Вопреки богам

Восточная граница Кареша. Асмаррах

Степняки обрушились на лагерь, словно ураганный ветер. Они и прежде не обременяли себя предупреждениями, сейчас же, укрываясь во тьме, кочевники сумели подвести к холмам большие силы. Не успел в предрассветных сумерках затихнуть тревожный крик дозорного, как первые ряды лохматых коренастых лошадок уже были в полете стрелы от вала и рва, ограждавших самирский лагерь от бескрайних равнин степи. Наряженные в богато расшитые лентами ткани и кож размахайки и пышные, отороченные мехом высокие шапки, кочевники сейчас казались больше порождениями ночи, чем людьми. В сером воздухе их бесформенные одежды колыхались в такт лошадиным гривам, придавая всадникам пугающие очертания. Выскочив из ночи и поняв по заметавшимся в лагере огням факелов, что обнаружены, степняки дико завыли, словно тысяча голодных волков. При свете дня такие уловки не работали, но сейчас, в сером вязком сумраке утра, казалось, что этот звук издает сама степь, заставляя холодеть кончики пальцев.

– Враг! Все на защиту! – разрезал эту песню тьмы резкий, переходящий в рев крик Мархаша и сразу с десяток глоток отозвались на клич.

Асмаррах вылетел из своего шатра, на ходу застегивая кожаный нагрудник. Тяжелый воинский плащ и шлем так и остались на лежаке. Только взлетев на лошадь, он позволил себе оглядеть простирающуюся у подножия холма степь и поднятый по тревоге лагерь. Ни Мархаш, ни дозорные головы не потеряли, выстраиваясь в боевой порядок. Он видел, как, словно вспугнутые зайцы, понеслись по холмам вестовые, спеша предупредить соседние заставы. Первые лучи еще не видимого светила уже вызолотили вершины далеких гор. Но это было далеко, там, где окруженная пожухшими тростниками, сладко спала Ассуба. Там, где на дни пути теперь тишина и мир, где не воет в бешеном угаре враг, потрясая копьем. Это все здесь, прямо у его ног.

Асмаррах всмотрелся в ряды нападавших. Света было еще мало, но даже так он различил длинные хвосты на копьях степняков.

– Похоже, нас почтили вниманием высокие гости! – весело крикнул он Мархашу, принимая от запыхавшегося воина свое оружие. В спешке он успел схватить лишь пояс с клинком.

– Да. Слышь, как воют, шулмасы бешенные. Не послал ли к нам Сайгур одного из своих сыновей? Ты заметил хвосты?

Асмаррах кивнул, глядя, как волна степняков, докатившись до рва, остановилась и заволновалась. Выносливые низенькие степные лошадки не любили прыгать, да и на той стороне их ждал почти пятиметровый вал и пращники.

– В лоб брать побоятся, – предположил он, глядя на замешательство врага. – А вот отвлечь и обойти сзади могут.

– Я уже позаботился об этом, командир. Сам бы поступил так, а потому жду лишь твоего приказа! – Мархаш вздыбил коня, показывая свое нетерпение.

– Что ж, – задорно ухмыльнулся молодой командир. – Тогда я иду между холмами, а ты ближе к реке. Больно уж хочется поквитаться с астангэ* за прерванный сон! Я ж только веки опустил!

Мархаш понятливо кивнул. Сам он, зная, что ночная стража за ним, успел вздремнуть днем. Командир же принимал караван с фуражом, проверял дальние посты, а потому такой возможности не имел.

– Тургут! Встретишь гостей ласково! Камней не жалей, только ров не засыпь! – отдал приказ Асмаррах, горяча коня. – Кайлас! Легкие щиты, копья и выступаем! Врага не жалеть! За каждую лошадь награжу, все, что на ее спине, – ваше! ОЙ-ЙИИИ-и-и!

Почти полсотни воинов, подхватив боевой клич, потянулись вдоль холма туда, где в насыпи вала был оставлен широкий промежуток, а в небе свистнули первые камни. Пращники свою работу знали.

Не успев проскакать и двух полетов стрелы, отряд Асмарраха налетел на врага. Не менее тридцати степняков, отделившись от основной массы, завывавшей у подножия холма, намеревалась ворваться в самирский лагерь сзади. Полководец был уверен, что Мархаша тоже ждали. Яростный крик сзади подтвердил, они не ошиблись.

– ОЙ-ЙИИии! – конь, подгоняемый кличем, влетел в гущу врага, а Асмаррах сходу всадил короткое копье прямо в горло лохматому степняку.

Кровь брызнула на меха, и противник кулем рухнул под копыта опешившей лошади. Рассечь ей горло воин не успел, на месте поверженного врага уже выросла другая ухмыляющаяся желтыми кривыми зубами рожа. Свистнул кожаный кнут, и царевич едва успел поймать его кончик на щит. Плетение веток жалобно скрипнуло, а на толстой коже покрова появилась рваная дыра. Плохо дело, не закройся он, остался бы без куска плоти. Асмаррах коленями увел лошадь в сторону от опасного противника, но тот и не думал отставать. Следующий удар кнута согнул пополам попавшегося на пути самирца. Воин вскрикнул и едва не слетел под копыта, в последний момент удержавшись в седле. Нет, уходить нельзя!

– Ах ты, сын собачий! Кто позволил тебе калечить моих людей?! – взревел полководец, бросая коня между степняком и раненым товарищем. Краем глаза он заметил, что черная грива волос Кайласа мелькнула справа.

– Берегись! Его хлыст пробивает щит! – выдохнул царевич, отправляя в полет второе копье.

Желтозубый противник мгновенно припал к гриве своей низенькой лошадки, подставляя маячившего сзади соплеменника под удар, и нехорошо осклабился.

– Я поднесу твой жир своей женщине, и она родит мне славного сына! – прокаркал он, коверкая карешские слова.

Надо же, умный какой! Нет, не простые кочевники пожаловали сегодня к ним! Асмаррах ухмыльнулся в ответ, нашаривая рукой последнее копье.

– Я сам навещу твою женщину! Лучше выйдет! – крикнул он, тоже переходя на карешский. Враг оскорбление понял и попер вперед.

– Кайлас! Прикрой меня! – уже по-самирски добавил царевич, занося руку и одновременно поднимая щит.

Удар был мощнее, чем он ожидал. Медленно, словно во сне, плетение щита перед глазами прогнулось и ветви треснули. Сквозь рассеченную кожу маслянисто блеснули черные полупрозрачные когти, вгрызаясь в дерево. Глаза Асмарраха полезли на лоб. Ему нечасто приходилось работать против кнута, но такого он еще не встречал.

Мужчина с усилием двинул рукой, отводя удар. Время дернулось и понеслось вскачь.

– Командир! – громыхнул справа Кайлас, кидая в кривозубого степняка копье. Тот уклонился и щелкнул кнутом перед мордой лошади охотника, заставив ту отступить.

– Живой! Он мой! – отозвался царевич, выпрямляясь и снова вскидывая щит, чтобы принять очередной удар.

– Я хотел подарить твоя голова астангэ, но лучше растопчу конем! – прошипел совсем близко желтозубый противник, словно был прямо за щитом.

Асмаррах коленями заставил лошадь вскинуться на дыбы, одновременно посылая вперед последнее копье, и не проиграл. Противник охнул, а нового удара не последовало.

– Не буду обещать тебе ничего, но назови свое имя. Хочу знать, кого провожу сегодня вниз! – осведомился самирит, вынимая бронзовый клинок.

Степняк все еще бодро держался в седле, но теперь одна рука была прижата к боку. Кровь сочилась из-под распахнутой размахайки, окрашивая пальцы в багровый. Задел-таки, пусть не сильно, но хоть что-то.

– Шулмас аймине! Ты сдохнешь! – сплюнул кочевник, вскидывая свой загадочный кнут.

Теперь Асмаррах успел хорошенько рассмотреть оружие противника. На первый взгляд оно ничем не отличалась от прочих кнутов, свитых из толстых полос кожи, которыми степняки управлялись, словно руками. Асмаррах не раз видел, как мальчишки на спор поднимали ими с земли мелкие предметы. Но у этой плетки верхняя часть была усажена блестящими лезвиями-когтями и утяжелена медным навершием. Не удивительно, что легкий щит распадается под его ударами. Еще одного не выдержит!

– Помоги мне, Небесный Отец! – воззвал Асмаррах, бросая коня навстречу вздымающейся плети и выставляя клинок. Шансов немного, но отступать нельзя. Кровь в груди закипела от гнева.

– Ко мне! – услышал он восклик справа и от неожиданности пригнулся, пропуская смертельную кожу над головой. Но и его выпад не встретил сопротивления. Поняв, что удар миновал, Асмаррах выпрямился и оглянулся. Кайлас и еще двое самирцев сдерживали натиск небольшого отряда степняков, вероятно, пытавшихся прорваться к нему за спину. Несмотря на потери, противник, против обычного, не спешил отступать.

Только царевич начал разворачивать коня, как кочевник снова ударил. Самирский бронзовый клинок встретил плетеную кожу и чуть не вылетел из руки от мощного рывка.

– Ты спешишь потерять жизнь? – ехидно поинтересовался противник, снова размахиваясь, Асмаррах едва успел выставить щит и тут же лишился его. Теперь оставались лишь меч и нож, а плотный бой не позволял даже оторваться от врага.

Следующий удар самирит снова попытался отбить мечом и на этот раз лишился его. Кривозубый степняк радостно осклабился, сплюнул и показал весьма недвусмысленный знак, не сулящий противнику ничего хорошего. Его мохнатая шапка съехала набок в пылу схватки, открыв заплетенные в тугие косы засаленные волосы и холодный взгляд карих глаз.

В груди Асмарраха все сжалось. Нет, он уже не раз смотрел смерти в лицо, но на этот раз оно показалось ему особенно отвратительным. Царевич напрягся, нашаривая на поясе кинжал. Нет, шанса почти нет, нужно что-нибудь подлиннее. Взгляд скользнул вниз, там под копытами коня из мертвого тела торчал обломок метательного копья. Медлить было нельзя.

Пронесшийся над головой смертельный удар кнута Асмаррах ощутил всем телом, но за секунду до этого успел все-таки уложить коня. Животное, подогнуло ноги, уступая седоку, и завалилось на бок. Спасло ли это им жизнь или на мгновенье отсрочило гибель, царевич не знал. Он перекатился и сел. Теперь в его руке был зажат обломок копья. Не раздумывая, самирит метнул его прямо в ненавистное желтозубое лицо.

Удар сердца и самирский царевич едва не заплакал от досады. Его снаряд достиг цели, но дернувшийся на окрик противник, качнул головой, и лезвие прошло мимо, распоров щеку. Алая кровь хлынула рекой, но кривозубый обладатель кнута, казалось, совершенно позабыл о битве. Подлетевший к нему сзади степняк что-то снова заорал и кочевники, развернувшись, бросились наутек.

Асмаррах поднялся сам и поманил коня, успевшего отойти. Как так?! Гнев отступил, оставив опустошение. А сзади уже слышались крики товарищей.

– Командир! Ты цел? – к нему подлетели Кайлас и Асан. – Смотри, удирают! Вовремя мы!

– Нашли, чему радоваться! Проводим их, у кого еще осталось чем! – рявкнул полководец, подзывая свистом скакуна.

– Там есть кому. Подмога вовремя подошла, – отмахнулся было охотник, указывая на небольшой отряд, обгоняющий их. Но взглянув в лицо царевичу, стушевался. Командир был явно расстроен.

– У меня сегодня две лошадки, – добавил он полушутливо, забираясь в седло.

Но Асмаррах только отмахнулся, поднимая с земли свой клинок и осматривая лезвие.

– Не спеши, командир! Ты же знаешь, проще ветер догнать, – попробовал утешить начальника Асан, который сам был родом из северных степей. – Ты сам едва голову не сложил. Не гневи Богов! Они нас сегодня хранили.

– Да знаю! Посмотрим еще! Просто я таких кнутов, как у того степняка никогда не видал. Щит в щепки! Да одного из наших зацепило – как пополам не рассекло! – рассеянно проговорил царевич, озираясь вокруг, но тела соратника не нашел. На душе было тяжело. Кровь, бурлившая в жилах во время схватки, успокоилась, и теперь мозг лихорадочно анализировал произошедшее, выискивая ошибки.

– Только не говори, что хочешь снова на него посмотреть. Это опасный противник!

– Хорошо. Асан, спасибо, что успел вовремя. Но все же проводим гостей немного, а там и без них дел хватит. С лошадками у меня сегодня не вышло, но Борода на всех нарубил, вот и займется ими! – Асмаррах взлетел в седло и протянул руку, требуя у Кайласа его щит.

Охотник тяжело вздохнул и кивнул, отдавая снаряжение. Всадники с призывными криками ускакали вслед за остальными, а он, поворотив коня, вернулся в лагерь.

Дел было и правда много. Самирский гарнизон с наступлением холодов жил впроголодь. Нет, провиант из Ассубы привозили, но то задерживался караван, то в зерно в кувшинах было отсыревшим, не годным даже на корм скоту, то скотина настолько тощая, смотреть страшно. Выменять хоть что-то у местных пастухов было сложно. Вот они и придумали бить под врагом лошадей. Мясо жесткое, но все равно мясо. И даже хорошо, что степняки регулярно нападали, можно навялить впрок. Хотя и их можно понять – в степи голодно, одна конина да кислое молоко, но поживиться на заставах в этот сезон у них не получалось.

Асмаррах, недовольный поставками, уже несколько раз ездил в Ассубу, в последний раз даже поставил своего человека, но и это не сильно помогло. Сановники отказывались выделять больше еды, ссылаясь на неурожай и отсутствие повеления свыше. А потому лагерь старался обеспечивать себя всем, чем мог.

– Закончили, – тяжело выдохнул Кайлас, подвешивая на решетку над костром последние ломти конины. – Можешь себе представить, что раньше я занимался этим половину года, а теперь помахал ножом и устал?

Охотник ополоснул руки, обтер их тряпицей и протянул к огню. Мархаш подвинулся, уступая приятелю место рядом с собой. По другую сторону от костра вертел черпалом в котле дежурный, пахло мясом и сожженной травой.

– Всего год назад, шатаясь по горам, не мы ли мечтали о спокойной жизни, а, старший? А вот сейчас, когда стоим на месте, а все ж недовольны, – пробурчал кайнакский охотник, растирая у огня уставшие от работы руки-лопаты.

– Да тебе не угодить! – усмехнулся Мархаш, похлопывая соратника по плечу. – Может, ты во дворец хочешь? Говорят, жизнь там еще спокойней. Стой столбом да мух гоняй. Только такое не по мне. Не могу я, если кровь не бурлит! Вот сегодня чуть в бок не схлопотал, да Кесхал отвел. Выкрутился, развернулся да по шее мохнатому. Голову снес вроде, а он наземь не падает, словно живой еще. Мы с ребятами ну к нему, чтоб коня поймать, а тот ни в какую. Фырчит, но всадника чует. Так и ушел в степь. Разве не это жизнь? А вот ты бы ту скотинку поймал, точно знаю.

Кайлас сверкнул глазами и тихо засмеялся.

– Да, не было меня рядом. Упустил, безрукий! А ведь у того степняка могла бы найтись и диковина какая, Гуле бы своей послал. Она ж тебя после похода на порог не пустит! Но у тебя хоть кто-то есть. То ли дело мы, бродяги! – охотник подмигнул парнишке-повару, но тот явно не понимал причин веселья старшего воина.

– Да ладно, вари свое варево, да нас слушай! Может и поймешь чего… А ты, Мархаш, прав. Не по мне столбом стоять, да и спокойно жить я не умею. Только обрыдла мне эта степь. Куда ни глянь – трава! Ни деревца зеленого. Звери – и те в землю зарылись. То ли дело Кайнак! Там бы мы костер лошадиным пометом да плавником не топили… Да только и там меня не ждут. Видно, век мне с вами, невезучими, маяться! Поглядишь на вас с командиром и о женщинах думать забудешь!

– Да моя что? Моя ласточка просто! – хохотнул Мархаш, отмахиваясь. – А вот от жрицы кто такого ожидал? Словно проклял ее кто! И ведь слышал я, что такое бывает, да не верил…

– Какое бывает? – подал голос с той стороны костра молодой дежурный, но сразу сжался, словно бы испугавшись собственной смелости.

– Эх, парень, всякое бывает… – ни Кайлас, ни Мархаш не возмутились вопросу. Наоборот, любопытство паренька словно бы разрешало им сплетничать, не выглядя при этом, как старые кумушки.

– Знаешь же, что Асмаррах наш земли Кареша не за спасибо сторожит? А супруга его сиятельная никто иная, как царица их теперь? Вижу, знаешь. Так скажи мне, брат, выходит мы ближайшей царской тысячей быть должны, так? Вроде тех, что во дворце Асармериба латами блистают, так? – словно сказочник начал Кайлас. Дежурный рассеяно кивал, соглашаясь, и не смел лишний раз вздохнуть, чтоб не вспугнуть поток мыслей охотника.

– Но командир наш дворцы не сильно любит, здесь оно дышится легче, и от грязи людской дальше. Да и жене своей молодой помочь надо, так? Кто же ее защитит, если не муж? – на этом месте закивал в такт и Мархаш. – Только скажите мне теперь, друзья, почему мы сидим здесь и варим похлебку из степных лошадей, а не молодую козлятину в молоке? Видели ли вы, что за жалкие крохи прислал нам вчера Мальхат? И это не оттого, что он зло нам замыслил! Это оттого, что жена мужа кормить не желает! Разве могли мы подумать, что так будет, когда Гаруул приволок ее в наш лагерь в первый раз? Да она не хуже нашего лекаря солдат лечила! Это же она научила Харрана полотно варить и отвары разные делать. Раньше она ради простых солдат ночей не спала, Сайнура и Наиля отпаивала, в храм тайный отвела. Поверишь ли ты, мальчик, что такая женщина может быть плохой женой?

Дежурный отрицательно затряс головой, да так усердно, что чуть не опрокинулся в котел сам.

– Вот и я не верю. Не верю тому, что глаза видят и уши слышат! – закончил охотник, тряхнув гривой черных волос.

– Совсем запугал мальчонку, кайнакский бык! Но нет в твоих словах лжи. Поверь, воин, жена у нашего командира красавица, что свет на небе. Жить бы им да детей растить. Но после того, как принесли они клятвы, не успели вздохнуть, а горы затряслись. Словно великан Нургаал в нижнем царстве проснулся и на этот мир войной пошел. Если сам не видел, слышал точно! – молодой воин закивал, соглашаясь с сотником.

– Я видел камни, что и сто человек не поднимут, которые раздавили храм, – пискнул он и замешал черпаком еще старательней. Молодому самириту было и страшно и гордостно от того, что он вот так по-простецки ведет беседу с личной десяткой наследника Самира. И не абы о чем, а о самой царице Кареша!

– Точно. Лично я думаю, что одним из таких камней нашу маленькую жрицу и шибануло. Помнишь старого Хрума, того, что на менном месте всегда раздетый сидит? – обратился Мархаш к соратнику, и, получив согласный кивок, продолжил: – Так вот, он, когда был молод, говорят, был мудрее мудрых. А потом его ограбили, стукнули по голове камнем, и все… С тех пор разума в нем, как в малом ребенке. Что, если и здесь так?

Мархаш ожидающе смотрел на мрачное лицо охотника, но одобрения своим словам не находил.

– Так то ум потерять! Его и напившись пива потерять можно. А здесь у женщины сердце украли. Помяни мое слово – прокляли ее! Хоть бы и тот цареныш из Хоннита. Глаза его видел? Он когда тогда на Асмарраха глядел – словно волк голодный. А может и еще кто… Красота она такая, как проклятье, всяко завистник найдется… А вот делать-то что? Как с такой госпожой дальше жить? Не верю я в то, что как родит – переменится. Не верю…

Воины надолго замолчали, глядя в огонь, погруженные каждый в свои мысли. Нарушил тишину, как ни странно, тот же поваренок, получив увесистую затрещину от проходившего мимо десятника.

– Ты чего застыл, как заяц напуганный? Ребята жрать хотят, а ты сказки слушаешь! А ну!

Мальчишка заморгал и побежал за мукой, а мужчина, поклонившись, опустился на один из плетеных тюков у огня.

– Вы уж не серчайте, что я его так. Мать его знаю, обещал приглядывать. А какой из него толк, если на посту спит?

– Ты прав, Удиш. Засиделись мы, а другие что, уже поели? – спросил Мархаш, поднимая голову.

– Только ваш костер и остался, остальные едят. Хороший сегодня улов! – хмыкнул десятник, проводя рукой по седеющей бороде.

– Тогда мне караулы назначать. Оставь на меня, да и Асмарраху, он скоро вернется, – кивнул Мархаш, поднимаясь. – А ты поешь и ложись, Кайлас, не переживай. Утром сменишь караулы. Надеюсь, Боги слышат нас и пошлют скоро избавление.

Воин накинул на плечи тяжелый боевой плащ и исчез в темноте, а кайнакский охотник так и остался сидеть, глядя на языки пламени, словно пытаясь увидеть там ответ на свои вопросы, а, может, и найдя его. Не отреагировал он ни на вернувшегося дежурного, ни на своих ребят, что весело смеясь, черпали горячую похлебку. И только тогда, как подошедший последним мужчина тронул его за плечо, охотник поднял взгляд.

– Вот, поешь, твоя добыча как всегда вкусна, – из ночной темноты сверху на него смотрел Асмаррах, запыленный, но вполне веселый. В руках он держал дымящуюся плошку с похлебкой. – Мы их так и не догнали… А потом я доехал до самых предгорий. Маартас шлет тебе привет…

Темные глаза царевича вдруг потухли.

– Ты извини меня, Кайлас, – помолчав, продолжил он. – Совсем скоро я снова поеду в Ассубу, и у нас будет достаточно еды. Клянусь, тебе больше не придется охотиться на лошадей, если ты сам того не захочешь.

Темноволосый великан улыбнулся и принял миску.

– Да я не жалуюсь, командир. Это все так, стариковские байки. Мои ребята и без меня уже справляются. Славные бы из них охотники вышли, да степняки всю добычу распугали! Ты сам-то сядь, скачешь, словно заяц, целый день. Мархаш посты расставит, да и я встану, будь спокоен!

– Не называй себя стариком! Я еще ни разу не победил тебя в схватке! – в шутку вспылил Асмаррах, плюхаясь рядом с охотником и намеренно задевая того плечом.

– А это, юноша, называется опыт! – фыркнул тот, поднося ложку ко рту. Несмотря на все старания командира, он не пролил ни капли.

– И еще то, что ты весишь, как бык! – беззлобно съязвил молодой полководец, приваливаясь к боку своего соратника.

– Так быка ты побеждал не раз. Значит, дело в другом. С человеком сражаться хитрее надо…

День выдался тяжелым и богатым на впечатления, но именно сейчас, сидя рядом с Кайласом и слушая его низкий голос, самирский наследник почувствовал себя полностью защищенным и почти счастливым. Он вытянул ноги, закрыл глаза и заснул.

шулмасы* - злые ночные духи, обитающие под камнями в степи.

астангэ** – титул предводителя народа Шааху-Мере, военного вождя племени