Вопрос Иуды

Конец декабря, как и конец года в целом, для большинства Россиян завершается праздничной, предновогодней суетой. Но, если бы дело кончалось только выбором подарков, праздничной упаковки, выпивки и закусок! Трепет перед вызовами прошлого и не из ведомого нового – вот, что действительно кипит и бурлит в сознании миллионов. Петр, будучи студентом философского факультета, прекрасно чувствует описанное: сессия является своего рода тем самым связующим мостом, между этими вызовами.

Сегодня намечался последний в этом году экзамен - экзамен по религиоведению. Вальяжно рассиживаясь в лекционном зале, в ожидании преподавателя, Петр вдумчиво читал написанную семестровую работу, с очень, если мягко сказать, дразнящим содержанием. Вся эта провокация была создана только для одного человека, спешно зашедшего в аудиторию. Олег Ефимович, преподаватель по религиоведению, стирая рукавом свитера со лба пот, сел за свой стол, доставая с сумки ноутбук и ведомость.

«Воистину», как выражается сам Олег Ефимович, он был довольно одиозным преподавателем если не во всем университете, то уж точно на своей кафедре. Упитанный, пятидесятилетний мужчина, с коротко подстриженной бородкой, своим образом очень сильно, даже карикатурно, был похож на представителя белых воротничков, начала 20 века. Было ли это случайностью или его задумкой? – скорее последние. В общественной жизни Олег Ефимович значился популярным, часто издаваемом ученым, общественным деятелем, многодетным главой семейства, удостоенным премий и наград. В среде же более приземлённой – среде студенчества, этот человек казался до сердечной боли косным и педантичным. Вобрав с юности образовательную методику из СССР, наш Олег Ефимович, «старый комсомолец», оставил от неё, по-видимому, только интеллектуальное цензурирование мыслей и работ студентов. Правда, цензура шла не во «благо рабочих и крестьян», а только для поддержания «должной нравственной планки», с последующим закреплением в умах учащихся.

Петр слегка занервничал, носком ботинка проглаживая ножку стола, поправляя подмятые рукава пиджака. Читать текст мешало само присутствие Олега Ефимовича: колосс кафедры входя в рабочий режим то откашливался, то задавал ироничные вопросы, рядом сидящим к нему студентам. Вопросы эти касались монет под пяткой, или предложением не нервничать, ибо: «Оставь надежды всех сюда входящий». Кто-то посмеивался, кто-то бурчал под нос, а кто-то молча рассматривал как обстановка накаливалась.

Экзамен начался. По фамилиям, по списку, Олег Ефимович вызывал студентов на кафедру, по одному. Задачей ставилось пересказать тему семестровой работы, в конце выдерживая шквал вопросов и критики, если того требовала профессиональная этика преподавателя.

Кто-то говорил о культах народов Майя, кто-то об последствиях европейской Реформации, а кто-то о кафедральных соборах и особенностях российской духовной кухни. Словом, список тем был разнообразен и по-своему, интересен. Правда, в голосе читавших, как и во взгляде Олега Ефимовича, всё это было нарочито типичным и скучным. «Ну, ничего, подожди. Мне осталось совсем чуть-чуть» думал Петр, с дальнего ряда вглядываясь в блеск преподавательских глаз.

Пётр прекрасно ощутил на своей шкуре чувство несправедливости, за семестр работы с ним. Не то, чтобы Пётр как-то сильно ставил палки в колеса преподавания, просто, он был одним из тех студентов, что излучает скепсис и неприятие своей аурой. Только этим он сам себе объяснял, почему будучи бес инициативным слушателем, как и многие другие, он стал предметом неприязни Олега Ефимовича. Тот, вылавливал сонный взгляд Петра, чтобы в середине лекции прервать её для «важного для закрепления» вопроса. Или намеренно искал пробелы в словах, даже когда их не находил и тому прочее.

Так же ему иногда казалось, что дело в его еврейском, уже никем из близких неподтверждаемом происхождении по отцовской линии, передавшейся фамилии – Бергман. Но, объявить Олега Ефимовича в антисемитизме мешало то, что, в отличии от рядовых антисемитов, он никак явно и открыто не клеймил еврейство, а следовательно, и Петра, по этому признаку. Хотя ещё в первый месяц учёбы Олег Ефимович как-то обратился к Петру, спрашивая «в образовательных целях» о его познаниях в Торе: после десятка неправильных ответов, он убедился, с огорчением, о полном незнании Петром Торы. Ещё большим ударом - с возросшей комичностью - было видеть лицо «детектива», когда тот услышал, что Пётр ко всему прочему крещённый, успевший в детстве пару раз сходить с мамой и бабушкой в православную церковь! «А может, дело вовсе в том, что я эпизодически и очень давно посещал церковь?» – Да кто же его знает! Олег Ефимович давал больше вопросов, чем ответов, для самого Петра.

В итоге, к концу семестра Петру стало известно, что по религиоведению, ему не набрать 70-75 баллов на четвёрку – только тройка. Даже физкультура, на которую он почти не ходил, была закрыта на четвёрку, что являлось полноценным студенческим подвигом, во благо хорошего аттестата. А вот религиоведение, ни одну из пар которой Пётр ни разу не пропустил - как и выполнение контрольных, проверочных и что не удивительно, домашних заданий – даже не смотря на постоянный прессинг Олега Ефимовича. Это была точка невозврата, пройдя которую, можно использовать всё имеющееся стратегическое оружие.

Пётр прекрасно знал, как бы тавтологично это не звучало, религиозность религиоведа, его щепетильность по отношению к православной вере. Это было настолько всем известно, что никто из группы не взял себе тему, связанную с православием, её доктринами и канонами. Как когда-то сказал один из друзей-одногруппников, желавших переубедить Петра насчёт его плана: «Зачем брать то, за что он 100% начнёт докапываться, даже если сделаешь всё идеально? Лучше уж взять, ну не знаю, тему «Проблемы фетишизма как религиозной доктрины в Юго-Западной Африке». Жаль конечно, что я её придумал. Так бы, лучше её взять»

«Бергман, пройдите к кафедре» - утомлённо, с неохотой сказал Олег Ефимович, за последние двадцать минут уставший слушать и вычитывать работы студентов. «Время пришло» - подумав Петр, резко направился к кафедре и положив копию семестровой к рукам преподавателя, не скрывал ехидной улыбки. Страх и нервозность улетучилась.

Пролистывая страницы, Олег Ефимович спросил: «Так, какая у вас тема? Она вообще взята из списка тем?»

«Олег Ефимович, прежде чем назвать тему хочу предупредить, что тема взята не из списка. Как я прекрасно помню, вы говорили, что можно взять тему со стороны, при условии её оригинальности и общеобразовательной ценности» - Петр сказал это намеренно быстро, как скороговорку, в тоне речи как бы возвышая Олега Ефимовича, за счет повторения когда-то услышанного.

«Отлично, просто замечательно! – Олег Ефимович расслабился на кресле, всем телом повернувшись к Петру – Вам как раз не достаёт баллов до более человечной оценки, четверки. Давайте тогда начнём, чего тянуть?»

Укол в свою сторону был принят. Сдерживая себя от лишних слов, глубоко вздохнул, Пётр открыл первую страницу семестровой.

«И так, тема моей семестровой работы: «Грех Евангельского Иуды Искариота как свидетельство человеческой свободы или же разоблачение структурной необходимости зла в Боге, претендующего на абсолютную гармонию»»

Пётр сделал паузу, оглядывая преподавателя. Аудитория молчала, ожидая первого и последнего слова, от Олега Ефимовича, думая, что название такой темы в априори завершит её демонстрацию. Олег Ефимович молча, как дирижёр, круговыми движениями поднимал руку вверх, подначивая продолжать, ожидая более удачного случая, чтобы нанести удар.

Как полагается академической работе, первая её часть посвящалась общим вопросам данной темы, с обязательными ссылками на авторитетные источники, изучения позиций. Может поэтому, Олег Ефимович дал ему слово, ибо знает, что Икар разобьётся о море, когда подлетит к пылающему солнцу, а не когда оттолкнётся от твердой почвы. Понял это и Пётр, слегка напрягшись – если победа и будет, то будет явно не из лёгких.

Завершив первую часть, плавно подошёл ко второй, продвижению своих мыслей. В принципе, когда прощупывалась почва для намечавшегося диспута, Пётр был прерван.

«Бергман, позвольте вас перебить – Олег Ефимович выровнял осанку, взяв со стола копию семестровой. Пролистывая первую часть работы, остановился. – Сейчас, сейчас, подождите. – Бросив работу на стол, вспомнил, что ему необходимы очки для чтения. Его действия были медлительной, намеренной демонстрацией для выступавшего Петра. Когда он всё-таки надел очки и начал читать, улыбнулся – Прежде чем вы продолжите, я хочу сказать вам, как и всей аудитории, что данная тема затрагивает вопрос теодицеи. Теодицея, если кто не знает, или забыл из курса моих лекций, это общее обозначение религиозно-философских доктрин, направленных на то, чтобы согласовать идею о благости и всемогуществе Бога с наличием в мире зла. Кстати, вам, Бергман, стоило было бы вписать термин в название работы, а не только затрагивания его в первой части, которую вы прочли. Хотя знаете, я уверен, что это будет более чем наименьшим из минусов вашей работы…»

«Позвольте мне продолжить, Олег Ефимович» – сдержано прервал Пётр. Если дать говорить, то рассмотрение работы может кончиться лишь придирками к оформлению.

«Ну что вы, как я посмею вам помешать? Я всего лишь хочу ясности. В принципе понимая к чему вы можете начать клонить, я хочу спросить вас насчет позициисвободной воли в рамках божественного провидения. Звучит она так: Всемогущий и всеблагой Бог, сотворивший свободных существ, не ответственен за зло, которое есть результат злоупотребления их свободой. Иуда — моральный агент, ответственный за свой грех предательства, который Бог, однако, суверенно включил в Свой план спасения.» - педантично высказав позицию, Олег Ефимович ждал ответа

Открыто отвечать на вопросы не входило в план Петра. Его цель состояла как раз таки в обличении, посредством второй части, где аргументация идёт последовательно, от тезиса к тезису.

«В моей семестровой работе, в части, которую вы не дали мне дочитать своими репликами, есть ответ на ваш тезис. Ответ на него потребовал страницы печатного текста, а как я понимаю, вам нужен более лаконичный ответ. – Петр отодвинул страницы семестровой в угол кафедры, от своих глаз, для демонстрации своей вовлечённости, своего рода вызову Олегу Ефимовичу – Представленная в семестровой позиция исходит из радикального детерминизма. Радикальный детерминизм утверждает, что все события, включая человеческие мысли, решения и поступки, полностью обусловлены предшествующей цепью причинно-следственных связей. Свобода воли — это иллюзия, возникающая из-за неспособности сознания осознать всю совокупность определяющих его факторов. Все действия человека, включая поступок Иуды, как частность суть результат непрерывной цепи причин и следствий: его психологии, воспитания, социального контекста и даже биологических факторов. Предательство не было “выбором”, оно было неизбежным следствием. Более того, сам мессианский сюжет структурно требовал фигуры предателя, что делает Иуду не свободным грешником, но необходимым инструментом в разворачивании предопределённой драмы. Ваша теодицея, строящаяся на свободе воли, игнорирует эту тотальную обусловленность.»

Олег Ефимович снял очки, положив в чехол. Встав со стола, он взял копию семестровой и подойдя к Петру, дал в руки.

«Правильно ли я понимаю, что Иуда, по вашему мнению, своего рода, козёл отпущения? Причём, козёл отпущения только потому, что такой козёл просто должен был быть». - презрение, мелькавшее на лице преподавателя, переходило, переливалось в тихий гнев

«Да, вы меня поняли абсолютно правильно». - невозмутимо ответил Петр

«Тогда смею вас огорчить, ибо, своим тезисом, вы обесцениваете в принципе все моральные дилеммы общества, и дело даже не столь в библейском сюжете и его роли на формирование морали. Дело в той простоте, которую вы преподносите – Олег Ефимович, громко прокашляв в руку, этой же рукой, по-отцовски хлопает по плечу - Знаете, я вкратце, бегло, пока вы читали работу, ознакомился с ней. Что в плане оформления, что в плане научного метода, она показалась мне слабой. Единственная причина, по которой я всё-таки дал вам возможность говорить – это лишь желание услышать ваше мнения. К сожалению, я его услышал и был разочарован – я ожидал большего».

Сев за свой стол, начал пересчитывать оставшихся студентов, на мгновение забыв про Петра, давящий взгляд которого напоминал о себе.

«Бергман, чего вы стоите? – вы свободны. Жду вас в январе, с переделанной работой… А, и кстати! Рекомендую вам сменить тему»

Руки тряслись от гнева, скомкивая листы бумаги, а взгляд отстранялся к месту в аудитории. Смотреть на Олега Ефимовича было тошно и опасно – риск взбаламутиться от эмоций был велик. Собрав принадлежности в сумку, Пётр спешно вышел из аудитории, не попрощавшись ни с группой, ни с преподавателем. В прочем, группе хватило его взгляда, а Олегу Ефимовичу только на руку, видеть результат своей работы.

В коридоре на скамейке сидел одногруппник, а по совместительству друг, Семён Лихов. Он одним из первых отчитал свою тему на «хорошо» и, как они договорились до экзамена, ждал Петра. Видя его приближение, он встал, чтобы поинтересоваться его результатами.

«Ну, чё там, Петя? Смотрю, дело пошло как-то скверно» - сказал Семён, поправляя и застёгивая на себе куртку, а второй рукой, подал куртку Петра, так же взятую с гардероба.

«Всё так как и предполагалось… – положив сумку на скамью, надевает куртку, вывернув карман, доставая шапку – Предполагалось тобой. Мало того, что не зачёл – хер с этим, я другого не ждал – он ещё, представляешь, увиливать стал! - Отмахнувшись в сторону кабинета, торопливым шагом направился к выходу, подгоняя за собой не только Семёна, но и свою речь – Значит ли, читать самое достойное и не начинал, а сразу, с расспросами. А я что? – Ну, я и ответил, чтобы сразу, в лоб попасть.»

«Что сказал то ему?» - спросил Семён, своим сбивающим вопросом, давая себе время, на обработку гневной скороговорки Петра.

«Про радикальный детерминизм, да про Иуду. Как там, в басне Крылова: «С чувством, с толком, с расстановкой». Да так перестарался, что стал про мораль говорить, да про оформление – Выйдя через проходную, на улице, почувствовав дуновение зимнего ветра, Пётр слегка за морщился, сбавив темп речи – Сказал, что работа «сырая», что лучше к январю ему подать что-то по «вкуснее».»

«Так и сказал, что по вкуснее?» - Семён обвязывал шарф вокруг шеи, спрашивая как-то безучастно.

«Нет. Я это понял по его ухмылке да понту, что ему как вторая кожа.» - ответив прерывисто, с ноткой желчи, Пётр замолчал, словно не желал повторять проговаривание своего поражения. Семён это понял, поддержав молчание.

Пройдя десяток метров от университета, Пётр предупредил Семёна, о желании уйти в общежитие, для проработки своих мыслей. Семён не возразил, лишь сказав, указывая на рядом стоящий павильон: «Можешь идти, но мне кажется, что перекусить чем-то горяченьким, будет недурственно». «И разве поспоришь с этим?» подумал Пётр, решив всё-таки примкнуть к мнению друга.

Они сделали заказ. Ожидание отягощалось не столь приближением чувства голода, сколько усилением ветра, пробиравшим тело сквозь одежду. К этому моменту, к павильону, стали подходить другие одногруппники, знакомые с параллельных групп. Завязался с разговор. Уже стоя с готовой шаурмой и стаканом чая с лимоном, Пётр продолжал стоять в гуще людей, будучи отвлечённым он своей не давней напасти: разговор ни о чём и обо всём со всеми и по одному, было обезболивающим его Я. Прошло минут двадцать, сорок. Компания стала расходиться. Отходя от павильона, Петр попрощался с Семёном, чувствуя в рукопожатии, на сколько холоднее его рука. «Эффект шаурмы прошёл» думал он.

Уже в своей комнате, налив кружку горячего чая, Петр смотрел на небрежно разложенные на столе листы. Тоскливо посмотрев на них, он достал с кармана телефон, проверяя его на наличие сообщений.

«Вот, надо же было столько времени потратить. Какой-нибудь Семён, с одного сайта всё взял, без проверки антиплагиата – ему четверку да зачёт. А тут, копошился месяц, то на сайтах, то в книжках, всё выискивая – и ничего. К чёрту, более таким заниматься не буду – встав с кресла, Пётр лёг на кровать, отпив налитый до краёв чай - В другой раз, сдам ему какую-нибудь херь; а как оценку поставит, так я его за жабры возьму, напомню наш разговор. Уж, за Иуду заставлю по бороться!»

После монолога, Пётр отвлёкся на повседневные дела, не столь сильно ощущая груз сегодняшнего дня.

Ближе к девяти вечера, спустя несколько часов, он стал ощущать усталость, ломкость конечностей, головные боли. Положив ладонь ко лбу, ощутил, как его лоб разгорячился, а вены пульсировали под кожей. Он измерил температуру. «38,2 градуса Цельсия… ещё чего не хватало» досадно проговорил Пётр, получив от градусника окончательное подтверждение – он поражён сезонной болезнью, на подобии гриппа и ОРВИ.

В спешке он собрал с холодильника имеющиеся лекарства, вяло перебирая их по полезности и эффективности. Выпив несколько пилюль с многозначительными обещаниями на упаковке, Пётр вспомнил материн совет по самолечению: «Обильное питье и крепкий сон». «Что ж, вторую кружку чая я уже выпил, лекарства запил. Осталось лечь спать» - С довольным взглядом расправив постель, он лёг, мигом приняв удобную позу.

Пролежав час в окружении высокоградусных мыслей, было понятно – сна не ждать. «Может, от музыки станет лучше? Включить что-нибудь по спокойнее, а там, если уж не засну, то хотя бы отвлекусь на мелодию» - Пётр, подключив проводные наушники к телефону лёг на спину, закрыв глаза. В наушниках играла какая-то симфония, не то Прокофьева, не то Грига; потом играл бессвязный эмбиент, когда-то услышанный при сколе ленты. В общем, игра в «угадай мелодию» через какое-то время привела его к крепкому сну, который, он не успел осознать.