Волшебник-недоучка

Новый учебный год начался на этот раз не слишком удачно. Сказать честно: совсем не удачно. Скорее даже, отвратительно. Впрочем, и прошлый год был таким же. И позапрошлый. И позапозапрошлый. С грустью осознал, что учусь в этой шаражке уже три года. Старые, потрепанные учебники, предпоследняя парта в третьем ряду, тупой сосед, у которого не списать, мусорное ведро возле книжного шкафа – три года одно и то же.

Радует лишь то, что этот учебный год – последний. Одиннадцатый. В июне сдам экзамены… Ну, как сдам? Вытянут, надеюсь. Получу обычный серый диплом и – здравствуй, взрослая жизнь! Скорее всего, пойду работать. Учиться – не мое. Баста! Где-то меня ждет позиция младшего торгового агента, буду распространять подгузники и салфетки, развозить по торговым точкам, получать зарплату в конверте и вечерами смотреть кёрлинг.

– Доброе утро, одиннадцатый! – в класс вошла математичка. У нас нет куратора, никто не хочет связываться. Новости нам приносит вот эта румяная тетенька. Улыбка никогда не сходит с ее лица, даже когда очередной двоечник развозит на доске грязь из иксов и игреков. А это еще кто рядом с ней?

– Встречайте нового ученика! Переведен к нам из семьсот семьдесят седьмой школы. Говорят, за плохое поведение. Саша, за что тебя к нам?

Маленький, коротко стриженный и лопоухий новичок пожал плечами и широко улыбнулся. Его лопухи тут же поехали вверх, к макушке. На вид пятиклашка. Рост – полтора метра, не больше. Что-то не помню я его по семьсот семьдесят седьмой.

Я людей вижу сразу. Придет шкафчик – что в длину, что в ширину. Красная шея, взгляд исподлобья. Лидером класса, конечно, не станет, но и в обиду себя не даст. Или красотка – килограмм туши на ресницах, расшитая лоскутками сумка вместо ранца, а внутри две тетрадки. После недолгой войны вольется в число девчачьей элиты и будет дружить с каждым парнем ровно неделю. А этот… Скорее всего, станет шутом. Скоморохом. Будет всех смешить, чтобы не толкали и не тыкали в ребра. Учиться будет кое-как, исправляя двойки на тройки. Поначалу запишется в школьную столовую, но потом, как и все, станет есть пирожки из киоска.

– Саша, видишь свободное место за предпоследней партой в третьем ряду? Садись туда! Со зрением нет проблем? Ну, вот и хорошо!

И за что мне это наказание? Сидеть с новеньким – не знать покоя от звонка до звонка. Пока его не прощупает на гнильцу каждый в этом классе – не будет конца бумажным шарикам, потокам слюны с линеек, записок с требованием выйти раз на раз. Скажете, одиннадцатый класс, а ведут себя, как дети! Да, я просто забыл сообщить, что мы все – придурки. Кого-то изгнали из школ с математическим уклоном, кого-то – из лингвистической гимназии. Нас с новеньким, будь он неладен, из печально известной семьсот семьдесят седьмой.

– Гольянов, – протянул крохотную лапку новичок, усаживаясь рядом. Мелкий расстегнул старый потрепанный портфель и извлек из него тощую геометрию без обложки. – В старой школе все дразнили Карасиком, я привык. Если что, не обижусь, имей в виду.

– Да мне плевать, – лучше часами смотреть на роскошные волосы впереди сидящей Беллы Шиповских, чем минуту – на розовый и наверняка холодный нос Карасика.

– Я новенький, меня не вызовут, – напрашивался на разговор сосед. Я стоически молчал.

Я не хочу общаться с клопышом. С таким трудом, все три года, зарабатывал в классе статус середняка-молчуна, не участвующего ни в склоках, ни в мероприятиях, а компания этой мелюзги может разом отправить меня в низший слой общества.

– Саша, давай начнем с тебя, – будто прочла мысли новенького математичка. – Это легкое задание на повтор. Правильная четырехугольная пирамида, помнишь? Ну-ка, изобрази нам.

Пока Карасик шел к доске, получил три пробных пинка по ногам. Самые крутые задиры класса, Шпиль, Новицкий и Барсук, сидели именно в третьем ряду. Эти шизоиды постоянно норовят пнуть и меня, когда иду к доске, но я научился парировать их удары, точнее, уклоняться от них.

Потирая ушибленную голень, Саша вышел к доске и взял мел. Учительница, по обыкновению, делала два дела: озадачивала учеников и переписывала поурочные планы. Да, и еще улыбалась, как же я забыл. Математичка вообще считала себя воплощением Цезаря, его женской моделью, гениальной личностью, способной делать несколько бесполезных дел сразу. Ни разу не глянув, что делает у доски новичок, она произнесла:

– Так-так, хорошо.

Карасик поднес мел к доске и нарисовал пирамиду. И не просто нарисовал, но и расставил точки, прочертил пунктиром диагональ и линии пересечения. Затем сделал пасс рукой, достал из кармана чистый тетрадный лист и соорудил бумажную модель по рисунку на доске. К счастью, учительница этого не видела. Строча в толстой тетради, она кивнула и произнесла:

– Ну-ну, молодец. Садись, четыре.

– Фокусник, – презрительно фыркнул Новицкий, когда Саша шел обратно. Шпиль и Барсук попытались ударить Карасика по голени, но у первого слетел с ноги ботинок, а второй с шумом вывалился из-за парты.

– Ты чего творишь? – моей злости не было предела. – Прекрати немедленно! Так нельзя! Ты нарушаешь все мыслимые и немыслимые правила! Разве ты не давал клятву вести себя нормально?

– Расслабься, Мик, – улыбнулся новичок. – Ты меня не помнишь, а я тебя отлично. Жаль, проучились вместе всего полгода. Не успели подружиться.

На перемене я занял свое коронное место в коридоре. Это возле осветительного щитка, в глубине коридора. Один людской поток бежит к спортзалу и бассейну, другой – к лестнице, третий – в буфет. А ты стоишь, как человек-невидимка, и наблюдаешь за всеми со стороны. Можно спокойно съесть шоколадный батончик и попить водички.

– Ты хорошо спрятался! – нашел меня сосед по парте. – Какие планы на вечер? Мне нужен товарищ, так как я вчера в парке познакомился с отличными подругами!

– Ты зачем используешь знания, которые нельзя выносить за пределы 777-й? – пряча в карман половинку батончика, постарался звучать более грозно. – Лично мне неприятности не нужны. Но с тобой я их точно наживу. Давай поменьше общаться в школе, а уж на улице – держись от меня подальше!

Не дожидаясь ответа и не глядя на реакцию Карасика, я покинул нагретый уголок и двинулся по коридору. Идти сквозь строй было тяжело и некомфортно. Возле окна справа тусовалась женская элита класса во главе с Беллой, слева у доски информации шушукались, хищно посматривая на меня, Шпиль и Барсук.

– Где этот фокусник? – беспрестанно отряхиваясь, спросил Барсук. – Я брюки порвал, кто за это ответит?

– А я шнурки! – взвизгнул дискантом Шпиль. – Надо на место новенького поставить.

Я вспомнил, как в восьмом классе провел семь боев за школой, в шести из которых проиграл нокаутом. Тогда я удивлялся, откуда в моем организме столько крови и соплей. Но постепенно мое положение в классе выровнялось, пришли новые люди и все места в низшем сословии были заняты. Я всплыл в середняки, потому что всегда принимал вызовы, хоть и проигрывал своим более рослым соперникам.

– Я почем знаю, – буркнул и прошел мимо. Как назло, Белла с подругами двинулась следом.

– А где… – перебирая тонкими длинными, почти прозрачными пальчиками в воздухе, прищурилась королева-пчела. – Это… Такое, маленькое…

Надо же, и Беллу интересовал Карасик! Все-таки надо было его найти и основательно проработать: никаких знаний, полученных в «трех семерках», в обычной жизни не применять! Самое малое наказание, которое последует в случае несоблюдения клятвы – изгнание из города.

– Ты нарываешься! – зло прошипел я, обнаружив Сашу возле умывальников на первом этаже. Мелкий играл струей воды, на потеху первоклашкам конструируя из нее фонтан и подсвечивая воду розовым и голубым светом.

– Опупеть! Как здорово! – прыгали малыши, но вскоре в дверях столовой замаячила училка младших классов, и я с силой толкнул Карасика прочь от крана.

– Ох, как ты мне надоел, – даже застучало в висках. – За полтора часа ты вытрепал мне все нервы. Тебя ищут Шпиль и Барсуков.

– Не будь ты таким занудой, Мик, – весело заморгал Саша. – Плюнь ты на договор, на клятву. Ничего не будет! Не затем нас исключили, чтобы следить и преследовать!

Я посмотрел в его светлые, почти прозрачные глаза. Он был так уверен в своей безопасности и неуязвимости, что мне стало страшно за этого совершенного чужого мне человека.

– Вечером пойдем в парк! – продолжал Карасик. – Я обещал Диане и Насте, что приду с другом. Не брать же мне с собой то хамло, что пыталось ставить подножки.

Я представил, как Новицкий или Шпиль идут с Сашей и знакомятся с девчонками. Отборный мат, мастерские пошлые шутки. Диана и Настя познают, что такое ад, еще при жизни. Попробуй потом отвяжись от Лехи Новицкого и от Борюсика Шпиля.

– То, чему тебя научили, – все это время не умолкал Саша. – Это твое. Жаль, конечно, что тебя поперли после седьмого. Многого не знаешь. Но и тот минимум вполне…

– После английского будет физра, – я не собирался поддаваться внушению. – Умоляю, никаких фокусов в спортзале. Там это слишком заметно. Заставить мел срисовывать иллюстрации из учебника – куда ни шло. Не ходи по потолку и не прыгай в высоту шесть метров без шеста, договорились?

– Поступим так, – подмигнул новенький. – Ты идешь со мной вечером в парк и берешь на себя Настю. Или Диану, по ситуации. Кино, мороженое, карусели, пара легких фокусов, чтобы они в нас влюбились… А я за это буду тише воды, ниже травы на уроках. Окей?

Что оставалось делать? Согласился. Мне бы спокойно доучиться этот год. Хочу затеряться в анналах. Забыть то, чему учили в «трех семерках». Они говорили, что став членом большой семьи однажды, уже нельзя стать посторонним. Но я буду стремиться. Забудьте меня, преподаватели «семерок». Я не оправдал ваших надежд. Так зачем помнить обо мне и данной мной клятве?

Сашка сдержал слово. Он даже «поймался» и выдержал унизительные щелчки по голове от Шпиля и Барсука. Новицкий пнул Карасика под пятую точку, и новичок под хохот класса упал под учительский стол. Я знал, чего мелкому стоит сдерживать гнев и не наказать обидчиков хотя бы приступом аллергии или расстройством желудка. Но пусть терпит, как терпел я. Со временем, хоть его осталось с гулькин нос, коллектив наиграется и забудет Сашу. Малыш займет свою нишу безобидного малого, которого и трогать не хочется, так он тих и безответен. Лишь бы не взбунтовался и не возомнил себя героем.

Прошел английский, затем все поплелись на физру. Злобный препод с ходу окрестил новенького пигмеем и десять раз отправлял на турник. Пигмей болтался, как кишка, не мог перепрыгнуть планку на метровой высоте, на стометровке упал.

Девочки класса перестали интересоваться новеньким. Белла больше не спрашивала, где этот, который…

– Доволен? – мимоходом обронил Карасик по дороге в раздевалку.

– В конце сентября играем в футбол с двадцатой школой, – орал на весь коридор Новицкий. – Уже сейчас сколачиваем костяк. Ты, ты и ты отпадаете, слабаки! Физику подтяните, тогда еще посмотрим! Мик Фаворский, если хочешь, будешь маскотом, заберешь костюм у Шпиля! Шпиль в этом году на воротах. Эй, новенький, если желаешь, будь мячом!

Карасик изобразил подобострастную улыбку.

– У входа в парк без пятнадцати семь, – подмигнул он на прощание. – Надо успеть купить девчонкам цветы.

На автобусной остановке я против желания догнал Беллу. Королева стояла, одной рукой защищая короткую форменную юбку от посягательств ветра, и пропускала один автобус за другим. Два часа дня, транспорт битком забит людьми. Белла не желала ехать стоя и в тесноте.

Я оперся о киоск и мог удобно разглядывать ее профиль. Красивый, слегка вздернутый носик, светлые локоны, завивающиеся сами по себе (так, по крайней мере, мне хотелось думать), ресницы-опахала, густо прикрывающие глаза при каждом замедленном хлопке, длинные худые ноги с продолговатыми бедрами – Белла любит высокий каблук. Конечно, на таких каблуках в автобусе не постоишь.

Вот пропущен третий, четвертый автобус. Девушка не понимает, что полупустых сегодня не будет. Никто не уступит место школьнице, тем более красивой.

А я-то почему не уезжаю? Весь день на одном шоколадном батончике. Кушать хочу – ужас. Но еще больше хочу увидеть, как все-таки Белла перешагнет свою гордость и влезет в муравейник на колесах.

Дать ей денег на такси? Так в кармане ни копейки. Точнее, есть двадцать рублей. Купила бы ты, королева, проездной. Или это ниже твоего августейшего достоинства?

Чуть левее остановки скучает таксист. Несмотря на час пик, он без работы. Поговорить с ним – может, отвезет Беллу бесплатно? Не могу же я стоять здесь до вечера! Мне надо домой, помыться, сбрить подобие усиков (или хотя бы подровнять), подкрепиться и в семь – в парк.

И вдруг ноги пошли, сами, против моего желания. Прямо к такси. Постучался в окошко. Водитель не похож на того, кто бесплатно развозит школьников по домам.

– Чего надо, пацан?

Сам ты пацан! Ладно, пропустим мимо ушей, надо договариваться. Не может королева-пчела скучать на автобусной остановке!

– Подвезете до Космонавтов?

– Двести, – сказал, как отрезал. Да еще накрутил громкость на магнитоле. Шансон. Как я ненавижу шансон! Но теперь стало понятно, почему нет пассажиров. Двести – это вам не двадцать. И это не просто в десять раз больше.

Вдруг перед глазами замаячил образ Карасика, превращающего банальный водопроводный кран в цветовой фонтан. «Жаль, что ты закончил только семь классов… Но ты должен помнить, как убеждать людей!»

– Космонавтов это недалеко, – начал я. – Надо поехать прямо, потом вправо, объехать пешеходную зону и свернуть налево. Затем опять прямо, прямо, примерно три квартала, а потом…

Говоря все это, я смотрел на таксиста и не мигал. Мне нужно было поймать в его выражении лица искру заинтересованности. Вот он двинул головой вперед, приглушил шансонье и кивнул. Работает, что ли?

– А потом будет Космонавтов. По ней надо поехать направо, дом двадцать. Пятиэтажка, с правой стороны.

– Один едешь? – тон водителя стал таким, будто в его руке захрустели две сотни.

– Нет, с девушкой.

Белла все еще маячила на остановке. Она уже готова была сесть в консервную маршрутку, но я подскочил к ней и дотронулся до локтя:

– Белла! Я на такси еду, могу подвезти!

Недоверчивая улыбка, даже осмотрела меня с ног до головы, будто говоря: э-э, ты кто? Это ты, что ли? С моего класса? Э-э, сидишь сзади меня, пялишься на мой затылок?

– Такси, поехали! Тебе же на Космонавтов, 20? Я как раз туда! В «Радиотовары»!

Я взял ее за руку. Это была нежная, податливая, слабая ручка, в данный момент.

– Садитесь, барышня, – широко улыбнулся таксист. – Все сели? Поехали!

По дороге водитель подпевал магнитоле, оборачивался на нас и едва ли не танцевал.

– Фу, какая музыка, – капризно заметила моя красивая спутница. – Ничего другого нет?

– Там, на сто семь и один, хорошая, современная, – наклонился я к уху таксиста. – Вам же нравится современная, танцевальная.

Ручка настройки вправо, и вот уже ехать веселее под современный бит.

– Все, я приехала, – улыбнулась Белла. Боже, так близко она никогда не сидела. Я даже почувствовал яблочный аромат ее щек. Как же блестят ее пухлые губы, как безупречно оформлены ресницы…

Я завис, глядя вслед уходящей однокласснице. Сейчас я выйду и поплетусь обратно. Я уехал довольно далеко от дома. Космонавтов совсем не в моей стороне и в «Радиотовары» мне не надо. Да уже и нет никакого магазина «Радиотовары», там теперь просто мастерская.

– Ты, чо, пацан, решил, что сёдня день защиты детей? – обернулся таксист. – Две сотни гони. Иначе не выпущу. – Центральный замок щелкнул, и двери реально заблокировались.

– Да-да, минутку, – заверил я, мысленно уговаривая водилу не поднимать стекол. – Джинсы узкие, деньги застряли. Можно я выйду, а то не вытащить!

– Ага, ищи дурака! Поехали в отделение!

И тут я вынырнул в окно – рыбкой! Хорошо, что не головой о бордюр. Зато спиной о березку на обочине. Уже не слыша, что орет вслед водитель, стартовал с низкого. Ударившись плечом о дорожный знак временной стоянки, помчался на красный. По-моему, я даже приговаривал: не догонишь, не догонишь, но главное, чтобы этот таксист не запомнил меня в лицо.

Уже на другой стороне улицы заметил, что рюкзачок расстегнулся и посеял кое-что из канцелярии. Но плевать! Зато довез до дома Беллу. Надеюсь, королева не забудет мой благородный жест! Но что это было? Реально ли я заморозил водилу, или тот просто решил, что я заплачу потом? Четкого ответа не было.

Может, попробовать еще раз? Только следует отработать вариант полегче. Вот кстати автобус. Если проеду на нем бесплатно, значит, кое-что из программы седьмого класса еще помню. Если не получится, отдам двадцатку, не велика потеря.

В салоне пробрался поближе к водителю:

– До Парковой еще три остановки, – голова шофера качнулась. Был ли это кивок или кочка на дороге? – Три остановки: книжный, университет и горбаня.

И тут водила протянул руку, мол, оплачивай проезд, раз тебе скоро выходить. Ну, нет! Вложил в его руку два воображаемых десярика:

– Без сдачи.

Шофер бросил воображаемую мелочь в свою пластиковую кассу и снова обхватил рулевое. Сработало, что ли? Теперь главное – не произносить ни звука, чтобы не разморозить.

– Горбаня, – объявил водитель. – Выходите?

Я кивнул.

– Не помню, малец, ты заплатил?

– Две по десять, без сдачи, – не моргая, выпалил я.

Шофер кивнул и открыл дверь.

Идти домой не хотелось. Вон продавец газет, можно еще поработать.

– «Комсомолка»-толстушка почем?

– Двадцать, – не контактируя глазами, пробурчал продавец. Он беспрестанно перекладывал стопки газет и не хотел сотрудничать. Может, это и хорошо. Можно безпалевно оторвать бумажку от «Аргументов» и всучить ее за полтинник.

– Свежая? – наконец, продавец глянул на меня и, ох, блин, кажется на оборванную страницу «АиФ».

– Свежее не бывает.

– Свежее не бывает, дайте свежее не бывает, – протянул ему вчетверо сложенный обрывок. – Извините, меньше полтинника нету. Извините, полтинника нету меньше. Свежее не бывает. Не бывает свежее.

Я на ходу вспоминал клише для заморозки, но продавец не морозился. Он, не мигая, смотрел на меня и не протягивал руки. Обрывок газеты, играющий роль купюры, завис на полпути.

– Не понял, что? – глаза продавца не застывают, это плохо.

– Мне свежее не бывает. Вот полтинник. Пять-де-сят руб-лей. Руб-лей.

Но продавец больше не отвечал. Он смотрел куда-то поверх моего плеча, будто там, на небе, выросла вдруг гигантская летающая тарелка с супом. Нет, если бы была с супом, облизывался бы. А тут замер, закоченел, замерз.

Такого результата мне даром не надо было. В идеале киоскер должен был принять бумажку, затолкать ее в кошель и выдать мне тридцать рублей сдачи. Но вместо этого впал в транс. Лазать в его кошельке я не буду, это против правил магии. В кодексе «трех семерок» подобное было строжайше запрещено. Воровство – это не магия. И наоборот.

Заморозка оказалась не глубокой. Продавец проморгался и вдруг затараторил:

– Так, вам «Здоровье», «Семь дней», «Плэйбой» для сына и «Биржу труда» за эту неделю. Итого четыреста рублей, вы мне дали пятьсот, вот ваши сто рублей сдачи… А где…

Мужик смотрел на меня и непонимающе моргал:

– А где пожилая женщина?

– Какая женщина?

– Пожилая женщина с сумкой! Вот ее «Здоровье», «Семь дней», «Плэйбой» для сына… Она ушла?

Пора было сваливать.

– А тебе чего, пацан?

– Мне ничего, – улыбнулся как можно более учтиво, сделал шаг влево от палатки и побежал. Отдышался уже возле собственного подъезда. Но идти домой все еще не хотелось. Я ударился во все тяжкие! Мне хочется замораживать людей и убеждаться, что магия действует. Разыгрался аппетит.

Но получалось не очень. Таксист совсем не попал под влияние, автобусник мог просто запутаться, а продавец газет вообще впал в транс, возможно, по совершенно иным причинам. Может, у него склероз.

Через дорогу молодая женщина продает мороженое. Тут я сплоховал, перешел в сотне метров от перекрестка, и затаившийся в обычной машине гаишник выскочил мне наперерез.

– Парень, стой! Стой, кому говорят!

Пришлось остановиться.

– Правила дорожного движения в школе проходите?

– Ну, так, иногда…

– Пункт семнадцатый ПДД помнишь? О чем он гласит?

Вот кого следует заморозить, и поделом ему будет! Подло притаиться в старом пенсионерском «Москвиче» у перекрестка и ловить нарушителей – их, что, этому специально учат?

– Тысячи у тебя, конечно, нет, – достал квитанцию лейтенант. – Как фамилия отца, или матери, все равно… Нет, погоди, дневник достань… Надо глянуть, а то наврешь с три короба…

– Я знаю пункт 17-й ПДД, – сказал я, в упор глядя на грабителя в форме. – Сказать?

– Поздно уже. Вот если бы ты, как положено, перешел на перекрестке…

– Я перешел дорогу на перекрестке, – начал я. – Перешел дорогу на перекрестке я. Дорогу на перекрестке я перешел. На перекрестке я перешел дорогу.

– Точно? – захлопал ресницами гаишник.

– Точно-точно, – кивнул для острастки. Я перешел дорогу на перекрестке. Я знаю пункт 17-й ПДД. Пэ-Дэ-Дэ, Пэ-Дэ-Дэ… Пункт 17-й…

Главное – не отрывать взгляда от его глаз. Они могут метаться, крутиться вокруг оси, сходить к переносице, но ты не должен отрывать взгляда, а только продолжай говорить.

– Ушел с дороги, – буркнул лейтенант и вернулся в «Москвич».

Я купил у мороженщицы два пломбира. Честно купил, заплатив сэкономленные на автобусе деньги. Один пломбир я вручил самой продавщице. Не буду ее морозить, пусть кушает и морозится сама.