Воля и Душа

Будущее — тот период времени,

когда дела наши процветают,

друзья нам верны и счастье наше обеспечено.

Амброз Бирс

Встать с кровати ему удалось лишь ближе к четырем часам пополудни, когда торопливое осеннее солнце уже начинало сворачивать лавочку, соглашаясь освещать лишь самые верхние этажи небоскребов, чьи владельцы расплатились солидным капиталом, собственным удобством и даже перспективой мучительной смерти от истощения в случае отключения электричества и наличия потребности подняться в свои апартаменты пешком — все это за возможность жить в стеклянном аквариуме и получить дополнительные полчаса светового дня.

Еще, как он догадывался, в подобном выборе жилья не последнюю роль играла возможность ощутить себя принцессой в сказочном замке, а после накачаться коксом пополам с водкой и демонстративно блевануть всем этим из окна на головы ютящихся внизу гномов.

В общем, все то, что ему было абсолютно не близко. Проснувшийся в сумерках мужчина не слишком любил солнечный свет, хоть и не имел к нему явно выраженных претензий. Также он с его косой саженью в плечах и узким, хищным лицом прожженного головореза вряд ли сошёл бы за принцессу, да и жить в высоком замке он не хотел: в них, по его опыту, царили вечная сырость, гниль и антисанитария. Именно поэтому он снимал в самом центре столицы нечто, гордо именующее себя молодежной студией-лофтом, что на практике означало: скворечник с древними коммуникациями, где периодически тек потолок и спасало от последствий лишь отсутствие штукатурки на голых кирпичных стенах — это дизайнерское решение относилось к категории лофта.

Студийность квартиры заключалась в том, что, поднявшись с низкой полуторной кровати во весь рост, вы сразу же, хотели того или нет, попадали на кухню, где, садясь на табуретку в ожидании, пока на единственной конфорке догорает ваша яичница с повышенным содержанием кальция от попавшей в нее скорлупы, рисковали очутиться в душевой, а неловко дернувшись от подобных пятимерных неевклидовых метаморфоз, — угодить прямиком в туалет или шкаф для одежды, где наконец и позавтракать.

За молодежность отвечала, по всей вероятности, стоимость квартиры, поскольку ни один человек, достигший возраста, достаточного для понимания арифметики и базового ценообразования, никогда бы не согласился платить за подобную конуру заявленные в договоре «пятьдесят две до двадцать пятого каждого месяца, плюс коммуналка». Но он платил уже шесть месяцев подряд, считая этот вариант вполне приемлемым, поскольку его несравненная польза состояла в том, что сразу же за порогом всем в этом городе было на него совершеннейшим образом плевать. А на шестнадцати квадратных метрах до порога — тем более.

Продолжая формировать у себя в голове характеризующий его список «не», мужчина мог бы заявить, что не любил пить, не находя в этом для себя никакого интереса, однако же, судя по занимавшим большую часть ровных поверхностей в квартире початым бутылкам, не терял надежды этот интерес обрести.

По мелочи туда же можно было с чистой совестью отнести то, что он не брился последние две недели, не посещал душ крайние три дня и, — факт не по теме, но довольно важный — совершенно не являлся молодым человеком.

Последний пункт требовал некоторых объяснений, поскольку, даже несмотря на все его попытки по низведению самого себя в гроб, ему на вид нельзя было дать больше тридцати лет. Тем не менее такая цифра была весьма далека от реальности, в которой этот древний демон успел разменять, по его теоретическим прикидкам, как минимум третье столетие. Да, если вы надеялись хотя бы на «человечность» в списке характеристик мужчины, то с ней тоже не повезло.

Причина неуверенности его в собственном возрасте была довольно проста: свою жизнь за пределами этих трех столетий демон не помнил. Не помнил не только он, но и никто из подобных ему, однажды вылетевших, точно пробки от шампанского, из своего родного измерения и обосновавшихся среди людей, пополняя собою их и без того пеструю популяцию. Туда же волей-неволей добавились их извечные оппоненты — ангелы, претерпевшие ровно такие же метаморфозы и пребывающие в не менее плачевном состоянии. К счастью, ни те, ни другие не имели ничего общего со своими книжными прототипами, а без свободного доступа к магии так и вовсе отличались от людей лишь продолжительностью жизни да кое-какими особенностями питания, подразумевающими включение в дневной рацион все тех же людей, отчего вполне неплохо ужились на новой территории. Хоть и вынуждены были платить за это пятьдесят две тысячи в месяц.

Как следует потянувшись и стараясь не проломиться при этом к соседям, снеся по неловкости два-три простенка, демон поднялся с кровати, ощущая на себе все прелести обостренной чувствительности к земному притяжению, вызванной обилием выпитого. Лениво почесываясь и чувствуя себя порядком завшивевшим, он первым делом подошел к раковине и выкрутил до упора вентиль холодной воды, припав губами к носику крана и став на время до неприличия счастливым придатком городского водопровода.

Закончив с утолением жажды, демон, подобно опытному лозоходу прислушиваясь к внутренним ощущениям, направился к холодильнику и решительно распахнул дверцу, обнаружив внутри запасы пива, удовлетворившие бы средней руки крафтовый бар или хотя бы привокзальный ларек, пару с невероятным энтузиазмом проросших луковиц и сыр с плесенью, дорожающий все больше с каждым проведенным на полке днем. Прикинув, что очень скоро он будет скорее музейным экспонатом, чем едой, а зародившаяся на нем цивилизация изобретет колесо, Андрас, — а звали демона именно так, — почувствовал себя очень невезучим и, чем черт не шутит, взаправду проклятым творцом вселенной, в существование которого не верил ни секунды.

По всему выходило, что на горизонте маячил поход в один из тех сетевых продуктовых магазинов, где со скидкой было буквально все: от персонала и товаров до, собственно, посетителей. В районе, выбранном им для проживания, таких мест насчитывалось аж три, все — принадлежащие одной и той же торговой сети и расположенные дверь в дверь друг напротив друга, являясь олицетворением конкурентной политики, присущей здешней версии свернувшего не туда капитализма.

Раздраженно встряхнув отросшими за полгода и порядком засаленными патлами, демон решил, что подобные размышления, вызванные не иначе как его продолжающимся вот уже добрые сорок минут выходом из запоя, до добра не доведут, после чего оценивающе уставился на одну из луковиц, всерьез рассматривая ее в качестве завтрака, поскольку та, в отличие от сыра, не имела возможности убежать, а сам он был не в кондиции развить хоть сколь-нибудь заметную скорость.

Уже протянувшего руку к злосчастному овощу демона остановил звук телефонного звонка, придушенно раздавшийся откуда-то из глубины квартиры. Судя по недовольно вибрирующей корзине для белья, к которой Андрас, дважды едва не рухнув по пути и изрядно проиграв в собственном достоинстве, в конце концов добрался, возмутитель спокойствия сидел в засаде именно тут. Запустив руку по локоть в нестиранное исподнее, демон извлек на свет многострадальную трубку, выпутав ее из намотавшихся поверх трусов. Зажатый в руке телефон смотрел на демона с укором. С таким же укором на него смотрело с диалога входящего вызова и изображение Йена — сбежавшего из своей страны студента-программиста, с которым он познакомился больше года назад и чей звонок вот-вот должен был в полной мере проигнорировать.

Наконец звук действительно прервался, отправившись назойливой отметкой в архив прочих непринятых вызовов, но через секунду возобновился — кореец был не из тех, кто умел отступать и хотя бы приблизительно понимать концепцию слова «нет». На пятом входящем вызове демон все же сдался, мазнув пальцем по экрану и раздраженно рыкнув в микрофон:

— Чего?

— Какого хера до тебя не дозвониться? — раздался в динамике ответный вопль Йена. Смутить криком его, не прикладывая физической аргументации, было сложно.

— Какого хера тебе надо? — не сдался с первой попытки Андрас, уже догадываясь, что, в чем бы ни состояла причина, собеседник своего добьется.

— Твою рогатую задницу! Собирай ее в охапку, грузи в багажник и дуй на дачу к Алексею!

Чувствуя подступающую к горлу злость от подобной фамильярности, Андрас зажмурился и с силой сжал в руке смартфон, который на подобное обращение немедленно отозвался жалобным писком и трещинами на стекле. Вообще, за прошедшие шесть месяцев с момента исчезновения Уриила, Андрас ощущал себя демоном как никогда прежде, испытывая ко всему окружающему в основном ненависть, на которую и был более всего запрограммирован.

Друзья, оказавшиеся куда более преданными, чем он рассчитывал, и к которым он, не имея альтернатив, вернулся после путешествия в Эдем, пытались помочь, отвлекая, кто как умел. Но все разговоры о компьютерных играх, заводимые Йеном, походы с Алексеем в парилку, по заверениям ее строителя и главного апологета, обязанную «и мертвого из гроба поднять», и молчание эльфов: многозначительное — от Фаддиля, куда менее значительное в силу отсутствия жизненного опыта — от Лаэфа и с периодическими недовольным попискиваниями из-за невозможности одолеть очередной уровень на найденном в закромах чердака геймбое — от Сурифь, — все это приводило только к новым вспышкам ярости, которые демон, как мог, прятал от окружающих.

Разумнее всего в этом случае поступил, пожалуй что, один Скугга, телохранитель-оборотень, перед которым теперь, после резкого и болезненного расставания с «охраняемых лицом», во весь рост встали кризис самоидентификации и необходимость найти себе новое применение в жизни. Молча пожав всем руки сразу после возвращения, наутро великан исчез из дома приютившего их всех Алексея так, словно его никогда там и не было. Исчез даже его запах, в поиске и нахождении коих Андрас считал себя непревзойденным специалистом. В конце концов демон, в котором, по-видимому, отмерли еще не все эмоции, решил последовать примеру телохранителя, защитив таким образом тех, кто был ему не безразличен, от своего соседства, становившегося чем дальше, тем менее безопасным.

Вернуться в одну из их бывших с ангелом квартир было невозможно: даже если отбросить в сторону вопрос безопасности и риски столкнуться там с уцелевшими и желающими поквитаться с ним «чистильщиками», разбежавшимися после бесславной кончины своего руководителя как тараканы, и так до конца до сих пор и не пойманными, оставался моральный аспект — от воспоминаний об Урииле и цене, заплаченной им за спасение ангела, становилось тошно. А поэтому жить в месте, где все бы ему об этом напоминало, демон малодушно не решался, теша себя надеждой, что время лечит и не такое. Или хотя бы надежно заносит слоем склероза и ностальгии, из зыбучих объятий которых не выбиралось еще ни одно воспоминание.

Поэтому очутившись на одном из московских вокзалов, демон залез в свой припрятанный на подобные случаи схрон и завладел всей имеющейся там наличностью, после чего снял в аренду квартиру в самом центре и зажил отшельником посреди бьющей ключом столичной жизни, пытаясь измором разрешить вопрос своей дальнейшей судьбы.

Было это чуть более полугода назад, и с тех пор решение до него, в отличие от белой горячки, так и не снизошло. А еще появилось ощущение какой-то отвратительной неполноценности, незавершенности собственного существования, чего с ним ни разу еще не бывало, даже когда после одного из бесчисленных военных конфликтов, в которых ему довелось участвовать, пришлось отращивать оторванную попаданием пушечного ядра ногу. Именно это чувство не позволило ему окончательно оборвать все старые связи, поменяв номер телефона и уехав дальше, чем на сто километров, от тех, кто мог узнать его в лицо. И оно же вынудило промямлить в пострадавшую, но все еще рабочую трубку совсем не то, что следовало бы, желай он действительно распрощаться с собственным прошлым:

— Чего я там забыл?

— Того! — рявкнул в ответ телефон, выкрутив на максимум громкость динамика в отместку за безнадежно испорченный экран. — Хорош уже строить из себя Чацкого[1]. У тебя нет мозгов, так что и горевать по определению не о чем и нечем.

— Йен, чего ты хочешь? — почти жалобно протянул Андрас, с ужасом осознавая, что соскучился. И одну за другой малодушно сдает с трудом отвоеванные позиции, уже прикидывая, хватит ли бензина в баке его внедорожника хотя бы до ближайшей заправки.

— Тебя! — поспешил добить его почувствовавший слабину кореец и после паузы добавил сочащимся ехидством голосом: — Чтобы ты подобрал сопли, сел за руль и через два часа с повинной стоял перед воротами коттеджа. И захвати что-нибудь по случаю праздника. Повод есть — Эссиль очнулась.

— Кто? — отупело пробормотал Андрас, пытаясь осознать сказанное атрофировавшимся от длительного воздержания от всякой высшей нервной деятельности мозгом.

— Та-а-ак, пациент, с вами все понятно! — опять перешел на глумливый тон Йен. — Медицина бессильна, но будем лечить. А теперь вспоминай, сколько именно коматозных эльфиек ты спас за последний год? Не уверен в подсчетах — не отвечай. В общем, одна из них пришла в сознание и жаждет возблагодарить твою трусливую задницу за ратный подвиг!

— Бля… — только и выдал демон, тут же получив из трубки радостное подтверждение его мыслям:

— Именно! Так что марш собираться. Два часа, понял?

***

В отведенное ему время он не уложился. Вечерние пробки на выезде из города в канун выходных обеспечивали достаточно плотный поток дачников даже в эту межсезонную пору, что, будучи помноженным на гололед, понижало степень проходимости дорожных заторов до нуля. Поэтому у третий час коротавшего время на шоссе демона была возможность подумать о том, как он докатился до жизни такой.

Сколько себя помнил, Андрас считал, что не нуждается в присутствии рядом с собой никого и ничего. Это была данность, зашитая в нем на генетическом уровне, выпестованная годами тренировок и отполированная присущим ему образом жизни в серой зоне морали, где такие мелочи, как убийство ближнего своего, считались тем нравственнее, чем щедрее оплачивались.

Все демоны в той или иной мере были такими: наученными не создавать привязанностей, опасаясь предательства, не полагаться на чувства, поскольку те — уж кому, как не им об этом знать, — однажды непременно станут объектом манипуляции, и рассчитывать только на себя, что вполне естественно, когда все вокруг такие же хищные твари, как и ты сам. С их переселением на Землю ситуация сделалась чуть более размытой, но в целом поменялась не сильно: большинство из них оказались в не менее враждебных условиях, чем раньше, и были вынуждены выживать, находясь на самом дне того общества, в котором очутились, не имея ни памяти о прошлом, ни перспектив в будущем.

В этих своих чертах характера они, как ни странно, оказались похожи на исторически противостоявших им ангелов куда больше, чем можно было ожидать и чем они сами готовы были себе признаться. Как это часто бывает, самые заклятые враги оказались сродственны друг другу до степени смешения.

Рассуждая подобным образом, сложно было заиметь себе популярность, не грозящую отделением собственной излишне болтливой головы от остального туловища, и поэтому Андрас, прекрасно это сознававший, постепенно все больше отдалялся от сородичей, переходя в свободный дрейф в никуда, поскольку на той стороне исторически сложившихся баррикад его тоже особо никто не ждал.

Нельзя сказать, что подобное размежевание прошло для него совсем бескровно. Были там и обвинения в отступничестве, и месть старых соратников, объявивших его предателем своей расы, — право на свою точку зрения пришлось выдирать когтями, прорубаясь сквозь тех, кто пытался помешать… Но в конце концов своего он добился — его оставили в покое, а кто оказался для этого недостаточно умен — упокоился сам в назидание остальным.

Оказавшись в рядах наемников, берущихся за любую, даже самую грязную работу, демон и вовсе думать забыл о том, чтобы скрасить свое положение компанией хоть кого-то, — для отсутствия лишних знакомств имелись теперь не идеологические, а вполне материальные причины: чем меньше тех, с кем надо делить награду за выполненное задание, тем больше достанется самому. Одиночество на долгое время стало идеальным способом защиты. И он неплохо справлялся, как ему казалось. Кто бы мог подумать, что грош цена окажется всей его тщательно отращиваемой на протяжении многих лет броне, которая рассыпется мелкой крошкой стараниями самого мелкого, надоедливого и несносного ангела из всех, встреченных им на пути, и что уже скоро для Андраса будет столь непривычным отсутствие чьего-то неугасимого трепа по утрам, от которого, пока тот был, хотелось придушить говорящего, а теперь, когда не стало, подмывало повеситься самому.

Размяк он? Возможно, так и было. Уж точно рисковал больше обычного, доверяя знания о себе и свою безопасность тем, кого знал всего ничего. Но Андрас не был бы на своем месте, если бы слишком долго упорствовал, отказываясь принять реальность. Полгода — достаточный срок для осознания: жизнь порядком изменилась, чтобы в очередной раз пересмотреть собственные на нее взгляды. Одиночество перестало выглядеть столь заманчиво и больше для него не работало, даже если бы он все еще сам этого хотел, а значит — отгораживаться от остального мира и дальше было бесполезно. Свою новую жизнь, в которой имелись Йен, Алексей, уже целых четыре беглых эльфа и один малохольный ангел, следовало принять, попутно открутив головы и подровняв языки тем, кто будет слишком громко выступать против. А еще надеяться, что он не слишком многое упустил, бултыхаясь в болоте самоуничижения и жалости к себе.

Его лениво ворочающиеся в голове мысли прервал звук клаксона, раздавшийся откуда-то справа, что для в свою очередь находившегося в крайней правой полосе демона стало неожиданностью. Кинув взгляд вбок, вернувшийся на бренную землю Андрас недоуменно рассмотрел отчаянно сигналящую ему тойоту. Ее водитель всеми силами пытался с обочины вклиниться на его место, параллельно матом через два стекла донося до демона свою точку зрения. Пожав плечами, Андрас сделал едва заметный жест кистью, послав в сторону притершегося к нему автомобиля слабенького гремлина. Зловредная эманация, обрадованная обретенной свободой, мгновенно вгрызлась в аппетитную электронику, отчего у внедорожника разом сработали все световые сигналы и подушки безопасности. Довольно улыбаясь, разом повеселевший от сотворенной пакости демон вырулил дальше, оставив ничего не понимающего нарушителя на обочине дожидаться приезда эвакуатора.

_____

[1] См. А. С. Грибоедова