Вообще не мистическая трагедия или знал я прикуп, но где те Сочи?

Вообще не мистическая трагедия или знал я прикуп, но где те Сочи?

На кой флаг шанс второй тебе детка?

Чего в первом засрать не успел?

По чему как ишак на чужую морковку,

ты косишься на дубль второй?

Ну, а может быть в первом достаточно просто ,

где насрал за собой прибрать.

Или вовсе стараться людям в души не срать.

Может даже немножечко им помогать.

Не Снайка из цикла «Люди и жизни.»

Глава 1. Обстоятельства.

В Мая начале.

Холодом стылым вода на весеннем потоке,

пугает гребца не умелого кучею бед и несчастий.

Серое хмурое небо весеннее,

о голые ветки брюхо царапает бедою грозя.

Я же, гребец разудалый, в небо глядеть не намерен.

Смело весло я хватаю, в пучину стремнины чёлн направляя,

По фигу мне, безрассудному, бед и несчастий угрозы.

Не Снайка из цикла «А тому ли я дала?»

Первый, второй, третий , четвертый гудки, трубку взяли.

- Привет Большой Начальника, в Пятницу - весенний трип, на одной лодка поплывём или в двэ?

- Нет Маленький Начальника, в этом году - ты сам, в одно рыло, если соберёшься.

- Чего так?

- Семейное обстоятельство: ребёнку обещал на море в майские праздники сгонять.

- Турков радовать будешь?

- Нэт, ебептян.

- Флаг в руки, там вода тут вода, но там теплее базара нет. Подвиг буду вершить в одно рыло Миасс, чай, не Ангора.

- Забеги перед отъездом я тебе к юбилею подгон прикупил.

- Рановато, до юбилея ещё дней пять, но халява завсегда мелкую душу радует. Вечером буду.

Первый, второй, третий гудки трубку взяли.

- Выходи Начальника, я у ворот.

- Держи, именинник.

- Чего не потом? Прибудешь от пирамид, посидим, в хобот нальём и торжественно вручишь принародно?

- Они тебе в пятницу пригодятся, там штанишки резиновые к сапожкам приговняканные - заброды называются , вдруг ты со страху или со смеху уссышься, будешь весь в тёпленьком.

- В тёпленьком то хорошо, не то что ты сейчас, чего тебя в тапках и трусах на крыльцо вынесло? Месяц Май только завтра, флаг не приморозишь?

- Хамишь, то не трусы, то шорты, целый Аддидас, я бегом, собираться надо, через пару часов выезжать пора.

Ну раз Адидаст, тогда я за тебя спокоен, то почти целая шуба. После прибытия с тёплых стран, увидимся, твой подгон и мои пятьдесят обмоем.

Вот и Пятница, за спиной сто км автопробега по утренней дороге. Избуха встречает всё также уверенно стоя на шести ногах фундаментных свай, растопырив их на молодой весенней травке. Если бы процесс подвига происходил не в одно рыло, можно было бы приехать вчера и подогреться винцом с мясом, коротая вечерок. Утром бросить первую машину у финишного моста, на второй с лодками рвануть к стартовому мосту. Получились бы привычные километров двадцать по изгибам реки, это часов пять на все дела. Пожалуй, раз пошли трансформации привычного процесса, скорректируем маршрут так. Будет от брода до брода, на воду прям у дома с деревенского брода стартую, по реке километров восемь получиться. У танкового брода поляна удобная есть, собрать лодку. Обратно пешком - километров шесть на прямую по просёлку будет. Хороший такой водно-пеший маршрут рисуется. Мешок с лодкой - на веранду. Ключ в замок, двери на распашку. Как тут избуха внутри за зиму настоялась? Настоялась как надо, на улице хоть и пасмурно, но по весеннему тёпленько градусов семь в плюсе, внутри вся зима и осталась стыло и на ощупь сыро. Все электрообогреватели на малые обороты, по возвращению из трипа часов через шесть избуха прогреется, просохнет. Можно будет в комфорте пожрать, чайком заполировать, вздремнуть перед обратной дорогой, а то и остаться на ночёвку, как душа попросит, праздники майские долгие.

Теперь за лодку: первая в этом сезоне распаковка. Вытряхнуть из баула, развернуть. Насос в клапан, вилку в розетку. Насос гудит, «Галоша» начинает раздуваться. «Галоша» это личное имя гордого малого судна типа надувная байдарка « Налим 2», весёлой маскировочной осенней расцветки по бортам, с серым плоским брюхом из полихлорвинила.

Правый баллон поднялся, левый баллон норм, зиму значит пережила будет мучатся еще сезон точно. Подгружаем на борт сборное дно сделанное из жесткого пенопласта, накрытого фанерой. Ставлю сидуху, закрепляя её на леерах надувных бортов. Добиваю давление в баллонах ручным насосом, баул убрать в носовой карман. «Галоша» готова к бою. Весло к ней прилагается от «Альбатроса» - славно помёршей пять лет тому назад надувной байдарки из полиэтилена. После очередной зимовки она стала дружно травить давление из десятка прорех в швах баллонов и ремонту не поддалась, на том и скончалась. Оставив в наследство два двухлопастных разборных весла. Сумеречный китайский гений создавая их, на местах сборки весла из трёх частей, нагондошил две пластмассовые гуёвины, которые делали весло условно целым. Но держать перья весла перпендикулярно подобное крепление не желало, самопроизвольно меняя углы установки под напором воды и мощи ручёнок гребца. Пришлось подвергнуть «чина» весло «рашен» модификации: гуёвины выкинуть , выстругать из берёзового черешка от лопаты два круглячка сантиметров по пятнадцать. Плотно с молоточка забить их в трубки весла , собрав его в кучу, развернув лопасти под углом 90 градусов и тудум ….полирнуть все стыки обмотав синей изолентой, куда же без неё. Вот уже пять лет бывшее сборное весло живёт как цельное , только лопасти для транспортировки снимаются. Осмотрел весло всё норм. Техника готова к бою.

Пора себя переодеть к празднику " водного спорта ". Подштанишки, душегрейка, армейский комбинезон аэродромного технаря, именинным бонусом сверху бродни - резиновые штаны по грудь с глухо прилепленными сапогами, всё это хозяйство держится на плечах лямками. Стал я такой резиновый - прям садо-мазо в зимнем варианте. Поверх резины набрюшник, в котором в водозащитном чехле телефон и другая туристическая мелочь, там же, во втором отделении финик, в ножнах. Перчатки без пальцев завершающим мазком плаката «Родина помнит, Родина знает как её сын по болотам гуляет».

Избушку - на клюшку, лодку на - плечо пешком, маршем до речки. Благо, поход не далёк, до речки метров сорок пятьдесят. Моя избуха стоит с Южной стороны посёлка крайняя, три минуты и срез реки. Лодку с плеча, наполовину в воду. Снять перчатку. Набрать в горсть воды, обтереть рыло, ритуал приветствия реки окончен. Вода ледяная жжётся, мутная - одно слово, весенняя. Оглядеть просторы реки, Миасс в среднем течении, да и в устье это не Обь, куда она и стремится влиться малым потоком, через кучу более крупных рек. Летом до любого берега не больше десяти метров, по большей части мест можно встать на дно и будет где по пояс, где чуть с головою. Встречаются и омуты, но есть места, где воды ниже колена. Скорость течения два, три метра, вертлява по причине небольшого перепада высот. Изломанности добавляет огромная возня проделанная поколениями золотодобытчиков, среднее течение в районе Миасс - Карабаш усердно пережёвано, где драгою, где гидравликой, а местами по старинке вручную. Русло двигали туда, сюда оставляя старицы и прудики, в общем и целом, не какому Великому полозу и Огневушке поскакушке из сказок Бажова и не снилось. При Советской власти лесовосстановление берега проводилось - рядами посадок сосны по промытому щебню, но вяз, ива, берёза, брали своё затягивая оставленные после проработки берега, заглушая старицы и скрывая прудики. Тяжёлая получается береговая линия упрятанная в кустарниках и часто сдобренная буреломами, заросшая высокой сорной травой. В общем довольно плохо проходимая. Иной раз летом хрен поймёшь - где она спряталась эта река, плутая по прибрежным дебрям. Другое дело Миасс по весенней воде в верхнем течении плотины старые и в ощущениях возможного гемора воду сбрасывают открывая все сливы на всех плотинах, плюсом с окружающих горушек немалый весенний приход талой воды. Скорость воды возрастает в двое, поднимая уровень воды на два, иногда три метра, запуская вновь в работу старицы, заливая покосы по низким местам берега, подмывая и роняя некоторые деревья. Весна этого года была полноводная, реку вздуло загоняя течение в прибрежные кусты, река как бы теряла берега. Листва на прибрежных деревьях и кустах начала раскрываться, но ещё не заглушала видимость на стволы деревьев, заломы из кустарника местами навороченных весенней водой. Над всем этим пейзажем небо закрытое не отдельными облаками или тучами, а цельной серой хмарью того же оттенка что и река. Ледяная, даже на вид, вода не вызывала радостного волнения, типа ля-ля-ля, от первой в этом году встречи с рекой. Ощущение было тревожное, как от знакомого, но равнодушного соперника, играться и красоваться Миасс пока не собирался. Но нам ли, жить в печали. Сталкиваю " Галошу " на две трети корпуса в воду, корячясь на четвереньках, опираясь на весло, ползу к седухе. Рискуя кинуться в воду, изворачиваясь усаживаюсь на сиденье. Раскачивая лодку и упираясь веслом в дно, сдёргиваю с берега нос байдарки. Я - на весенней воде. Два размашистых гребка с одного борта противоходом и Галоша развернулась носом против течения. Перед глазами хорошо знакомая, но по весеннему изменённая «труба» - прямой метров двести пятьдесят участок реки, летом с довольно высокими кустистыми берегами, сейчас выглядит как широкая серая дорога с краями уходящими в кусты и деревья. Дорога, так дорога, значит и едем по ней, то есть гребём, не спеша широкими гребками практически на одних руках, течение позволяет. Байдарка, неспешно разгоняясь, идёт вверх против течения, пятьдесят гребков, семьдесят дорога начинает сужаться, поднимаются из воды оба берега «трубы», чтобы держать скорость на ускоряющемся течении, приходится подключать к работе плечи, гребки становятся чаще и мощнее. Ещё сотня гребков, становится виден не особенно бурный по весенней воде, полноводный сейчас перекат. Здесь труба теряет направление и глубину, скорость потока нарастает за перекатом крутой поворот реки. Создаётся иллюзия, что перекат упирается в берег, но становится уже не до смотрин на красоты, чтобы продолжать идти вперёд частота гребков уже на пределе возможностей. Работает вся тушка с поворотом корпуса, гребки почти вертикальные под дно байдарки. Брызги летят как при посадке вертолёта на воду, вокруг носа и кормы кипит вода. Двадцать пять, двадцать метров до поворота, десять, но Галоша уже не идёт вперёд, несмотря на максимально бурную суету вёслами. Мышцы трещат, дыхание на пределе ещё десяток другой упорных гребков, но река уже показала, кто сегодня здесь хозяин. Можно было бы слегка схитрить, соскочить с основной струи спрятаться за тень поворота реки, подкрасться к потоку с боку, попытаться перпендикулярно пересечь, снова спрятаться в тень второго берега, добавив ещё пару таких маневров можно было бы одолеть этот перекат, но не на весеннем потоке. Это всё но и бы. Оставляю борьбу, поднимаю весло. Река моментально начинает разворачивать Галошу мордой на выход. Галоша - не настоящая байдарка, она плоскодонка по этой причине без работы веслом, находиться в полной власти потока. Вот Галоша встала поперёк течения, сейчас вполне реально, что её опрокинет, ловлю равновесие, разворот ещё на девяносто градусов. Весло в воду, останавливаю разворот. Не спеша притормаживая и поправляя лодку на курсе носом по течению, отдыхаю. Размялся, отдохнул теперь вся дорога только вниз по реке. Вода быстрая холодная купаться не располагает, на участках где река зажимается берегами и поворотами, требуется постоянное внимание и работа веслом, высокая вода закрыла обычные перекаты, но весенний поток на поворотах понаделал завалов, а в местах, где из ожившей старицы сходится поток с основным руслом, получается боковой удар от которого, если расслабить булки, можно крутануться вверх плоским дном. Река выбегает на участок с низкими сейчас затопленными берегами, скорость движения падает, серая мутная вода не спешит, можно глазеть вокруг на весенние красоты. Серую вату неба разорвало на отдельные тучи-облака, между ними местами вылазит небо и весеннее солнце украшая горку по основному курсу реки контрастами цвета. Эта горка одна из последних в Ильменском хребте. Снег зимы сбежал оставив почти голую горушку ёжиться под бегущими пятнами света, и тени и только щетина деревьев, ещё не покрытых густой листвой, пытается спрятать наготу горки. Весенние красоты они такие, на любителя . Река не спешит можно откинуться на хвостовую банку Галоши давая отдохнуть спине. Поглазеть на бессмысленно несущиеся тучи, даже не ища в них всяких зверёв.

Всё когда-то кончается, и плёс, в том числе, пусть себе облачка валят дальше, пора браться за весло, иначе будет купание на ближайшем повороте. Течение уже набирает скорость. Погнали, вот интересная стрелка: течение разбивается на два неравных рукава, правый обычно стоящая старица, сейчас - стремительный поток. Загоняю байдарку в него несколькими резкими гребками веса. Пошла интересная работа зажатый берегами, которые заросли кустарником ивы, довольно мелководный даже сейчас поток стремительный и вихлястый, требуют резкой жёсткой работы веслом делая весенний заплыв таким захватывающим. Труба, перекат, резкий поворот за ним... япись-провались завал из подмытого дерева, почти перекрывающий проход, только под самым берегом вершина под водой и видится то место где кажется можно пролететь над неприятностями. Табаня веслом, ставлю Галошу боком вдоль завала, рассчитывая упершись в него веслом, скинуть с него, как с рычага байдарку вперёд между краем завала и берегом, не дав надувным бортом влететь в сучья и ветки. Весло точно упирается в ствол - жёсткий толчок, напор руками до треска мышц. Лодка пошла к проходу, но трещат не мышца, проваливаюсь в бок, целого весла в руках уже нет! Галоша боком въезжает в завал, упираясь в него бортом и поток валит её на ребро. Миллисекундная задержка, и я не в силах висеть в воздухе перпендикулярно лодке начинаю свой короткий полёт. Вся трагедия уложилась в пол слова, того самого - ёп и обжигающая ледяная вода встретила своего героя. Полнотой ощущения купания насладиться не получилось, дно оказалось неглубоко, скорость довольно велика и одновременно с погружением происходило скольжение под завал, где столкновение не очень умной головы с валуном на дне реки озарило подводную местность ярчайшей магниевой вспышкой.

Глава 2. О боги в мыслях моих.

В детстве шишки зеленее,

но совсем не ананас.

В голову соседа ею попадая с разу в раз.

Радуйся не так чтоб сильно.

Ить судьба - она не спит

и твою башку готовит.

Прочность камня проверять.

Не Снайка из цикла « Равносилие и равновесие.»

Яркость вспышки увяла, перед глазами осталась белая туманная вата неясно подсвеченная со всех сторон. Вглядываюсь в туманную даль, не хера не видать, где река? Прям ёжик в тумане, « тишина и мертвые с косами стоят». Ну, это, похоже, из разных романов, но всё про одно помер таки маленький Гогия.

- И долго ты ко мне жопой стоять будешь?

Отпрыгнув от неожиданности, ещё в полёте разворачиваюсь к вопрошающему. При приземлении ноги проскальзывают, хлопаюсь на жопу. Поднимаю глаза, передо мной - могучий старикан в тоге, калигах римского легионера, в белоснежной бороде, с головатым черепом в обрамлении остатков кудреватых волос. В его не по годах могучей правой руке зажата связка громадного размера сувальдовых ключей на толстенном кольце, которой казалось мог бы расколоть меня до жопы, ударь он ею меня по затылку. За его спиной - уходящие в туманную высь ворота.

- Ты кто?

- Ты чего, дебил или буддист? - вопрошает в ответ старикан.

- Не, я так.

- Ну, а так лучше? Взмахивает связкой ключей. Старикан тот же, ключи на месте, но одет он в домашние тапки, джинсы и футболку на которой чёрным по белому написано Пётр. На воротах добавилась люминесцентная красная надпись «Рай».

- Таки, ты Пётр?

- Ты чего еврей?

- Не, торы не держал.

- Ты ваще не хера не держал.

- Ну да, я правоверный атеист.

- Ну, и вали, ещё чутка помокни — рычит Пётр, делает шаг и с размаху залепляет мне связкой ключей по уху. Снова магниевая вспышка.

Постепенно рассеиваясь вспышка оборачивается тучей светлых пузырей в ледяной воде. Голова слегка ударяется о дно, переворачиваюсь подгибаю ноги, вскакиваю воды по грудь. От холода еле дышится, за то перед глазами панорама безбрежной сверкающий водяной глади. Разворачиваюсь и лосем ломлюсь к берегу.

- Весло найди, а то уплывёт, останавливаюсь, поднимаю глаза на берегу стоит Илюха в штормовке, синих трениках, кедах и идиотской панамке с надпись «Олимпиада 80».

Ну да, весло. Разворачиваюсь обратно, дрожа от холода всей тушкой, шаг, другой, что то мешается под ногами . Приседаю в холод с головою, хватаю байдарочное весло.

Илюха тем временем подтягивает за верёвку привязанную к огромному валуну перевернутую сейчас байдарку «Салют».

- Вылазь, пожрём, Кудрявый картофан доварил, потом ещё подрессируешься грести, уже не плохо получается.

Бегу к костру подрагивая от холода всей тушкой, как в припадке, подсаживаюсь к своему зеленбрезент рюкзаку, начинаю его потрошить. Трусы, носки, футболки больше нет, вот она запасная уже висит на кусте рядом с трекошками, там же кеды. Оставшийся выбор не велик

свитерок к трусам и шерстяные носки. Снятую мокрую одежду вторым комплектом на куст, слегка, как получилось, отжав воду. Илюха смотрит на мою суету лыбясь, как дурак на балалайку.

Лезет в свой рюкзак, вытаскивает резиновые сапоги, кидает мне: « Надевай, великоваты , но всё не босяком».

Картошка горелая снаружи и сыроватая внутрии, так как рублена чуть не целыми половинками, к тому, же готовка на костре требует умения и привычки. Тушонка слегка корректирует этот недостаток, хавают варево все на ура, было бы хлеба достаточно, тому помогает молодость голодных организмов. Краснову, старшему из туристов, двадцать пять, Илюхе с Курчавым по девятнадцать, мне тринадцать. Как тринадцатилетний капитан после обеда отправляюсь с посыла старших товарищей ковырять на берегу котелки. Из под чая то легче лёгкого, водички из озера зачерпнул, побултыхал и бульк всё с заваркой в обратку в воду. Не экологично? Какая, в жопу, экология, до экололожцев в наших палестинах и головах ещё добрых тридцать лет. С котелком из под варева хуже, Золушка из меня не фонтан, опыта нет, да и песочка нет, которым советовали тереть котелок, отправляя на мирный труд. Здешний пляж, по большей части, из гальки и огромных валунов, только плюсом среди этого немного тёмного песочка. Старательно пыхтя, тру внутри и с наружи котелка тряпкой, измазанной в с трудом добытом песочке и мелких камушках. Споласкиваю всё в холодной воде Телецкого озера. Ни блеска, ни скрипа чистой посуды в таком процессе не предвидеться. После пятнадцати минут возни, вставляю котелок в котелок, прямоугольный в круглый и заворачиваю всё это хозяйство в большую тряпку, чтобы не мазать рюкзак как было объяснено. Топаю к уже поставленной без меня палатке. У костра Краснов и Илюха тыкают пальцами в выкоперовку с карты, распределяя по своему мнению, стоянки по маршруту «Телецкое озеро и кусок верховьев реки Бия» на следующую неделю. «Стратеги», билять, с первой стоянки на месте впадения речки Чулушман, куда нас кое как дотащил помираюший тэнтованый шестьдесят шестой газончик, ещё не отплыли, а мудрствуют лукаво. С прибрежного скоса спускается Кудрявый, бросает к костру пяток не особенно крупных кедровых шишек.

- Илюха подрывается хватает одну: « где взял?»

- У белки отобрал.

- Ходи в жопу. Опадают уже?

- Нет, на ближнюю кедруху забрался, собирать одному не удобно, бросаешь в низ улетают хрен знает куда, потом и половины шишек не найдёшь.

Беру в руки шишку, не крупная, смолистая, чешуйки ещё плотно закрыты. Пытаюсь отодрать чешуйку и достать орешек. Ни фига подобного, держится мертвяк.

- И чего с ней делать?, спрашиваю Кудрявого, поднимая на него глаза.

- Я ножом выколупываю, сообщает Кудрявый и показывает как. Процесс ковыряния довольно корявый и продолжительный. Достаёт орешек раскусывает: «молочный мяконький, но шишка крепкая, смолистая и лапы всё марают и ко всему липнут.»

- Можно сварить их или в золе костра обжарить, я читал где-то, что так делают, говорит Краснов.

- Погнали если не жрать, то на сувениры точно попрут, вопит Илюха. Все поднимаются и топают вверх по откосу к деревьям. Кедры высоченные с густыми кронами, подлеска нет. С откоса открывается не правдоподобно открыточный вид на «Телецкое» озеро, оно огромное. Хорошо мне знакомое большое озеро «Увельды» было бы заливом на Южном побережье при впадении речки Чулушман. Хвост Августа добавил осенних красок лесу на горных склонах вокруг озера, оттенив чёрную с блёстками от солнца воду . Долго глазеть на величие природы не пошло, Кудрявый стал тыкать на вершину ближайшего кедра указывая на плохо видимые с низу шишки. Затем он ловко полез на дерево, совсем, блин, обезьян, почти не видимый за ветвями, стал скидывать отодранные шишки. Они, ударяясь о ветки, пытались разлетаться, скрываясь в неизвестности. Смотреть на это было интересно , но ещё интереснее было залезть на другую кедруху. Кедров хватало, но преодолеть первые пять, десять метров до веток было не просто. Отойдя чуть глубже в лес, нашел дерево потоньше, ветки на нём начинались метрах в трёх - четырёх от земли. Подпрыгнув, сколько смог, прилепляюсь брюхом к стволу, который чуть меньше чем в обхват.

Перехват ещё и ещё, тут подлетевший Илюха, хватает меня за ногу, громко вопя: «Слазь, мудило малолетнее, гребанёшся, твоя сестрица мне башку откусит, проглотит и высрет , а мне её такой потом носи.

Сваливаясь с дерева, я ору в ответ: « Илюха, отвали ,твоя башка в редких патлах и так смахивает на то что её уже разок высрали. Не буду я, ни куда падать». Разворачиваюсь снова к дереву, он хватает меня за ворот свитера со спины. Илюха старше меня и вроде как в этот поход он взял меня и за меня отвечает , но по жизни он не серьёзен характером, и я отношусь к нему, как к равному, к тому же он тщедушен и слабосилен. Я не по годам упитан и мускулист, уже четвёртый год занимаюсь дзюдо, закидываю руки за голову прихватываю Илюху за что попало, падая на колени перебрасываю его через спину с колен.

Хряпнувшийся Илюха вопит ещё громче: «ты чего мелкий засранец, поломаешь меня.»

Краснов издалека кричит: « Илюха отьябись от пацана, если он по такому стволу долезет до первых веток значит не гребанётся».

Отпускаю Илюху, снова лезу на кедр, пыхтя и сопя , но усилия дают свои результаты, цепляюсь за нижнюю ветку . Дальше пошло гораздо легче. Карабкаюсь в верх довольно быстро, земля вместе с Илюхой скрывается за ветками, вот и первые шишки. Отрываю первую, кидаю вниз и пошло. Они летят, ударяясь о ветки . Илюха собирает их на земле в кучку складывает.

Вдруг он снова вопит : « мелкий, ты какого в меня кидаешь, больно же до обалдения».

- Так же интереснее увернёшься или как? отвечаю я, хотя попадание вышло случайно, я не смотрю куда бросаю шишки.

- Спустишься, по жопе напинаю.

- Обломись, воплю я , уже специально стараясь попасть в него, но попасть специально через густые ветви труднее, чем доверившись случаю. Ещё пятнадцать минут и шишки в пределах досягаемости закончились, сползаю с дерева. Переругиваясь с Илюхой ещё пару раз повторяем мероприятие. Шишки набралось довольно много , тару, в чём тащить, конечно не взяли и Илюха, сняв штормовку, складывает шишки в неё. Кудрявый свалил их с Красновым добычу в свитер завязав рукава узлом. Наигравшись в обезьян, топаем вниз к лодке и костру. Кудрявый с Илюхой налаживаются варить шишки. Я собираюсь пойти к озеру отмыть липкие от смолы кедра руки и потом ещё потренироваться грести веслом в привязанной к берегу байдарке.

- Пошли со мной, соберём вторую байдарку, нам завтра на ней плыть, позвал меня, поднимаясь от костра, Краснов.

- Разве я не с Илюхой в лодке?

- Нет, он сам недавно грести научился, ты со мной в в паре передним пойдёшь, мне так спокойнее будет.

С час Краснов, терпеливо разъясняя всякие тонкости, учил меня собирать «Тайменя». Наконец приметив мой не особо живой интерес, махом закончил сборку байдарки сам.

- «Таймень» более вертлявый чем «Салют», Привяжем его к берегу и тренируйся грести на нём, так правильнее будет.

- Каким садится, первым?

- На верёвке - без разницы, но садись первым, я после подойду, и мы попробуем, как пойдёт в паре, на ходу без верёвки.

Подтащили «Тайменя» к воде, на половину столкнули в воду, я забрался на первую сидуху. Краснов всё время придерживал лодку.

- Спокойней нужно влезать, если бы я не держал, наверняка, кернулся и собирай потом мокрые шмотки.

- Понял, отпускай уже.

Краснов оттолкнул байдарку, привязал чалку к большому валуну. Я по началу потихоньку погрёб.

- Весло - ближе под борт и корпусом в гребок вкрадывайся, наваливал советов он взирая на мои старания, нормально, почти колёсный пароход, трудись, я позже подойду. Краснов свалил к костру, я, бурля воду веслом, остался упираться в греблю на привязи. Весло гнулось от усердия, но «Таймень» стоял как вкопанный, верёвка и камень были неколебимы. Меня хватило минут на двадцать. Не смотря на то, что ладони, измазанные в смоле от шишек, липли к веслу, получалось не плохо, даже хорошо, будто умею грести не одно десятилетие. Тренировка это зачётно, но всё больше хотелось ссать. Сманеврировав на сколько хватало верёвки прижался боком к большому валуну в воде. Держа весло в обоих руках поднимаюсь в байдарке на ноги, собираясь выскочить на камень. «Таймень» совершает свой прыжок с переворотом из под моих ног, я же завершаю свой полёт сначала ударом башкой о валун, затем опрокидываюсь в воду. Вспышка не то от удара не то от ледяной воды, понять от чего именно я уже не успеваю.