми видами фонариков было запрещено. Чем быстрее, тем лучше, думал он, запивая бутерброд уже остывшим кофе. Все люди в очереди были обреченно спокойны, только поглядывали на дверь да перетаптывались с ноги на ногу. Наконец, решившись, он задал вопрос стоящему впереди верзиле в спортивном костюме: простите, я что-то снегурочек, так сказать, тут не вижу, их что, не набирают? Тот, даже не повернувшись, бросил через плечо: первый раз чоль? Понятно. Объяснят в морозильнике, не парься, дедушка, имей яйца. И глухо засмеялся. Противный смех, мерзкая слякоть и серая очередь. Праздник к нам приходит, и это было обязательно для всех. Повинность волшебства.

Попав, наконец, внутрь, получил распределяющий яркий жёлтый талончик: цифра ужасала, пятьдесят тысяч двести сорок три. Подошёл к третьему столу.

Сидящая за столом женщина сразила бы и Рубенса. Огромная, с белоснежной кожей и фамилией Бирюкова на бейджике, она была похожа на холодильник. Наверху были очки, «как магнитик», хмыкнул он про себя и тут же придумал ей простое и очевидное прозвище — бирюса. Бирюса в долгу не осталась. Смачно причмокнув, прогрохотала: так, давай знакомиться. — Взяла из его руки талончик. — Хорош трястись, сядь. Дедморозить — великая честь, праздник и всё такое. Ты у нас первоход, так что слушай в оба уха. Не шуметь, клиентам не попадаться. Есть только дух волшебства, ничем другим не пахнуть. Вдруг у клиентов астма. Поверь, почуют, даже через несколько часов. Пришёл, положил подарок под зелёнку и ушёл. Соседи тоже не дремлют. Упаковку перед закладкой проверить. И вообще, будь как сыч, слушай и крути голову на триста шестьдесят. Так, вот тебе инструкция, это путевой лист, а это контракт, подпись по галочкам. Молодец, теперь иди на склад, получишь форму, подарки, и вперёд. Вопросы? — А снегурочка? — Снегурочка, только с третьего года службы. Всё, давай, получай опыт. Следующий.

На складе было веселее, чем на улице. Будущие деды тут разделены на две очереди, стоят, зубоскалят. Определившись, встал в левую. Тут был всего лишь пятнадцатым, наконец-то оттаяли руки. Толстый в веснушках молодой человек работал уныло и медленно, как андроид на минималках. Каждому говорил один и тот же текст: здравствуйте, с новым годом. Ваш контракт, пожалуйста. Ожидайте, пожалуйста. И уезжал, поскрипывая, на роликах вглубь огромного склада.

Впрочем, возвращался он на удивление быстро, но так же бесцветно продолжая говорить. Пожалуйста, получите. Распишитесь, пожалуйста, в конце контракта под синей галкой. Рекомендуем шубу надевать прямо перед выполнением первого заказа. Подарки не вскрывать, упаковка тонкая и лопается, да все подарки одинаковые. Девочкам в красной упаковке, мальчикам в синей. Праздник один для всех, волшебство одинаково нужно всем. Шубу или то, что останется, и инструменты в конце контракта, пожалуйста, сдать. Отчётность. Удачи в новом году. Здравствуйте, с новым годом...

В путевом листке он с трудом прочитал один из восьми адресов: улица Димитрова, первый дом, квартира на четвёртом этаже. Не очень далеко, если идти прямо через мост. Этот вариант даже не рассматривался, ведь никто не должен был его увидеть. Поэтому он нырнул в безлюдный переулок, который вывел его на берег. Оцарапав кустами щёку, он осторожно подобрался к основанию моста и выглянул из-за стоявшего здесь мусорного бака. Никого не было. Он, не раздумывая, бросился к ближайшей опоре, поскальзываясь на припорошенном снегом льду, и вжался в неё как можно плотнее. Дыхание захлебнулось в неожиданных для него соплях. Кажется, никто не заметил. Негромко матерясь, он добрался до противоположного берега стремительными перебежками от опоры к опоре и, наконец, упал в снег у лодочного гаража. Первый дом по Димитрова возвышался над ним огромной ледяной глыбой.

Улица начиналась у самой реки. Вряд ли кто ещё, кроме собачников, мог попасться ему навстречу. Он поднялся и решительно вышел из-за гаража и остолбенел. В паре метров впереди по колено в снегу стоял дед мороз. Борода висела на шее, и чистого белого цвета в ней не было. Шуба порвана, в грязи и похоже в крови. Мужик стоял, покачиваясь, и задрав голову глядел на жёлтый свет фонаря. Подойдя ближе, стало слышно, что страдалец шепчет: дикие, дикие, дикие. Наконец он замолчал, опустил голову, и их взгляды встретились. Говорить что-то было бессмысленно; он достал сигарету, прикурил и протянул её раненому коллеге. Тот взял её трясущейся левой рукой, затянулся и сказал: спасибо, но больше так не делай, пахнуть не должно. — и пошёл прочь. За ним тянулся след из пятен крови.

Он заставил себя не смотреть вслед этому человеку и обогнул угол дома, стараясь держаться как можно ближе к стене. И хотя света из-за оконных штор небольшой старой хрущёвки было недостаточно, чтобы его узнали, всё равно не стоило терять бдительности. Нужно было высчитать номер подъезда, но мозг отказывался работать, руки и ноги дрожали от слабости и холода. Вопреки совету и инструкции, он достал сигарету, чиркнул зажигалкой, закурил. Так, нумерация идёт слева направо, получается этаж четвёртый, окна с другой стороны, надо обойти дом и глянуть.

Балкон квартиры выходил во двор, это хорошо. Меньше риску быть замеченным случайным прохожим. Он выдохнул и, подпрыгнув, ухватился за пожарную лестницу на крышу. Несколько минут ноги беспомощно шаркали по покрытой наледью стене дома, пока он не сообразил подтянуться и перехватиться руками за вторую перекладину. Глядя только вверх, он добрался до края крыши, ещё более скользкой, чем лёд под мостом. Упираясь ногами в жестяной бортик и стараясь не ронять вниз снег, дополз он до ряда балконов, верхний из которых был открытым. Большое везение. Некоторое время он не мог решиться, но, наконец, прыгнул вниз, приземлившись на согнутые ноги. Он видел подобное в кино. Острая боль пронзила обе голени, он зажмурился и замычал, сдерживая крик. Ничего, ничего, подумал он. Боль понемногу растворилась, и он открыл глаза.

Мужчина в вязаной толстовке стоял напротив и смотрел прямо на него с сигаретой в руке. Раньше, слушая под утренний кофе новости, он всегда жалел таких невольных свидетелей, но медлить было нельзя. Без замаха изо всех сил он ударил мужчину в подбородок, тот покачнулся и обмяк у перил. Почти бесшумно. Перешагнув через тело, он ступил на крышу нижнего балкона, лёг на живот, уцепившись ногами за прутья и заглянул в нужную ему квартиру. То ли все спали, то ли ушли встречать новый год на площадь. Одна створка была не закрыта, лишь москитная сетка преграждала ему путь. Он вытянул руку и пальцами продырявил её в нескольких местах. Потом снял ремень, зацепил его петлёй за прутья перил и медленно стал свешивать ноги вниз, пытаясь разорвать ими сетку целиком. От напряжения живот расслабился, и он пукнул. Звук показался ему нестерпимо громким, он замер и чуть не заплакал. Назад пути всё равно не было. Он нащупал ногами оконную раму и с облегчением спрыгнул на балкон четвёртого этажа.

Некоторое время он сидел в темноте, прислушиваясь, потом выглянул на улицу. Двор хранил тишину. Конечно же, двери балкона были заперты. Он достал небольшую монтировку и выдавил полотно двери. Стекло треснуло, но не сильно. Ёлка стояла рядом с окном. Почти наощупь он нашёл нужный пакет с подарками и положил его рядом. Спускаться по балконам ещё четыре этажа он не рискнул, решил уходить через подъезд. Оставляя мокрые следы, он подкрался к входной двери и выглянул в глазок. Никого. Поворачивая защёлку замка, он краем глаза заметил метнувшуюся в его сторону чёрную тень и резко развернулся. Небольшая собака смотрела прямо ему в глаза и медленно приподнимала верхнюю губу. Бросились одновременно; он схватил её за челюсть правой рукой, и левой вывернул рукавицу на её голову. Несколько секунд потребовалось на то, чтоб выпрямиться, пнуть собаку вглубь коридора и захлопнуть дверь. Стремительно бросился вниз по ступеням. Если кто попадётся на пути, можно будет всегда взбежать обратно, лишь бы не тупиковый пятый этаж, думал он. Обошлось. Выскочив на улицу, он закурил снова, спрятавшись за горку на детской площадке. Мокрой замерзающей рукой он достал список адресов. Строки расплывались, дыхание мешало сосредоточиться. Надо ускориться. Пепел падал на спутанную бороду, а до нового года оставалось всего два с половиной часа.