Волшебное сердце.

Санкт-Петербург провожал их привычным свинцовым небом и липким дождем. Серафима крепче сжала руль, глядя на дорогу сквозь «розовые очки», которые, как она сама горько шутила, давно треснули. Развод с Алексеем стал финальной точкой в её городской сказке. Теперь путь лежал назад — в деревню, которую она презирала всей душой.

Её роман с Алексеем вспыхнул в канун миллениума, в конце 1999 года. Тогда казалось, что впереди только свет. В мае 2001-го родилась Полина. Но деревенский быт быстро задушил городскую девушку, и, забрав дочь, Серафима сбежала к родителям в Питер. Прошло пятнадцать лет. И вот, лето 2016 года снова тащит её к истокам.

Серафима бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида. Там сидела Полина. Пятнадцатилетняя дочь была невыносимо красива, и именно это вызывало у матери глухое раздражение. Полина была живым напоминанием об Алексее: те же ярко-синие глаза, те же черты лица. Даже тёмно-синие волосы девушки казались Серафиме вызовом. Полина, одетая в полосатую красно-белую футболку, черные джинсы и ярко-красные кроксы, отрешённо смотрела в окно, не подозревая, какую бурю ненависти и боли вызывает у собственной матери.

Трагедия случилась мгновенно. Мимо пронесся тяжелый внедорожник, обдав их машину волной из лужи. Серафима дёрнула руль, колеса потеряли сцепление с мокрым асфальтом, и автомобиль на полной скорости вошёл в вековой ствол придорожного дерева.

Тишина в деревне

В это время в деревне Алексей накрывал на стол. Завтрак давно остыл. Он то и дело поглядывал на старые настенные часы — они должны были приехать еще два часа назад. Тревожный звонок разрезал тишину дома.

— Алло? — голос Алексея дрогнул.

— Здравствуйте. Лейтенант Адам Добрынин. Кем вам приходится Серафима?

Слова полицейского ударили наотмашь. Больница, реанимация, срочная операция на позвоночнике... Когда Алексей долетел до города, врач вынес приговор:

— Ваша дочь выжила, но ходить она больше не сможет.

Мир Алексея рухнул во второй раз, когда через несколько дней он забирал Полину из больницы. Девушка, тихая и бледная, сидела в инвалидном кресле. Он бережно, словно хрустальную вазу, пересадил её в машину, сложил коляску в багажник и повез в новую, пугающую жизнь.

В деревне их ждала Антонина Эдуардовна — мать Алексея. Женщина с характером тяжелым, как чугунная сковорода, которую недолюбливали даже самые терпеливые соседки. Едва увидев внучку в кресле, она затянула свою «шарманку»:

— Да и девчонка ли это твоя вообще? Гляди, какую обузу привез!

— Мама, прекрати! Это моя дочь! — в сердцах крикнул Алексей, но Антонина лишь презрительно фыркнула и ушла в свою комнату.

Чёрная полоса

Полина плакала по ночам. Она смотрела на свои неподвижные ноги и не понимала, как жить дальше. А потом пришел второй удар. Очередной звонок из города добил их маленькую семью: Серафима скончалась в реанимации от полученных травм.

Похороны, девять дней, сорок... Время превратилось в серый туман. Полина неделю не разговаривала с отцом, запершись в своей боли. Лишь спустя месяц она начала понемногу выходить из своего оцепенения.

Однажды, когда Полина в своем кресле пыталась помочь отцу поливать цветы в саду, у калитки остановился парень.

Это был Антон. Высокий, статный, в темно-синей футболке, подчёркивающие крепкое телосложение. Его ярко-зелёные глаза светились добротой, а лицо казалось сошедшим с обложки журнала про принцев. Белоснежные кеды и уверенная поза выдавали в нем местного лидера, того самого парня, на которого заглядываются все девчонки.

— Добрый день, дядя Лёша! Как дела? — голос Антона был глубоким и спокойным.

— Всё потихоньку, Антош. Как дед?

— Зовет вас в гости, соскучился. А это... ваша дочь?

— Да, Полина. Познакомься.

Полина робко подняла руку, стараясь не смотреть на свои колени, скрытые пледом.

— Привет, Антон...

Парень улыбнулся так искренне, что у Полины на мгновение перехватило дыхание. Он ушел, а она еще долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри борется надежда и горькое осознание: «Кто сможет полюбить меня такую?».