Вольные слушательницы, или Тайны мальчишеского организма

Всё началось с обычной перемены и закончилось почти вселенским заговором. А точнее, с заявления Светки Кораблёвой, которое она сделала, загадочно причмокивая «чупа-чупсом».

— А я знаю, почему Илька Морозов сегодня физру прогулял, — сказала Светка, обводя взглядом свою верную свиту: Катю Лавочкину и Таню Семицветову. — У него живот болит. И вообще, он злой как собака. Думаю, у него… ну это самое.

Светка многозначительно подняла бровь, покрашенную в незаметный, но гордый цвет от маминой туши.

— Что — это самое? — не поняла Катя, поправляя очки. — Отравление?

— Глупая ты, Лавочкина, — снисходительно вздохнула Светка. — Месячные у него. У мальчишек они тоже бывают. Только редко. И называются «месячные», потому что у них живот болит ровно один месяц в году.

Таня Семицветова, которая верила всему, что говорила Светка, поскольку та уже целовалась в лифте с каким-то пятиклассником, округлила глаза и прижала ладошки к щекам.

— Ой, правда? Бедный Илька! Так вот почему он сегодня на литературе на Людмилу Владимировну рявкнул! У него ж крити-и-ические дни!

— Именно, — важно кивнула Светка, слизывая с палочки карамель. — Мальчики вообще более слабые и чувствительные существа. У них всё сложнее.

Тут в разговор вмешалась Катя. Она была девочкой дотошной и, как говорила учительница, «пытливого ума».

— Подожди, Кораблёва. А почему тогда им прокладки в магазине не продают? И по телевизору про это не говорят? Вон, про нас всё время: «дезодорированные капельки», «надёжная защита», а про мальчиков — ни слова? Дискриминация?

Это был серьёзный аргумент. Светка на секунду задумалась, но тут же нашлась:

— Им специальные не нужны. У них всё по-другому устроено. И потом, это же тайна! Взрослые не хотят, чтобы мальчишки знали, что у них тоже такое бывает, чтобы они комплексовали.

— А-а-а, — протянула Таня, впечатлённая масштабом всемирного обмана.

Дискуссия набирала обороты, и тут на горизонте появилась Надя.

Надя Мышкина была отличницей не просто с математическим складом ума, а с энциклопедическим. Если бы в четвёртом классе давали Нобелевскую премию за знание того, почему трава зелёная, а вода мокрая, Надя бы её получила. Она носила аккуратные бантики, пенал, в котором ручки лежали по росту, и очки в тонкой оправе, из-за которых её глаза казались двумя большими, всё подмечающими линзами.

— О чём это вы тут шепчетесь? — спросила Надя, подходя к компании. У неё был перерыв между поливкой цветов и подготовкой доклада о жизни муравьёв.

Таня и Катя переглянулись. Светка насупилась: Надю она недолюбливала, потому что та знала больше не только по математике, но даже про поцелуи в лифте.

— Не твоё дело, Мышкина, — буркнула Светка. — О взрослых вещах говорим. Тебе рано.

— О каких именно? — Надя поправила очки, и линзы блеснули, как фары автомобиля, готовящегося осветить путь заблудшим путникам. — О том, что у Ильи Морозова якобы месячные?

Таня ахнула: — Ты подслушивала?!

— Не подслушивала, а проходила мимо и констатировала факт громкого шёпота, — невозмутимо ответила Надя. — И это, девочки, полная ерунда. У мальчиков не бывает месячных.

— Вот и неправда! — вспыхнула Светка, чувствуя, как авторитет её тает под взглядом Надиных очков. — А почему тогда они иногда такие злые? И дёргают нас за косички?

— Потому что у них глупости в голове, а не гормоны, — отрезала Надя. — У мальчишек половое созревание начинается позже. И проявляется оно совсем иначе. У них ломается голос, например. Становится похож на скрип несмазанной двери или писк комара. А пока у них только переходный возраст мозга. Это когда мозг ещё не дорос до того, чтобы понимать, что дёргать девочек за косички — глупо.

— А почему у них голос ломается, а у нас нет? — спросила Катя, пытливо глядя на Надю.

— Потому что у нас всё по-другому, — начала Надя лекцию. — У девочек главный орган — яичники.

— Фу, какое слово противное, — сморщила носик Таня. — Как яичница.

— Ничего не противное, — строго сказала Надя. — Это научное название. Они находятся в животе и производят специальные вещества, которые делают девочек девочками, а потом и женщинами. А у мальчиков есть специальные наружные органы, которые называются… — Надя запнулась, но, будучи человеком науки, решила идти до конца, — яички. И вот тут вы, девочки, как раз в корне правы, когда удивляетесь, зачем они им нужны.

Тема сменилась с «месячных» на более животрепещущую, и компания моментально забыла про несчастного Ильку Морозова.

— Ну да, ну да, — оживилась Светка, почувствовав, что сейчас может взять реванш. — Я сама всегда хотела спросить, но стеснялась. Зачем им ЭТО? Такое смешное и болтается?

— Для красоты, что ли? — хихикнула Таня.

— Нет, — Надя подняла указательный палец вверх, как учительница. — Если коротко, то это главная фабрика по производству мальчиков. Понимаете, мальчики, в отличие от нас, устроены как бы… снаружи. Внутри у них всё проще. Их главная задача — произвести специальные клетки, которые называются сперматозоиды. Это такие маленькие, очень шустрые живчики, похожие на головастиков. И вот для того чтобы эти головастики созревали, им нужно особое место. Место, где будет чуть-чуть прохладнее, чем внутри живота. Потому что внутри живота жарко, как в батарее, и головастики там просто сварятся и погибнут.

Катя слушала, раскрыв рот, и её очки даже запотели от напряжения мысли. — Так они что, как холодильник для… для этих… головастиков?

— Именно! — обрадовалась Надя понятливой ученице. — Это такие специальные наружные контейнеры-холодильнички. Для того чтобы мальчик потом, когда вырастет, мог стать папой. Природа всё продумала.

— Ничего себе контейнеры, — протянула Таня. — А они не отмерзают зимой?

— Отмерзают, — авторитетно заявила Надя. — Поэтому мальчикам нельзя ходить в холодных штанах и сидеть на снегу. Если они заморозят свою фабрику, то головастики замёрзнут, и всё, детей не будет. Так что, когда видите, что мальчик зимой ёжится и ножку на ножку перекидывает, знайте — он не просто замёрз, он свою будущую популяцию спасает.

Девочки восхищённо переглянулись. Оказывается, в этих странных мальчишеских привычках был глубокий биологический смысл!

— А зачем им два? — не унималась Катя. — Ну, контейнера? Один же тоже мог бы быть? Как у нас нос один, рот один...

— Страховка, — Надя пожала плечами с видом профессора, которому надоели глупые вопросы студентов. — Один вдруг сломается? Природа, как и мы, любит надёжность. Два яичка, две почки, два глаза. Всё парное — всё надёжнее.

— А они у них одинаковые? — спросила Таня, хихикнув.

— Ну, вообще-то, — замялась Надя, потому что такой глубокой анатомией она ещё не интересовалась, но авторитет терять было нельзя, — в учебниках пишут, что один, как правило, немного выше другого. Чтобы не тёрлись друг о друга, когда мальчик идёт. Эргономика.

— Офигеть, — выдохнула Светка, окончательно забыв про свою теорию месячных. — А мы и не знали. Думали, это просто… ну, для писания.

— Писание — это совсем другая трубка, — отрезала Надя. — Не путайте божий дар с яичницей. То есть с яичками.

— Слушай, Надь, — подозрительно прищурилась Светка. — А откуда ты всё это знаешь? Тебе родители рассказали?

— Мне рассказывать не надо, я в книжках читаю, — гордо ответила Надя. — Есть такая наука — анатомия. Там про всё написано. Про то, почему у нас волосы растут, почему мы растем, и почему мальчишки вообще такие странные. Всё из-за этих самых контейнеров. Они выделяют гормоны, из-за которых мальчишки становятся шумными, драчливыми и начинают обращать на нас внимание. Только вот в четвертом классе эти гормоны ещё спят, поэтому они на нас внимания не обращают, а только дёргают.

— А когда проснутся? — с интересом спросила Таня, мечтательно закатывая глаза.

— Года через два-три, — авторитетно заявила Надя. — Тогда они начнут за нами бегать, цветы дарить и говорить глупости. Но вы не обольщайтесь. Это всё тоже биология. Это головастики в контейнерах требуют продолжения рода, а не потому что они такие хорошие.

В этот момент в класс, слегка сгорбившись и держась за живот, вошёл Илья Морозов. Он был бледен и зол.

— О, Илюха идёт! — шепнула Светка. — Надь, а может, у него всё-таки не то съел, а может, эти… как их… головастики бунтуют?

— Кораблёва, не выдумывай, — строго оборвала её Надя. — У него просто живот болит, потому что он вчера в столовой три порции макарон съел. Я видела. А головастики начнут бунтовать у него только в седьмом классе. А пока он просто макаронный мальчик.

Илья, заметив, что компания девочек смотрит на него с каким-то новым, странным интересом, насупился ещё больше, буркнул: «Чего вылупились?» и прошмыгнул за свою парту.

— Слабый, беззащитный, — с ноткой театральной жалости в голосе произнесла Светка. — А мы-то думали, месячные. А у него просто контейнеры мёрзнут.

— Да не мёрзнут они у него, — всплеснула руками Надя. — На улице май! Он просто обжора. Всё, лекция окончена. Записывайте главный вывод: мальчики устроены сложно, но примитивно. У них нет месячных, у них есть головастики в холодильниках. И пока эти головастики не вылупятся, мальчиков можно не бояться и не жалеть. А вот когда начнут вылупляться, тогда нам, девочкам, придётся несладко. Так что готовьтесь, девочки.

Таня и Катя сглотнули. Светка задумчиво посмотрела на свой «чупа-чупс», потом на Надю. Впервые в жизни ей захотелось не поспорить с отличницей, а попросить у неё почитать ту самую книжку про анатомию. А что? Вдруг там и про поцелуи что-то полезное написано?

А пока можно было смотреть на мальчишек по-новому. На Вовку Петрова, который вечно лез под парту. На Пашку Козлова, который любил на перемене стучать себя по лбу учебником. Теперь они были не просто дураки, а сложные биологические организмы, обременённые важными контейнерами для будущего потомства. И от этого они становились даже… немного загадочными. Совсем чуть-чуть.

На большой перемене к Наде подошла заплаканная первоклашка Леночка и спросила: — Надя, а правда, что если мальчика по голове стукнуть, у него яйца отсохнут?

Надя поправила очки и устало вздохнула. Похоже, её лекция уже обретала мифические формы.