Вольному - воля

Don't believe the mask

It adapts to any lie,

The perfect ten,

When reality caves in.

(In Flames: Alias)

-1-

Впервые за последние одиннадцать лет Лорни чувствовал себя свободным. Голова была ясной, без привычной тяжести после сна. Писк будильника не отдавался в висках гулким эхом, новая рабочая неделя не давила на плечи своей шестидневностью. В груди вибрировала до краев заряженная батарея, будто тело всю ночь пролежало на подзарядке и теперь, не ища точки опоры, готово было перевернуть весь мир.

Первым делом Лорни распахнул окно и впустил в комнату свежий майский воздух. Затем наскоро принял душ, надел лучший костюм, трижды прыснул на себя парфюмом - вместо привычного одного раза. К тому времени, как он спустился на кухню, завтрак уже ждал на столе. Четырехлетний Чарли сонно жевал овсянку, Фей наливала свежий кофе. Лорни подлетел к жене, обхватил за талию и закружил.

- Что с тобой? - засмеялась Фей, пытаясь удержать равновесие.

- Сегодня лучший день в моей жизни! – выпалил он, продолжая крутить жену в ритме танца, известном ему одному. Поймав ее строгий взгляд, Лорни тут же поправился,- Конечно, не считая дня нашей встречи.

Фей предупредительно вскинула бровь.

- И дня, когда мы поженились, – торопливо добавил он.

Фей продолжала буравить его требовательным взглядом.

- И дня, когда у нас родился Чарли!

Фей удовлетворенно кивнула, и Лорни почувствовал себя отличником.

- С сегодняшнего дня начинаю новую жизнь,- возбужденно продолжил он,- Все с чистого листа! Отпущу бороду. Что скажешь? Или сменю прическу. Проколоть ухо? Ты права, это перебор. Придумал! Мы поедем в Вермонт на выходные! И купим тебе туфли из «Блумингдейла» - ну те, которые ты примеряла на прошлой неделе.

- Погоди, погоди,- смеялась Фей,- остановись, пока не поздно! Смотри, как бы не пожалел к обеду.

- Ни в коем случае! – твердо ответил Лорни.- Мы слишком много времени тратим на всякую ерунду. Все время живем для кого-то и как будто мимо себя… Понимаешь…

Он не договорил. В кармане ожил – задрожал и запел телефон. С досадой и раздражением Лорни извлек мобильный - и тут же почувствовал слабость в животе и в коленях. Захотелось швырнуть телефон в стену, сбежать обратно в спальню, нырнуть под одеяло, вернуться в бледно-лиловые сны, чтобы снова проснуться и еще раз вдохнуть кисло-сладкий запах свободы.

Фей взглянула на экран. Лицо мгновенно вытянулось, румянец схлынул, губы побелели.

- Не бери,- быстро сказала она.

- Ты же знаешь, он не отстанет.

- Все равно. Не бери.

Лорни мотнул головой, словно стряхивая с себя тяжесть ее слов, выпрямил плечи и поднес телефон к уху.

- Привет, Нэш. Да… да. О чем? Когда? Постараюсь. Я позвоню. До встречи.

Фей смотрела на него, не мигая.

- Хочет встретиться,- коротко сообщил он, опустив взгляд.

- Я так и знала!- воскликнула Фей.- И что же, ты пойдешь?!

- Он хочет поговорить,- оправдывался Лорни.

- Какого черта?!

- Фей, дорогая, перестань…

Но ее лицо свело судорогой, вены на лбу и шее набухли, а голос сорвался в фальцет:

- Ты говорил, что все кончено! Что его больше нет в нашей жизни! Но не прошло и дня - а ты снова бежишь к нему?!

Лорни отчаянно искал слова - любые, лишь бы как-то оправдаться перед самим собой.

- Сколько лет он пользовался тобой, твоими ресурсами, временем. А ты молчал и терпел. Чего ради? Неужели тебе нравится быть пешкой в его игре?…

- Нет!- выпалил Лорни.- этого больше не будет! Я не позволю…

- Тогда пошли его к черту!

Лорни прорычал что-то неразборчивое, что-то похожее на «не могу…». Других слов просто не было. И оправданий тоже. Только бессильная, бессмысленная злоба и обида, растекавшаяся по венам, точно свинец.

Когда через мгновение лицо царапнул пыльный ветер, он понял, что сбежал. Как мальчишка - от родителей, отчитывающих его за двойки. За жирные черные двойки и красные единицы, которые жизнь ставила ему ежедневно – по дороге к метро, на автобусных остановках, в отражении витрин и окон, на ценниках, в счетах, на рекламных щитах, глянце и в смехе коллег. Они преследовали его, отражались в лицах людей, читались в мимике и жестах, прилипали грязью к подошвам, пощечинами горели на щеке, прожигали глаза. Они ковыряли мозг. Они плодили и раскатывали клубки червей, которые питались им, жили им, были им, говорили и принимали решения вместо него - настоящего. Вот и сейчас эти скользкие твари лихорадочно строчили для Лорни алиби, пока случившееся не успело осесть в подсознании очередным канцерогенным слоем: «Так надо. Фей не понимает. Ты ведь не хочешь портить с ним отношения. Нужно просто минимизировать общение. И он сам поймет, что все изменилось».

И Лорни отступил. Выхаркал из легких горькую слизь, еще вчера бывшей его непоколебимостью. Теперь, даже собственные кости казались ему ватными, а мышцы – жеваной резиной. Когда же он превратился в такого жалкого, бесхребетного труса.

-2-

Все началось в сентябре 2001 года, когда девятнадцатилетний Лорни Хэмптон позвонил по объявлению о продаже бас-гитары. Он проработал официантом целое лето, чтобы накопить немного денег – уж больно ему хотелось научиться играть на каком-нибудь инструменте и сколотить рок-группу.

Лорни родился и вырос в Нью-Джерси, в семье простого автомеханика и портнихи. Два его старших брата вкалывали, один - на автомобильной мойке, другой - на бензозаправке. Младшая сестра ходила на курсы парикмахера. Ну а Лорни должен был стать кем угодно, но только не музыкантом или, не приведи господь, поэтом.

Он и сам не знал, откуда в нем зародилась эта почти наркотическая тяга к творчеству. Слова, звуки, образы лились из него нескончаемым и неконтролируемым потоком. Лорни прятал кассетные записи и обрывки исписанных листов, как прячут грязное белье или непристойные журналы - с острым, стыдливым страхом быть пойманным и осмеянным. Единственный выход – уехать в большой город, поступить в колледж, перебраться в общежитие и получать стипендию. Мечта, сказка, миф, анекдот - но он смог. Он поступил. Правда, на факультет информатики - тогда это казалось несущественным. Главное, ему удалось вырваться из заранее очерченного круга, стряхнуть с себя навязанную с рождения роль неудачника. Сломать в сознании отца и матери стереотип о том, что каждый должен довольствоваться тем, что ему положено. Лорни верил: впереди его ждет нечто совершенно фантастическое, невероятное и… великое. А еще – сотни тысяч нот и слов, которые ему предстояло открыть миру.

Выбор пал на бас-гитару. Почему? Все оказалось прозаично: барабаны - громоздко и шумно, соло-гитара и клавиши – слишком сложно. Лорни сразу отказался от музыкальных магазинов и стал искать бюджетный вариант – газетные объявления о продаже подержанных инструментов. Так он познакомился с Нэшем Хейли.

Нэш был на три года старше, учился в художественной академии. Длинные, чуть вьющиеся каштановые волосы, крупные зеленые глаза с жёлто-коричневыми вкраплениями, яркие провокационные футболки и кожаные штаны - он выглядел так, будто только что сошел с афиши. Каждый его жест, каждая деталь образа кричала: я здесь, чтобы звучать громко, выделяться и запоминаться. На встречу Нэш пришел без инструмента, но с предложением подарить бас-гитару и бесплатно обучит Лорни игре, при условии, если тот согласится стать басистом в его группе.

- Сам-то я играю на басу, хотя окончил музыкальную школу по классу фортепьяно,- пояснил он,- Еще отлично лажу с соло, ритмом и акустикой. Учусь играть на барабанах. Кроме того, сам пою, пишу музыку и тексты… Рисую… Ты, наверное, удивляешься, как такое возможно…

Да, Лорни действительно удивился. Он лихорадочно прикидывал, сколько часов в день нужно заниматься и под какой звездой родиться, чтобы обладать такими способностями, пока Нэш разжевывал длинную паузу, чтобы подогреть его любопытство.

- Я родился в музыкальной семье,- наконец сказал он,- мой отец – известный в довольно широких кругах джазист Гордон Хэйли…

Имя показалось Лорни знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его слышал, и поэтому, чтобы не выглядеть глупо, решил театрально вскинуть брови.

-… он скончался от сердечного приступа, когда мне было пятнадцать.

При этом ни один мускул не дрогнул на лице Нэша.

-… а мать преподает вокал в частной школе. Конечно, я бы мог записываться самостоятельно, сводить и мастерить треки, рисовать обложки для альбомов. Но для живых концертов нужны музыканты. А я никак не могу найти подходящего басиста. Думаю, будет проще обучить кого-то с нуля, поработать с сырым материалом, чем подгонять под свой стиль уже состоявшегося музыканта.

Лорни претила перспектива быть материалом в чьих-либо руках, но он был настолько восхищен самоуверенностью Нэша, загипнотизирован его харизмой и перспективами, что, не раздумывая, согласился. Нэш воспринял это как должное и уже на следующий день пригласил Лорни к себе домой. Тогда же и выяснилось, что кроме них двоих в группе больше никого нет.

Нэш жил с матерью в просторной четырехкомнатной квартире, чуть запущенной, но все еще респектабельной. Эти стены помнили шумные вечера, сигаретный дым, джаз, долгие разговоры об искусстве и смысле жизни. Высокие потолки, старинная мебель, ажурные арки, стеллажи на всю стену - здесь были собрания сочинений чуть ли ни всех американских и европейских классиков, научные труды, толстые тома по теории музыки, учебники, энциклопедии. Книг было так много, что они казались не частью интерьера, а средой обитания.

Пока мать Нэша возилась на кухне, готовя им кофе и бутерброды, Лорни рассматривал корешки, но вместо пестрых обложек он видел призраки собственного бесцветного детства: узкущю дорожку, ведущую к кособокому дому,– за «Большими надеждами» Диккенса; угрюмые вечера в плохо освещенной гостиной, где детям ни за что не разрешалось шуметь, пока отец отдыхал после тяжелого рабочего дня,– вместо «Толкования сновидений» Фрейда; неоплаченные счета и пустые бутылки дешевого джина, которые мать регулярно опустошала,– между тиснеными золотистыми буквами В-а-л-ь-т-е-р С-к-о-т-т.

Одну из комнат Нэш полностью переоборудовал под музыкальную студию. Стены были обклеены картонными ячейками и блоками пенопласта. Из мебели – низкий диван, кожаное кресло и журнальный столик, заваленный, карандашными рисунками и нотными тетрадями. Из инструментов – старенькое пианино, три электрогитары и одна акустическая на подставках, скромная барабанная установка, громоздкий микшерский пульт, комбик, процессор, а также стойка со студийным микрофоном. По полу, словно змеи, вились и сплетались между собой длинные провода всевозможных цветов и толщины.

Для Лорни эта комната была настоящей сокровищницей, закрытым миром, в который его впустили по счастливой случайности. Он осторожно, почти с благоговением бродил по студии, как по музею, стараясь ничего не задеть, пока Нэш красочно рассказывал историю каждого из инструментов. На соло-гитаре, к примеру, когда-то красовался автограф самого Акселя Роуза (правда, потом он почему-то стерся), а пианино и вовсе было живым свидетелем зарождения блюза.

- Группа называется «Нэшвилл»,- подытожил Нэш и хитро подмигнул,- Есть такой город. Но ты не думай, сам я из Портленда. Какую музыку ты любишь? Это важно. Мы будем играть только настоящий хард-н-хеви. Я дам тебе несколько дисков, ты послушаешь, поймешь, о чем я говорю.

Параллельно с ежедневными занятиями Нэш искал для группы соло-гитариста, барабанщика и клавишника. Он предложил Лорни присутствовать на прослушиваниях – процедура в равной степени почетная и утомительная. И все же Лорни чувствовал себя особенным: ему-то удалось избежать кастинга. Поэтому он изо всех сил старался оправдать оказанное доверие. Работал до мозолей, до крови, до онемения в пальцах, кистях, спине и шее - и довольно скоро освоил инструмент. К Новому году группа былa полностью сформирована, и весной «Нэшвилл» отыграл свой первый концерт. Поначалу они выступали с каверами на песни, выбранными и одобренными исключительно Нэшем, и лишь к середине лета он позволил группе представить публике свои сочинения.

Все без исключения песни писал Нэш. Сам же их и исполнял. Кроме того, сочинял партии для остальных инструментов. Любые попытки внести что-то свое пресекались на корню. Нэш убеждал спокойно, уверенно, не оставляя пространства для возражений:

- Если здесь не будет модуляции, то кульминация получится вялой.

Или:

- Растяни последний аккорд на полтакта и сруби как можно жестче. Нужно ощущение недосказанности.

А иногда - просто без объяснений:

- Нет. Петь под такой ритм я не буду.

«Нэшвилл – это я» - конечно, он никогда не произносил таких слов вслух. Но почему-то участники бэнда, друзья и поклонники в этом не сомневался. Нэш уверенно восседал на своем незыблемом троне – эдакий Король-солнце Людовик XIV, установивший в своем мини-королевстве абсолютную монархию. Никто не решался с ним спорить. Еще бы! В свои двадцать с небольшим лет он играл на нескольких инструментах, обладал мощным слегка хриплым вокалом с широким диапазоном, сочинял песни, писал картины и иллюстрации для постеров и синглов, был окружен музыкантами, художниками, поэтами, а девушки жужжали вокруг него, словно пчелы у горшка с медом.

На фоне этого пурпурного бархата всеобщего восхищения собственные произведения Лорни казались вялыми, сырыми и примитивными, а внесенные им предложения – глупыми и непрофессиональными. Но все же он продолжал писать, чаще всего в стол, пока однажды не решился показать Нэшу свою лучшую, как ему казалось, песню. Однако, Нэш даже не удосужился дослушать ее до конца. На втором куплете скривил губы и усмехнулся:

-Ты ведь понимаешь, что это совсем не в стиле «Нэшвилл». Возможно, если ускорить ритм, изменить размер… даже не знаю. Гитарные партии слабоваты. Ну это и так понятно. Ты же басист и думаешь, как басист.

Лорни не знал, был ли Нэш прав. Но на всякий случай больше свои песни никому и никогда не показывал, а вскоре и вовсе перестал писать.

Через два года после первого выступления группа записала альбом, правда тираж был совсем небольшой. Нэш лично пытался договориться с лейблами, но переговоры затягивались, звонков и ответных писем на заявки не было. Тогда он просто сделал все самостоятельно, на свои сбережения. Сам записал партии, сам свел треки, сам довел звук до совершенства. Диктатура таланта в чистом виде.

Вместе с растущей клубной популярностью группы усиливалась и тирания Нэша. Теперь он требовал от участников максимальной самоотдачи, перестановку всех личных дел на второй план, несмотря на то, что у Тима, гитариста, да и у самого Лорни на носу были выпускные экзамены. Под этим предлогом первым из группы вышел Тим. Он обещал вернуться после сессии, но не прошло и двух недель, как его увидели на сцене с другой группой.

Нэш бесновал. Он разорвал все их совместные фотографии и постеры с концертов, которые коллекционировал, объявил Тима предателем и запретил всем участникам общаться с ним. Этот приказ, умело замаскированный под просьбу, звучал как минимум нелепо, особенно если учесть, что Тим и клавишник Патрик были родными братьями и жили под одной крышей.

Гнев Нэша остыл спустя месяц. Он напечатал новые фотографии, достал вторые экземпляры постеров и со словами «это история группы» снова развесил их по стенам репетиционной студии. Найти нового гитариста оказалось несложно – Карл ничего не сочинял и предпочитал играть чужие партии. Это полностью устраивало Нэша. Однако идиллия длилась недолго. Через полгода, якобы из солидарности с братом, ушел клавишник, еще через пару месяцев – барабанщик. Нэш, конечно, быстро нашел им замену. А потом еще одну. И еще. Казалось, ничто не способно его сломить.

Лорни наблюдал за всем этим завороженно и растерянно, поражаясь: откуда у Нэша силы раз за разом начинать все с нуля. Единственное, что ему оставалось - идти за ним, слепо восхищаясь его энергией, творческой мощью и неиссякаемым оптимизмом.

Потом появилась Фей. Лорни познакомил ее с Нэшем в день презентации второго альбома, хотя они и встречались больше полугода. Рассказывать Нэшу о ней он боялся - слишком ясно понимал, как ревностно тот относится к участникам своей команды. Будто все они были его питомцами, его собственностью, его игрушками. Нет, никто кроме Нэша не имел права играть с ними, дергать за ниточки, управлять. Если, конечно, он сам этого не разрешал:

- Лорни, друг, выручи меня, а? У Уолтера на носу концерт, а у него басист сломал руку. Я обещал заменить его, но что-то не успеваю…

Как и ожидалось, Нэш невзлюбил Фей с первого взгляда. Впрочем, это было взаимно. Поэтому Лорни приходилось регулярно выслушивать колкости с обеих сторон. По сути, они повторяли одно и то же, менялись лишь местоимения:

- Она/Он тебя до добра не доведет.

- Она/Он тебя только использует.

- Ей/Ему плевать на тебя.

- Она/Он думает только о себе.

Кончилось тем, что Фей нашла для Лорни место помощника системного администратора в банке. Отказаться было трудно: выступления в «Нэшвилле» едва покрывали расходы, он еле сводил концы с концами. Нужно было выбрать между шумным, энергичным и всепоглощающим миром Нэша и тихой, но убедительной Фей.

Как воспринял Нэш его уход? На удивление спокойно. Может, он уже привык к тому, что в «Нэшвилле» никто надолго не задерживается. А может, делал вид, что ему плевать. Лорни долго готовился к разговору. Тянул время, искал обходные пути, прокручивал десятки вариантов и, в сущности, до жути боялся. Да, боялся. Но чего? Того, что лишится важного - важного? - человека в своей жизни? Или, что навсегда потеряет мечту?

Нового басиста Нэш нашел почти сразу – свято место пусто не бывает. Но Лорни, в отличие от большинства бывших участников группы, продолжал с ним общаться. Он ведь был особенным. Избранным. Единственным, кто не сплетничал за его спиной, не строил козни, не злорадствовал, оставался верен до конца.

Но конца-то и не было.

Лорни часто помогал Нэшу в записях и с декорациями, заменял нового басиста на особенно ответственных выступлениях, чинил аппаратуру, форматировал студийный компьютер и ноутбук, находил бесплатных операторов и монтажников, вел переговоры о концертах, терпеливо выслушивал бесконечные жалобы. И при этом никто, даже Фей, долгое время не догадывался, что эта дружба была для Лорни в тягость.

Нэш вообще не был способен на дружбу. Любить других не позволял его вселенский эгоизм. От окружающих он требовал рыцарской преданности, служения, преклонения, бескомпромиссного уважения и всепрощения. А взамен позволял собой восхищаться. И прощать. Или по возможности не замечать его эгоцентричных выходок.

Например, как он в грубой форме отказал Лорни в просьбе исполнить одну-единственную песню для их с Фей первого свадебного танца. Или как напился вдребезги и сломал руку официантке, рухнув на нее со стула, с которого произносил матерный тост за здравие молодых. Или тот пьяный звонок с требованием срочно приехать в день, когда у них с Фей родился Чарли. Лорни попытался уклониться, но Нэш заявил, что это вопрос жизни и смерти, и ему пришлось поехать. Он застал Нэша в репетиционной студии - в полной темноте и одиночестве.

- Я написал новую песню. И мне ее некому показать.

Это действительно был вопрос жизни и смерти.

В какой-то момент Лорни понял, что больше не может. Теперь ему казалось, что он никогда по-настоящему не считал Нэша другом и не испытывал к нему ничего, кроме жалости. Нэш был поистине талантливым музыкантом, композитором, поэтом и художником, и вместе с тем – невыносимым и капризным ребенком. Бывшим когда-то могущественным, жаждущим поклонения, а теперь забытым и бесконечно одиноким божком.

Долгое время Лорни отчаянно пытался найти причину, крохотную возможность, чтобы наконец высказать ему все в лицо, вытрясти душу. Он выжидал, как охотник, цеплялся за слова и поступки. И наконец, вчера вечером во время очередного приступа истерики по поводу неповиновения участников «Нэшвилла», Лорни не выдержал.

- Почему ты думаешь, что все должно быть именно по-твоему? – сказал он, с трудом удерживая внутреннюю дрожь.

- Да потому что я знаю, как должно быть!- в голосе Нэша звенела привычная заносчивость, не раз выводившая людей из себя.

И тут Лорни прорвало.

-3-

Его лицо заметно осунулось, под глазами появились глубокие впадины. Волосы спутанными паклями свисали вдоль спины... Стоп. Довольно. Лорни дал себе слово больше его не жалеть. Он знал наизусть все его театральные приемы. Все, что он скажет и сделает: заранее продуманные жесты, мимику и осторожные попытки подергать за веревочки. Пусть дергает сколько влезет. Марионетка сбежала.

Они сели на скамейку в парке. Вечерняя заря вытягивала из-под ног лиловые тени, заполняла воздух маслянистыми бликами, медленно размешивая густой запах свежей травы, почвы, пота и дешевых духов. Вокруг резвились дети - играли в мяч, звонко смеялись. Чуть поодаль, возле причудливой скульптуры, сплошного переплетения разноцветных геометрических фигур, мужчина с сыном безуспешно пытался запустить воздушного змея.

Нэш достал сигарету и закурил. Лорни откинулся на спинку в предвкушении долгожданных извинений. Но Нэш молчал. Видимо, тоже ждал.

- Я рад, что ты пришел,- наконец сказал он.

- А я, если честно, был удивлен твоему звонку,- холодно ответил Лорни.

- Чепуха! Я же не злюсь на тебя!- отмахнулся Нэш.

- Что? – Лорни аж вздрогнул.

- Ну… за твои вчерашние слова…- поспешно уточнил Нэш,- помнится, ты был взбешен. Но ты ведь на самом деле не считаешь меня зацикленным на себе напыщенным и самовлюбленным индюком?!

- …

- Да-да, признаюсь, иногда я перебарщиваю. Но скажи, кто идеален? Мы все смертны и совершаем ошибки. Кто-то больше, кто-то меньше. А то, что вокруг меня никого не осталось… ты же знаешь, они все неблагодарные и завистливые идиоты. Все, кроме тебя, друг! Ты один меня понимаешь. Ты такой же, как я. Не можешь представить свою жизнь без музыки…

- Ошибаешься. Я давно забил на все это дерьмо.

- И что же, ты счастлив?

Лорни чуть помедлил с ответом. Этого оказалось достаточно.

- Вот видишь!- горячо выпалил Нэш,- Я же знаю: ты хочешь писать, а не сидеть в скучном офисе среди тошнотворных белых воротничков! Помнится, у тебя были отличные песни.

- Песня,- поправил Лорни.- Ты слышал только одну. И она тебе не понравилась.

- Разве я сказал, что она мне не понравилась? Это не в стиле «Нэшвилл» – вот что я тогда сказал. Но если бы мы сделали акустический дуэт… Понимаешь, «Нэшвилл» себя изжил. Я это давно понял. Новые музыканты только используют меня, чтобы чему-то научиться, а потом уходят к другим или создают что-то свое. Конечно, я их не осуждаю. Каждый имеет право на свою мечту.

Нэш затянулся и продолжил тише:

- А помнишь, Лорни, у нас с тобой тоже была мечта. Играть хорошую, честную музыку. И что мы с ней сделали? Извратили, опошлили, изуродовали. Посмотри, в кого мы превратились. Мы были музыкантами. Поэтами. Художниками. А теперь у тебя семья, ребенок, работа с регулярной зарплатой. Ты общаешься с машинами. С людьми-роботами, у которых жизнь расписана на годы вперед. Ну а я…,- он усмехнулся,- одинокий тридцатилетний алкоголик…

- В этом только твоя вина,- отозвался Лорни.

- Согласен!- неожиданно легко ответил Нэш.- Но когда пытаешься показать миру все грани своих возможностей, можно ненароком ранить людей. Или пораниться самому… Господи, у меня было столько идей! До сих пор есть! Никогда прежде я не чувствовал себя таким… наполненным. Чистым телом и духом! Я как новенькая запечатанная бутылка шампанского прямо с завода.

Он резко наклонился к Лорни:

- У меня остался только ты - мой настоящий друг. Единственный. Ты один решился сказать мне правду в лицо.

- Многие тебе это говорили,- возразил Лорни.

- К черту их!- отрезал Нэш.- Они для меня ничего не значат. Мы же вместе начинали! Вспомни, как все было. Я хочу вернуть это время, Лорни! Мы ведь сможем его вернуть?

- Я не думаю, что…

- Мы можем сделать новый проект! Две гитары. Баллады. Успех гарантирован! Нам никто больше не нужен.

- Нэш, пойми…

- Пусть будет «Нэш Хейли и Лорни Хэмптон». Просто и изящно.

- Это не…

- Это не займет много времени! Ты можешь работать в своем банке. Будем репетировать где захочешь – у меня, у тебя. Мы просто обязаны попытаться…

- Я не могу сейчас ничего ответить. Мне нужно поговорить с Фей.

- Ах, с Фей… Ну конечно. И я уже знаю, что она скажет. Как отнесется ко всему этому.

Лорни молчал. Потому что не мог решить, как самому к этому отнестись.