Воробей

Она проснулась оттого, что кончик носа замерз. Открыв глаза, Оля увидела, что форточка распахнута, и легкая занавеска вздымается, словно парус, впуская в комнату утро. Но утро было не серым и сонным, а прозрачно-голубым, с морозной искрой.

Настроение было… никакое. Оно просто еще не пришло. Оля села на кровати, свесив босые ноги на пол, и прислушалась к себе. Внутри была пустота, похожая на только что вымытую стеклянную банку. Что туда нальешь сегодня — то и будет.

На кухне свистел чайник. Мама уже ушла на работу, оставив на стле записку: «Оля, съешь кашу. Она в мультиварке. Люблю». Оля посмотрела на кашу. Она была вязкой, рисовой, с разварившимися комочками. И тут внутрь банки, тяжело шлепнувшись, упала скука. Скука была липкой и серой, как эта каша. Оля вздохнула, съела две ложки, задвинула тарелку.

В комнате нужно было учить билеты по литературе. Нудное «Война и мир», толстый том с пожелтевшими страницами смотрел на нее с полки укоризненно. Скука стала гуще, к ней примешалась легкая, тянущая тоска. Банка внутри наполнилась чем-то мутным.

Оля включила телефон. Лента соцсетей была яркой, но какой-то чужой. Кто-то ездил на море, кто-то ел пирожные, кто-то счастливо смеялся. Тоска кольнула острее. «У всех всё хорошо, а у меня… каша и скука», — подумала Оля и отложила телефон.

Она подошла к окну. За стеклом было царство зимы. Солнце слепило, отражаясь от сугробов. Дворник дядька Петя сметал снег со скамейки, и снег искрился, взлетая мелкой алмазной пылью. На березе у подъезда сидела стайка воробьев, нахохлившись, похожие на маленькие пушистые шарики.

Оля долго смотрела на них. Один воробей, самый смелый, вдруг встрепенулся, стряхнул с себя снежную пудру, перелетел на ветку пониже и начал чирикать. Громко, заливисто, словно ругал зиму или, наоборот, радовался солнцу. И от его чириканья, от искрящегося снега, от внезапного блика, пустившего солнечного зайчика прямо ей в глаза, внутри что-то дрогнуло.

Мутная тоска вдруг рассеялась. На ее место, легкое и теплое, впорхнуло любопытство. А что, если прямо сейчас, не откладывая, пойти гулять? Взять коньки и пойти на каток во дворе? Или просто набрать в термос чая с лимоном и сидеть на лавочке, читать того же Толстого, но на морозе?

Настроение переливалось, как жидкость в банке. Любопытство капнуло ярко-желтым, к нему примешался оранжевый азарт. Оля быстро оделась, сунула в карман шоколадку, намотала шарф до самых глаз.

Когда она вышла из подъезда, морозный воздух обжег легкие. Он был чистый, звонкий, с привкусом арбуза. Дворник Петя уже ушел, а на скамейке, там, где он сметал снег, сидел тот самый смелый воробей. Он посмотрел на Олю, склонил голову набок и снова чирикнул. Оля засмеялась.

Внутри у нее теперь плескалось что-то шипучее, как свежеоткрытая газировка. Это было предвкушение. Предвкушение долгой прогулки, скрипа снега под ногами, румянца на щеках, и того, что вечером она все-таки откроет «Войну и мир» и, может быть, даже найдет там что-то интересное. А может, и не найдет. Но это будет уже завтрашняя история с новым, неизвестным пока настроением.