Вопросик в обществе добровольного отравления

Жир и зелёные мухи на клеёнках, ретро стиль во всей помпезной мерзости. Интересно, количество мух равно количеству столов, кастрюль или надо добавить переменную мусорных ведер, помноженную на общую жирную площадь? Вот так, наверное, выглядит мой личный котёл в аду. На вокзале отопления нет, там ад другого свойства, вытягивающий. Прячусь тут, пью второй кофе подряд, чтоб не погнали. Надо ждать, посылка будет с последним автобусом. Господи, это всё эталон безнадёги разведенных и вечных шабашников -вахтовиков.
Первые спускаются сюда, пьют и, глядя на эту профессионально сделанную чертями мерзость, тихо и, как им кажется, незаметно вздыхают о рае, из которого изгнаны. Рае, где вкуснее даже соль. Вторым тут хорошо, друг друга не знают, все друг другу сюрприз, хотя, по сути, они просто перекати поле, явление не чистой формы и без надежды на суть.
В углу выпивают двое. Похоже, студенты, этакие сизари. Вполуха слушаю их трёп, удивительно спокойный:
Для чего нужен бог?
Ну и вопросики задаёшь... Смотря кому и когда. Какой человек да как, понимаешь, живёт. Или ты про меня конкретно?
Вначале именно конкретно, но пофилософствовать даже нагляднее будет. — Икает.
Я улыбаюсь, больно картинный он: шарф полосатый, картавость лёгкая, теперь вот икнул как в фильмах Гайдая. А это его «пофилософствовать нагляднее» — умора!
Ну и на кой, позволь спросить, тебе это нагляднее?
К семинару готовлюсь. Ну что ты ржешь?
Понятно, тогда, конечно, когда ещё вопросики задавать, как не после второй. Серьезно, к семинару?
Ну да, классика, улыбается второй. Так когда, а?
А знаешь, ночью, с двенадцати начиная.
Э?
Не понял? Так не перебивай.
Всё, всё, я живу ушами.
И наливай. Понимаешь, ночью я от близких далеко. Да за них боюсь, как они? Есть, что есть? Не пожар ли...
А что, совсем дело швах?
Ну, ты же знаешь моего братца. Не перебивай! Ну, вздрогнули?
И пусть никто не уйдёт обиженным!
Тут вздрагиваю я. Беру ещё один кофе и полтинник водки. Выветрится. Закусить надо, но чем? Котлеты страшны, слеплены из комочков всего, что найдёшь в канализации, и этот жир... Макароны сияют пластиком. Винегрет, похоже, б/у. Лимонад, мерзкий, зелёный и густой, как невская волна. Укажи мне, Господи! Беру калитку, хотя один индус сказал мне, что калитки похожи не на лодочки, а на йони, — святой человек. Успел вернуться.
Так вот, Он мне нужен как скорая социальная опека, и психолог, и всё вместе. Короче, для спокойствия, ночь прожить, до утра дотянуть, позвонить их соседке и поговорить, как они да что.
А телефон им купить?
Покупал, ну что ты, в самом деле?
Мда, забываю. А может, братуху твоего ну это, слегка... По рогам?
Нельзя, он ещё и с головой мучается. Ко всему, блин.
Понял, заканчивай мысль.
А тут, в принципе, и всё. Вот тебе и принцип — ночью для надежды и спокойствия. Банально?
Наверное, да. Бог, как карманные часы: достал, посмотрел, убрал...
Убрал карманного бога? Смешно и лихо.
Ну а кому-то вообще для сиюмитного успокоения, как сигарета. Затянулся, то есть помолился, и дальше пошёл.

Тут уже взмолился я: пришли, Господи, ангелов твоих сюда. Ну, хотя бы СанПиН.