Воля Богов

Глава 1. Стань же человеком

Боги… Кто же они — Боги? Всесильные добряки или лицемерные
завистники? В каком-то смысле они похожи на людей. Особенно на отцов, которые строги к дочерям. Только бессмертные куда более жестоки в своих уроках — и к детям, и к тем, кого те избрали.

«Стань же ты человеком… Но никогда не будешь с ним вместе. А если пойдёшь против воли Богов — умирать тебе каждую жизнь…» Адель, просыпаясь каждое утро, слышала эти слова, словно сон продолжался наяву. Родители не понимали, почему их дочь с трёх лет кричит по утрам — так, будто её терзает настоящая боль. А после пробуждения она всегда лежала в холодному поту, дрожа от ужаса. Её водили к психологам, но те лишь разводили руками, прописывая успокоительные. Таблетки не помогали. Со временем родители смирились, а потом и вовсе перестали замечать странности. Лишь однажды, когда Адель исполнилось двенадцать, мать решилась спросить:

— Милая, почему ты кричишь по утрам? Это продолжается так долго… Расскажи маме, что тебе снится? Девочка молча ковыряла ложкой в тарелке, размазывая кашу. Мать, поняв, что ответа не дождётся, отвернулась к раковине, сдерживая слёзы. В голове крутились тревожные мысли: «А вдруг моя дочь станет психопатом? Или уже
стала, а я не замечаю?..»

— Мой папа меня наказал… — вдруг произнесла малышка, всё так
же не отрывая глаз от тарелки.

— Что?! — мама резко обернулась, едва сдерживая гнев. Но,
вздохнув, смягчила голос. — Что твой отец делает? Расскажи…

— Не нынешний папа… Другой. Я не помню всего сна, но там
есть крики. Мои… и человека в доспехах, как у рыцаря.

Мать выдохнула с облегчением. «Наверное, впечатлилась сказками или фильмами», — подумала она. Больше вопросов не было. В конце концов, сны — всего лишь сны. Разве могут они угрожать реальности? Адель росла обычным ребёнком: училась на отлично, дружила с одноклассниками, сочиняла песни. Её голос завораживал — когда она пела на
школьных концертах, зал затихал, а после финальных нот взрывался овациями. Особенно трогала всех композиция «Стань же ты человеком». Зрители плакали, просили спеть на бис, умоляли записать диск. Но ни родители, ни друзья не
догадывались, что через песню Адель рассказывает свой сон. А вернее — прошлую жизнь.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Для родителей дети взрослеют, выбирая свой путь. В голове мелькают воспоминания: беременность, рождение первенца, первые шаги, первые слова… Всё это проносится вихрем, когда ребёнок получает школьный аттестат. Но куда страшнее — услышать: — Мама, я хочу взять год отдыха от учёбы. Поехать путешествовать. А когда вернусь — поступлю в колледж. Мой психолог советует сменить обстановку, чтобы сны прекратились. Дочь всегда была идеальной: пример для других, никогда не спорила, не бунтовала, не подводила. И разве могли родители отказать? Особенно если не эти проклятые сны… Да и внешность Адель будто сошла с обложки журнала:
чёрные волосы, струящиеся как водопад, огромные голубые глаза в обрамлении густых ресниц, изящные брови. Стройная фигура, которую не портили ни еда, ни время.

«Как же она выросла…» — подумала мать, соглашаясь на «целительное
путешествие».

— Адель, милая, звони мне как можно чаще. Присылай фото, будь осторожна… И возьми это. Она протянула дочери связку ключей с перцовым баллончиком, компактной дубинкой и сигнальным пистолетом. Адель, как всегда, не возражала. Это был жест любви — пусть наивный, но искренний.

— Спасибо, мам. Обещаю, всё будет хорошо. Я скоро вернусь…
Мне правда нужно это.

Сердце сжималось от боли: покидать дом, маму, которая всегда понимала. Но внутри горело другое — тяга найти того, кого она не знала в этой жизни, но чувствовала каждой клеткой. Того, кто видел те же сны. Того, кто, возможно, умирал без неё… Мама долго смотрела вслед машине, пока та не растворилась вдали. Слёзы катились сами — не от грусти расставания, а от странного предчувствия. Будто она видела свою красавицу Адель в последний раз

1

Всего в паре тысяч миль от Адель раскинулся городок Литл-Рок — уютный, словно сошедший с холста художника. Низкие домики, словно прижавшиеся к земле, извилистая река, рассекающая город надвое, живописные горы и густые леса, окутанные дымкой в любое время года. Казалось, боги вложили в это место всю свою щедрость. Негласным владыкой этого уголка был мужчина, защищавший права жителей, решавший их проблемы и когда-то спасший Литл-Рок от нашествия застройщиков, желавших превратить его в безликие каменные джунгли. Правда, защита эта обходилась недешево: владельцы пабов, казино и рынков ежемесячно платили дань. Никто не роптал — все понимали: не внесешь плату, и твой бар сравняют с землей. Таков был негласный договор.

Джеймс Кёртис, высокий, мощный, словно высеченный из гранита, в свои тридцать пять впервые разглядел в зеркале седину, проступившую виски, морщины у глаз и землистый оттенок кожи. Врачебный вердикт прозвучал как приговор:
— Мистер Кёртис, мне жаль… У вас рак лёгких. Последняя стадия. Вам осталось
меньше полугода.

Он молча кивнул, взял справку и вышел. Глубоко внутри он ждал этого. Ещё в юности знал — до сорока не дотянет. Но сейчас, странным образом, его пугала не смерть, а что-то иное, смутное, о чём даже думать не
хотелось.

Джеймс вырос бунтарём. Его детство прошло в кулачных разборках — защищал слабых от местных банд. Подростком он уже возвышался над сверстниками: богатырское телосложение, каштановые волосы и пронзительные зелёные глаза, будто светящиеся изнутри. Теперь же болезнь коверкала его облик, словно насмехаясь над былой силой.

На ступенях больницы он впервые в жизни попросил сигарету у прохожего. Затянулся, ощутив едкий дым, и хрипло рассмеялся, глядя в хмурое небо:

— К чёрту всё…

Сны преследовали его с детства. Белая вспышка. Чьи-то руки, обнимающие его. Голос, грохочущий, как гром: «Она станет человеком, но вам не быть вместе. Ты будешь умирать в каждой жизни — чем дальше от неё, тем легче. Но если воссоединитесь вопреки воле богов… Она умрёт. И это повторится вновь и вновь». А потом шёпот, нежный и упрямый: «Даже если мир рухнет… я найду тебя».

— Вот оно что, — проворчал Джеймс, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. Рак не причинял боли — лишь тихо пожирал тело. «Чем ближе к ней — тем мучительнее конец», — понял он.

Мысли метались. О наследнике: «Состояние — пусть и нажитое грязными руками — пропадёт. Мог бы найти любую девчонку в баре… Но все они пустышки, куклы с нарисованной душой». Он так и не женился. «И слава богу. Некому будет рыдать по старому громиле».

— Ладно, — тряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли. — Если конец близок, справлю поминки заранее. С музыкой, выпивкой, чтобы видели — Джеймс Кёртис уходит с гордо поднятой головой!

Пока в баре «У Олли» суетились, готовя «праздник смерти», на окраине города остановился потрёпанный форд. Его хозяйка, высунувшись из окна, замерла, глядя на Литл-Рок. Сердце ёкнуло — словно вернулась домой, которого у неё никогда не было.

Глава 2

Олли, сжимая в потной ладони телефон, набрал номер Джеймса. Голос его дрожал: просить о переносе «праздника поминок» было безумием. Джеймс, его друг и негласный начальник, давно перестал церемониться с теми, кто перечил
его воле. А теперь, стоя на пороге смерти, и вовсе превратился в бомбу с часовым механизмом. Но конкурс певцов, назначенный на ту же дату — пятое июня, — был для Олли последним шансом. Победитель получал не только деньги, но и
обязанность месяц петь в его баре. Клиенты обожали живую музыку, а бар едва сводил концы с концами.

— Алло? — хриплый голос в трубке заставил Олли вздрогнуть.
— Джеймс, дружище, прости, что беспокою… — начал он, запинаясь.
— Говори. — Джеймс, как всегда, был краток.
— Твой… праздник назначен на пятое июня. Но в этот день у нас конкурс… Перенести не могу — участники уже записались. — Олли солгал, будто глотая колючки. Конкурсантов можно было переместить, но признаться, что Джеймс влез без спроса, значило подписать себе приговор.
— И? — в голосе Джеймса зазвенела сталь.
— Боюсь, тебе будет неудобно… Шум, люди…
— Пусть поют. На твой конкурс пятнадцать человек придет, на мои поминки —
полгорода. Да и музыку я всегда любил.
— Ты… не против? — Олли не верил своим ушам.
— Хочу попрощаться достойно. На остальное мне плевать.
— Спасибо, друг… — начал Олли, но в ответ уже гудели гудки.

Он провел рукой по лицу. Месяц назад Джеймс разорвал бы его за такую наглость. Но сейчас, когда смерть уже стучалась в дверь, казалось, даже его бесконечная ярость притупилась. Или это ловушка? Объявление о конкурсе Олли вывесил у входа в бар. Через два часа очередь из желающих участвовать змеилась от стойки до улицы. В самом
конце, прислонившись к стене, стояла брюнетка в кожаной куртке. Она зашла перекусить, но, услышав о призе, решила рискнуть. Пение было её страстью, а кочевая жизнь научила ловить шансы на лету. Дверь с лязгом распахнулась. Джеймс, не глядя на толпу, направился к стойке. Его широкая фигура заслонила свет, бросив тень на лицо Олли.

— Эй, мистер! — раздался звонкий голос.
Джеймс медленно обернулся. Из очереди высунулось хрупкое личико с острым подбородком и глазами цвета весеннего неба. Что-то в них заставило его сердце ёкнуть.
— Это вы мне? — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый для Олли хищный
блеск.
— А кому же? — девушка не отступила, хотя пальцы её сжали край стола. — Люди
стоят честно. Вы думаете, правила для вас не писаны? Джеймс замер, затем неожиданно рассмеялся.
— Мисс, не стоит волноваться… Нервно затараторил Олли
— Она права, — перебил Джеймс, ухмыляясь, встал за брюнеткой, на голову ниже его. Олли наблюдал, как девушка напряглась, чувствуя его дыхание у себя за спиной. Джеймс, казалось, наслаждался её дискомфортом. «Бесстрашная… — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Посмотрим, надолго ли».

Когда очередь дошла до Адель, Олли колебался, бросив вопросительный взгляд на Джеймса. Тот кивнул, словно давая разрешение на игру.
— Имя, возраст, песня — своя или кавер? — спросил Олли, разглядывая её анкету.
— Адель Лонг. Девятнадцать. Своя.
Джеймс молча скрестил руки на груди, но его взгляд, будто рентген, просвечивал девушку насквозь.
— Условие знаете? Месяц выступлений здесь, если победите.
— Знаю. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз заплясали искорки. — Ваш городок очарователен. Хотела бы узнать его поближе.
— Тогда распишитесь. Выступаете пятого июня под семнадцатым номером.

Адель, удивлённая скоростью оформления, заказала бургер и колу. Олли, обычно любивший поболтать с приезжими, сегодня торопливо принял заказ. Мысли путались: «Если она выиграет… Джеймс не простит её дерзости. Месяц
— покажется ей вечностью. Унизит, сломает, вышвырнет… А если нет? Если она ему понравится?» Он вспомнил, как Джеймс улыбался, наблюдая за ней. Эта улыбка пугала больше, чем гнев.

Вручая Джеймсу конверт с ежемесячной платой, Олли заметил, что тот, вопреки привычке, даже не заглянул внутрь. Просто сунул его в карман куртки и вышел, бросив на прощание:
— Интересный конкурс у тебя получится, Олли. Очень… живой. — Зарплату получил, видимо, — усмехнулась Адель,
разворачивая бургер.
— Он не работник, — буркнул Олли, протирая стаканы. — Ему принадлежит земля, на которой стоит бар. Всё в этом районе — его.
Девушка замерла, кусок хлеба застрял в горле.
— То есть я накричала на местного короля?
— Не короля. Бога, — мрачно усмехнулся Олли. — И он не забывает обид. Адель побледнела, судорожно допила колу и выскользнула за дверь, бормоча извинения. Олли вздохнул, глядя на её спину. Джеймс не зря разрешил
записать её. Теперь он точно знал: конкурс станет для Адель не билетом на
сцену, а ловушкой. И единственный вопрос — сколько времени пройдёт, прежде чем
она это поймёт.

Глава 3

— Какой великолепный городок! Хоть бы навсегда здесь остаться — словно попала в сказку, — вслух размышляла Адель, замедляя ход автомобиля, чтобы рассмотреть резные ставни домов, увитых плющом. Солнце играло в витражах церкви, а на площади фонтан плескался, будто вторя её восхищённому вздоху. — Вот только местный дракон, говорят, большой и наглый, — добавила она, будто подводя итог. Но куда сильнее манил девушку лес на окраине — древний,
бескрайний, с кронами, сплетёнными в изумрудный свод. "Пройтись бы по тропам, вдохнуть запах мха... Может, даже увидеть оленя?"

— Я бы на вашем месте туда не совался, — раздался за спиной низкий бархатный голос, словно ветер, зашелестевший листьями. Адель дёрнулась, обернулась — и застыла. Перед ней стоял он. Тот самый дракон в человечьем обличье, о котором шептался бармен Олли. Его серебристые волны волос отсвечивали платиной, а в зелёных глазах, словно влесных озёрах, плескалась опасная глубина.

— Это вы? Следите за мной? — выпалила она, стараясь скрыть дрожь в голосе за напускной дерзостью.

— Помилуйте, — мужчина усмехнулся, поправляя прядь, выбившуюся из-за уха. — Вы не настолько важная особа, чтобы тратить на вас время. Это мое место. Здесь я... перезагружаюсь.

— А почему в лес нельзя? — не отступала Адель, подбоченясь. Её тёмные кудри взъерошились от ветра, будто встав на защиту хозяйки. Джеймс замер. Взгляд его, острый как клинок, скользнул по густой чащобе за её спиной.

— Там легко заблудиться. Навсегда, — произнёс он, делая паузу между словами, будто расставляя силки.

— Звучит как угроза. Но если со мной что случится — меня станут искать, — парировала Адель, вскинув подбородок.

— Вот и славно. Не сунетесь — не придётся, — он оскалился, обнажив идеально ровные зубы, которые могли бы сойти за рекламу стоматологии.

— Простите за ту сцену в баре, — внезапно сменила тему Адель, покраснев, как маков цвет. — Решила, вы хотели записаться на конкурс талантов...

— Не извиняйтесь. Вы меня удивили, — перебил он, скрестив руки на груди. Рукава рубашки напряглись, выдавая рельеф мышц.

— Чем? — она прищурилась.

— Вы — первая, кто не расплылся в сладкой улыбке при виде моей физиономии, а храбро вцепился в очередь, как котёнок в когтистую занавеску. Будь вы посговорчивее — не заметил бы.

Щёки Адель вспыхнули малиновым цветом, но она тут же замаскировала смущение язвинкой:

— Может, вы просто не впечатляете? Вам бы в отцы мне годиться, — брякнула она, тыча пальцем в его виски сединой, будто отмечая метки времени.

Джеймс медленно повернул голову, будто услышав скрип несмазанных шестерёнок.

— Прошу прощения? — его голос стал тише, отчего —опаснее.

— Ой, я не хотела... Просто седина... — залепетала Адель, вдруг осознав, что перешла невидимую черту.

— Внешность обманчива, — процедил он, закусив губу так, что на миг обнажился острый клык. — Тридцать пять.

— Ого! Вам точно не дашь меньше пятидесяти! — Адель хлопнула в ладоши, будто обнаружила спрятанный клад.

Джеймс швырнул на землю сорванный тюльпан (откуда он взялся — загадка), развернулся и зашагал к «Мерседесу» так, будто каждый его шаг давил на муравейник. Его спина излучала ярость затравленного зверя.

— Проклятый Рак... — прошипел он себе под нос.

— Уже уходите? — донеслось вслед.

— Да! Нам, старикам, по расписанию: ужин в четыре, сон до восьми, потом бродить по дому и ворчать на молодежь! — рявкнул он, хлопнув дверцей так, что эхо прокатилось по площади. — Добро пожаловать в Парадайз!

Когда машина скрылась за поворотом, Адель рухнула на придорожную скамью, давясь смехом.

— Ох, давно так не веселилась! — выдохнула она, потирая бок, где смех сдавил рёбра. Но внезапно в груди кольнуло — остро, как укол шприца. "Странно... Наверное, переутомилась", — махнула она рукой, будто отгоняя назойливую муху.

---

Тем временем Джеймс ввалился в «Бар у Олли»

— Ты точно умираешь? — прищурился бармен Олли, полируя бокал с усердием алхимика. — Румянец, улыбка... Похож на жениха на девичнике.

— Это стыд, — рыкнул Джеймс, сжимая стакан так, что стекло запищало. — От той... выскочки из очереди.

— Ох, да забудь! Она же приезжая. Побудет недельку — и свалит. Не трогай ты её.

Джеймс опрокинул виски одним глотком. Жидкость обожгла горло, но не смогла потушить огонь в глазах.

— Знаешь, из тебя выйдет отличная пиньята на моих поминках,— прошипел он, внезапно нависнув над стойкой, как грозовая туча. Олли отпрянул, уронив тряпку в лужу пива.

— Шучу, дружище! Налей лучше «Чёрную розу». С двойной порцией адреналина... для клиента.

---

Адель тем временем ковыряла вилкой салат в уютной кофейне «У Белки», где стены украшали чучела лесных зверушек. Аппетит пропал — будто проглотила камень. С трудом проглотив пару кусочков, она побрела в отель, где
её комната пахла лавандой и старым паркетом.

Сон настиг её мгновенно. И он был иным. Голос, похожий на раскат грома, но всё-таки более обеспокоенный, более не безразличный чем раньше громыхал в темноте, обволакивая со всех сторон:

— Последний шанс... Усвой урок человечности, дитя... Не справишься — растворишься в Пустоте.

Она пыталась крикнуть, чтобы голос наконец услышал её, дал возможность задать все накопившиеся за годы вопросы. Но язык прилип к гортани. Тело обливалось ледяным потом, пальцы впились в простыни, как когти в скалу...
Где-то вдали, на границе города и леса сквозь туман, мерцал силуэт человека окутанный синим пламенем. Он наблюдает, за началом конца истории, которая как силуэту казалось уже не завершится никогда.

Глава 4 Как огонь и вода

Литл-Рок проснулся под аккомпанемент птичьих трелей и запаха горелого тоста. В баре «У Олли» царил хаос: витрины тряслись от ударов молотка, а бармен, облачённый в фартук с надписью «Я не псих, я просто не выспался» , пытался прибить к стене объявление «Праздник смерти» . Каждый удар молотка сопровождался проклятием, адресованным не только гвоздям, но и всему миру.

— «Месяц выступлений, говоришь? — ворчал Олли, лихорадочно прикидывая, сколько бед может натворить Адель за это время. — Если она споёт так же дерзко, как вчера с Джеймсом, зал разбежится к чёрту…» В этот момент дверь распахнулась с такой силой, что лампочка в форме пивной кружки упала и разбилась, создав эффект «падающей звезды» . На пороге стояла Адель, закутанная в песочное пальто, с волосами, растрёпанными ветром, и чемоданом, из которого торчала гитара.

— Здравствуйте! — пропела она, будто солнце само явилось на кофе. — Я ваша будущая звезда. Где здесь гримерка?Олли замер, зажав молоток в руке как меч.

— Гримерка? — переспросил он, будто услышал слово на иностранном языке. — Тут только кладовка с запасами пива и… — он кивнул на угол, где в картонной коробке дремал рыжий кот по кличке Морган .Адель скинула пальто, обнажив
чёрную водолазку, которая подчёркивала её стройную фигуру.

— Отлично! — Она швырнула чемодан в угол, едва не снеся плакат с рекламой рома. — Значит, буду работать вживую. С котом. Это добавляет драматизма.

— Драматизма?! — Олли всплеснул руками. — Ты с Джеймсом-то разберись сначала! Он вон там, в саду, тренирует «кузнечиков» тхэквондо! Действительно, за окном бара виднелась фигура Джеймса, облачённого в кожаную куртку с нашивкой «Если я умер, значит, вы все виноваты» . Он стоял, скрестив руки, и наблюдал, как группа подростков в масках пытается изобразить бойцовский клуб. Их противником был… деревянный манекен в образе Адель, украшенный фотографией её лица.

— «Представьте, что она говорит вам: «Вам точно не дашь меньше пятидесяти», — рычал Джеймс, указывая на
манекен. — Бейте в солнечное сплетение!» Адель выглянула в окно и фыркнула:
— Он серьёзно? Хочет, чтобы меня побили? И где он взял мою фотографию?

— Он хочет, чтобы ты исчезла, —вздохнул Олли. — Но если не выиграешь конкурс и сегодня же покинешь город, он
тебя не тронет. Он обещал.

— Обещал? — Адель хищно улыбнулась. — Значит, я выиграю. И спою так, что он лопнет от злости.

— Ладно, — Олли с сомнением оглядел её. — Только сначала познакомься с конкурентами. Они… специфические. И кстати, сегодня «праздник» Джеймса. Не лезь к нему лишний раз. Вообще считай, что его
нет, не обращай внимания.

— Да я и не собиралась, — усмехнулась Адель. — А что за праздник?

— Поминки…

— Эм, поминки считаются праздником?

— Это решение Джеймса. Он так хочет…

Адель скривила лицо в непонимании, но так как подходило время конкурса, нужно было подготовиться. Возможно,
удастся что-то понять из сегодняшнего вечера.

В зале уже собрались участники. Первым на глаза бросился парень в костюме морковки, который, как оказалось,
специализировался на диджеинге с использованием картофельного пюре. Его псевдо-электронные треки сопровождались звуками взрывающихся воздушных шаров.

— Это Карл «Морковь» Смит, — шепнул Олли. — Его фишка — музыка из продуктов. В прошлом году взорвал микроволновку на фестивале.

— Красота, — пробормотала Адель, глядя, как Карл вывалил на сцену мешок с луком.

Следующей была женщина лет сорока с пышными волосами и голосом, напоминающим вой сирены. Её звали Миссис Грин, и она собиралась петь оперу, аккомпанируя себе на… утюге?

— «Когда я пою, мужчины плачут, — объяснила она Адель, демонстрируя утюг с клавишами. — Этот инструмент — мой
муж. Он был ревнив, пока не превратился в бытовую технику». Шутила Адель вместе Олли в сторонке.

Адель медленно выдохнула, чувствуя, что её песня про проклятие богов будет звучать тут почти нормально в сравнении. Её выступление было предпоследним.

Но был ещё один неизвестный парень — «Ещё один приезжий» , как сказал Олли. Выступал он с кавером «The
Kill» на группу «30 Seconds to Mars» . За что сразу получил покровительство Джеймса, ведь эту группу он обожал больше всех остальных. Поэтому велел поставить его последним в очереди.

— «Я сомневаюсь в этом парне, — шепнул Олли. — Каверы всегда будут на восемьдесят процентов хуже оригинала».

К «поминкам» и конкурсу всё было готово. У стойки бара стоял огромный гроб, наполненный пивом. Джеймс
выкупил у Олли все запасы и велел пополнять его каждый раз, когда он будет на половину пуст. А также любому вошедшему в бар — бесплатная рюмашка лучшего виски, что у него есть, за его счёт. Джеймс проставился за свою смерть по полной. Над гробом висела вывеска: «Пейте сколько хотите» . А сам Джеймс кричал в микрофон:

— «Моя последняя воля — хочу, чтобы весь город нализался вместе со мной!»

Гости его праздника аплодировали, словно не на поминках, а на его юбилее. Когда подошла очередь Адель, она
стремительно ворвалась в зал, держа в руках гитару и Моргана.

— «Извините за опоздание! — пропела она. — Просто искала костюм вампира, но Морган сказал, что это перебор». Зал уже был в слезах от огромного количества смеха из-за предыдущих «выступающих» , и снова взорвался новой волной смеха. Джеймс, уже слегка навеселе, поднял бокал:

— «О, а вот и нахалка! Пять минут назад тебя вызвали, я уж надеялся, что ты уехала?»

— «А ты разве не рад, что я ещё здесь?» — улыбнулась она, подмигнув.

— «Ты знаешь мой ответ», — прошептал он, но в его голосе прозвучала странная нежность.

Олли, наблюдая за этой сценой, только вздохнул: — «Сегодня будет интересно… или конец света».

Когда Адель поднялась на сцену, кот вальяжно сел на её плече.

— Это часть номера? — прошептал Олли, пытаясь подозвать к себе кота.

— Теперь да, — ответила Адель, решив не мешать импровизации.

Когда она запела «Стань же ты человеком» , зал затих. Даже Джеймс перестал любезничать с гостями. Весь
зал буквально не дышал, слушая выступление девушки. Джеймс лишь замер как статуя, слушая песню. Он вспоминал свои сны… Из глаз брызнули слёзы боли. Больше не хотелось острить, перепираться и спорить с Адель. Сейчас он хотел
обнять её и сказать: «Всё хорошо, милая. Я не хочу умирать, но я справлюсь. Прошу тебя, уезжай. Я хочу, чтобы ты жила». Он не знал, откуда эти мысли, не понимал, почему хочет это сделать, почему должен сказать это ей. Но знал —
должен.

Когда песня завершилась, весь бар сначала молчал, но через несколько секунд взорвался аплодисментами. Раздались
свист и крики: «Бис!»

— Дамы и господа, — вмешался Олли. — Если Адель захочет, она выступит ещё. Но у нас на очереди ещё один участник. Участник №18, Со сценическим именем «Судьба» . Он исполняет кавер группы «30 Seconds to Mars» — «The Kill» .

Как только песня заиграла, весь бар начал подтанцовывать, слушать или просто общаться, обсуждая этот вечер. Адель
села у барной стойки, открыв баночку пива, взятую бесплатно из гроба, и наслаждалась замечательным исполнением кавера.

— Олли ошибся. Это прекрасно, — подумала она. Джеймс подошёл к барной стойке и,
наклонившись к Адель, прошептал: — «Ты поёшь, как богиня…»

— «А ты слушаешь, как человек, который боится жить, — ответила она, не опуская глаз.

Джеймс протянул руку:— Можно тебя пригласить?

— Медленный танец под эту песню? —вопросительно посмотрела на Джеймса Адель.

— Почему нет? Она моя любимая. И, как по мне, лучше всех подходит.

Адель протянула руку с недоверием. Джеймс крепко её обхватил, и они закружились в вальсе под современную песню.
Это смотрелось невероятно завораживающе. Танец был переполнен энергией двух невероятно разных людей, как огонь и вода. Они кружились, словно никого не было вокруг, а бар загорелся от их искры, рождающей настоящий пожар.

«Её глаза светятся изнутри? Или это игра света?» — думал Джеймс в танце.
«Его глаза светятся?» — вторила ему Адель.

«Ты убиваешь её… убиваешь…» — пропел в последнем куплете певец, но это слышали только Джеймс и Адель.

По окончании песни пара всё ещё стояла обнявшись, как положено танцорам вальса, и смотрела друг другу в глаза.

Пока голос Олли не вернул их в реальность:
— Спасибо, участник №18! А теперь, дамы и господа, голосуйте за того, кого хотите видеть на сцене в ближайший месяц!

Гости кидали салфетки с номерами участников в фарфоровый короб. Через полчаса были объявлены результаты.

— Третье место — Миссис Грин! Её приз — бесплатный ужин в моём баре. Второе место… — Олли вздохнул с
облегчением. — Адель и её песня «Стань же ты человеком» . Её приз — пятьсот долларов.

Адель не расстроилась. Значит, она может свободно провести пару дней в городе и дальше отправиться в путь, имея
при этом даже пять сотен в качестве трофея. Хотя жаль — Олли и Морган ей очень понравились. А чувство, которое вызвал Джеймс, совсем не понравилось. Словно когда-то давно они уже танцевали.

Джеймс также вздохнул с облегчением. Он чувствовал то же самое, что и Адель: хотел, чтобы она уехала и
прожила долгую, счастливую жизнь.

— И наконец, наш победитель… — Олли сделал паузу. — Участник №18, «Судьба» ! Он может забрать свой приз —
полторы тысячи долларов — и подписать контракт на выступления на месяц. Участник №18, поднимитесь на сцену!

Но участник №18 не поднялся. Он словно растворился в воздухе — появился из ниоткуда и исчез в никуда. Он не
забрал свой приз, не подписал контракт.

Глава 5

Лес, окутанный утренним туманом, дышал древней магией. Сквозь кроны деревьев пробивались лучи солнца, окрашенные в золото, будто сама вечность пронизывала этот уголок мира. Воздух был плотным от запаха хвои и сырой земли, а ручьи шептали тайны стихий, будто предвещая
важность момента.

Здесь, среди стволов, покрытых мхом, как шрамами времени, и ручьёв, что пели колыбельные рекам, жила она —
безымянная дочь богов. Её появление всегда сопровождалось мерцанием воздуха, будто пространство сгибалось, чтобы скрыть истинную суть. Но сегодня лес замер, словно затаил дыхание, ожидая того, кто изменит всё.

Роган, сын рыцаря, впервые забрёл так далеко. Его коричневый плащ, запачканный грязью после утренних тренировок, развевался на ветру, как знамя непокорного духа. Меч у бедра был тяжёл, но мальчик чувствовал, что его настоящее оружие — не сталь, а любопытство. Он шёл, следуя зову, который не мог объяснить, пока не услышал голос — не человеческий, а звук, похожий на перелив воды в хрустальной чаше. Роган любил после тренировок исследовать лес, хотя его родители строго запретили туда соваться. Они всегда говорили: «Этот лес, река, даже наш мир… Не принадлежит людям. Боги лишь позволяют нам здесь жить. И наша задача — не соваться в те места, где они могут обрести лик, доступный человеческому глазу. Нарушителя границы ждёт неминуемое наказание». То были темные времена. Люди боялись гнева богов, словно видели их каждый день. Даже дикие звери в лесу не были так страшны, как росказни о гневе
богов.

Маленький Роган не верил во все рассказы и часто нарушал своё обещание не посещать запретные места. Сначала он
слонялся на границе между деревней и лесом, позже забредал на опушку. Лес был невероятным — столько красивых животных и насекомых разных окрасов поражали воображение юного рыцаря. Так он с каждым днём удалялся от деревни всё дальше и дальше, пока не забрёл к подножию самой одинокой, но высокой горы.

Мама говорила: только безумец заберётся на неё, но если заберётся, боги услышат его молитвы. И могут либо
наградить за смелость, либо наказать за наглость.

Так было с Элаем: он потерял стадо овец, сброшенных с обрыва, его жена и дети погибли от болезни, а урожай не
взошёл. Элай добрался до вершины, рассказал богам, как он их почитал, и задал лишь один вопрос: «Почему?» И когда он был уверен, что не получит ответа, разразился оглушительный раскат грома. Ответ, которое слышало, вероятно, всё
поселение, прозвучал так:

— Наверное, что-то в тебе мне не нравится.

— Но откуда ты это знаешь, мама? — спросил мальчик.

— Это произошло, когда я была в твоём возрасте, и мы все это слышали… Просто ответила мама.

Роган преодолел страх и забрался по каменным ступеням, ведущим, казалось, в само небо. Добравшись до вершины, он увидел зайцев, оленей, которые даже не испугались незваного гостя. Мальчик был поражён. Казалось, он способен дотянуться до облаков — настолько высоко он находился. А солнце, уходившее за горизонт, подсвечивало золотом траву и листья деревьев.

Если бы он был художником, он обязательно запечатлел бы эту красоту на холсте. Но тишину этого невероятного
места нарушил тонкий и очень мелодичный смех, перебегающий от одного ствола дерева к другому.

— Кто здесь? — спросил он, сжав рукоять меча.

Но ответа не последовало — лишь на миг показалось маленькое личико девочки, и оно скрылось за деревом вновь.

— Ты потерялась? — продолжил Роган, опуская меч. — Я могу проводить тебя до деревни.

Мальчик осторожно, без резких движений, приближался к дереву.

— Я не потерялась, — произнесла она уже с противоположной стороны поляны. Её голос эхом разнёсся по лесу, будто
листья зашептали в ответ. — Я… охраняю его.

— Кого?

— Всё, — она указала рукой на деревья, ручьи, даже на мелькающих между кустов лис. — Это мой дом.

Когда она высунулась из-за дерева полностью, Роган увидел невероятной красоты девочку. Длинные чёрные волосы,
фарфорово-белая кожа, небесно-голубые глаза. Она была одета в белый сарафан, а ноги её — босыми. Казалось, вся девочка светилась. Но мысленно мальчик убеждал себя, что солнце на горе ослепило его и зрение обманывает.

Роган шагнул ближе, несмотря на предостерегающий взгляд.

— Тогда почему ты одна?

— Такова воля богов. Люди — разрушители. Их руки тянутся к природе, как к добыче. Я не должна даже говорить
с тобой.

— Я не причиню вреда природе, этому лесу и тебе. Я просто хотел посмотреть, что тут.

Роган покраснел, стыдясь своего любопытства. Девочка не казалась ему обычной — во всяком случае, совсем не
похожей на других девчонок из деревни.

— Я ухожу. Не бойся. Но… тебе, наверное, одиноко?

— Нет, я дружу со всеми животными и растениями.

— А со мной хочешь дружить?

Девочка долго молчала. Роган счёл это отрицательным ответом.

— Тогда я пошёл. Прости, что потревожил тебя.

— Приходи завтра, — тихо произнесла девочка. — Твоя мама скоро позовёт тебя домой и будет волноваться, если не
увидит поблизости дома.

— Но откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — коротко ответила девочка и растворилась в густом лесу.

Дни превратились в недели. Каждое утро Роган возвращался в лес, и каждый раз она ждала его, прячась за деревьями, но не убегая. Он рассказывал ей о замке, о рыцарских турнирах, о том, как его отец учил его держать меч. Она же слушала, как ребёнок сказку, и в её глазах вспыхивало что-то новое — не просто любопытство, а зависть.

— А что такое… искусство? — спросила она однажды, когда он рисовал на листке палочкой птицу.

— Это способ сказать то, что не может вместить слово, — ответил Роган. Он протянул ей рисунок. — Вот, это ты.

Она взяла листок, рассматривая неровные линии.

— Почему я такая… маленькая?

— Потому что ты ещё не решила, кто ты.

— Я богиня.

— Тогда почему ты плачешь, когда падает старое дерево? — Он указал на слёзы, скатившиеся по её щеке. — Боги не
плачут.

— Каждое умершее животное или срубленное дерево руками человека — это моя боль. Через неделю Роган принёс флейту.

— Это — музыка, — объяснил он, играя простую мелодию. — Люди создают её, чтобы говорить с душой.

Она закрыла глаза, слушая, как звуки струились, как ветер сквозь листву.

— Это… так красиво.

— Тогда станцуй со мной, — протянул он руку.

— Я не умею.

— Я научу.

Учение было мучительным. Её движения были неуклюжими, как у молодого оленёнка, но Роган терпеливо поправлял
её:

— Смотри на мои ноги. Слушай музыку. Доверяй мне.

Когда она впервые закружилась в вальсе, её смех разнёсся по лесу, и даже птицы замерли, чтобы услышать его.

— Я сделала это! — воскликнула она, смеясь.

— Теперь ты настоящая девочка, — улыбнулся он. — У тебя должно быть имя.

— Почему?

— Потому что безымянные существа — это мифы. А ты — правда. Он задумался, глядя на её лицо, окрашенное лучами заката.

— Адель. Означает «благородная».

— Адель… — прошептала она, будто пробуя имя на вкус. — Мне нравится.

— Тогда повтори: «Адель и Роган —
навсегда».

— Почему «навсегда»?

— Потому что я обещаю, — он взял её за руку. — Когда мы вырастем, я сделаю тебя своей женой.

Она покраснела, но не отвела взгляд.

— Но я — богиня.

— Когда я стану рыцарем, я буду достоин тебя. Я смогу воззвать к твоему отцу и попрошу его благословить наш
союз. Годы пролетели, как один день. Однажды, в самый жаркий полдень, Адель спросила:

— Почему люди так много теряют? Почему они радуются, зная, что всё кончится?

— Потому что они живут, — ответил Роган. — Мы не вечны, но в этом наш дар. Каждое мгновение — как картина,
которую нельзя перерисовать. Она коснулась его лица, и впервые её рука не дрожала. Их губы встретились — неловко, но искренне.

— Я хочу быть человеком, — прошептала она. — Чтобы жить, как ты. Умирать, как ты. Но… любить тебя вечно.

— Тогда я найду способ, — пообещал он. — Даже если ради этого мне придётся сразиться с Богом. (Продолжение следует)