Воробьи на карнизе

Я много думал, как начать и о чем. Думал о людях, что меня окружают. О Лукасе, о Микаэле, о Рене. Ведь первые строки появляются именно в их компании.

Когда я поступил в драйвокский университет на психоаналитику, люди в группе стали казаться странными, неестественными. Так казалось всегда, но сейчас, все же, иначе. Сейчас появился интерес. Я начал читать новости и смотреть фильмы. Последнюю новость я прочитал вчера утром, собираясь на пары - там говорилось о коте, которого встретили священники у церкви. Да, это странно. Да, это юмор. Но юмор почему-то стал для меня лучше прежней тоски. Когда в моей жизни появились новости и юмор, я выбрался из своего села, в котором прожил более семи лет.

Я думал, что глупо писать что-то, что не является сюжетом, но сюжеты получаются слишком рефлексивными, и, в итоге, я меняюсь раньше их финала и устаю. Вообще, странно что-то писать - печатать буквы. Я художник, и был художником всю жизнь. Но, будь я писателем, не писал бы о том, чего не вижу, потому что я натурщик. Поэтому, это дневник. Дневник, написанный кем-то, кого не звали.

Но вернемся к университету и нашей компании.

На первом месяце обучения, преподаватель психологии личности на основе каких-то моих рассуждений сделал смелый вывод, назвав меня «неглупым» и пригласил в студенческий совет. Я подумал, что почему бы нет. Но там просто общались и обсуждали расписания, пройденный материал, шутили что-то совсем не похожее на новость о коте и священниках. Я не знал, на какой стул сесть будет правильнее, а когда сел, почти оглох от его скрипа. На меня постоянно смотрели в ожидании хоть какого-то слова, но я молчал. Не знаю, почему я не уходил. Наверное, для того, чтобы на соседний стул несколько минут спустя опустился студент худощавого телосложения с длинными пальцами как у пианиста ростом чуть выше меня.

Он тоже сидел молча и тоже осматривал всех холодным взглядом. Всегда такой, или что-то случилось?

Мы заговорили. По его инициативе. Он заметил, что я смотрю. Вернее, рассматриваю. Он спросил, тоже ли я считаю происходящее в этой комнате бессмысленным.

Этого недопонятого гения с черными волосами и с ярким синим галстуком звали Лукас Новак, ему было 20 лет и он тоже учился на психоаналитике, но на втором курсе. Лукас оказался интересным человеком: позже он рассказал, что поступил на год позже из-за того, что на экзамене по литературе стал спорить с проктором о том, что правильные ответы не имеют значения, если не учитывать контекст - его выгнали. Он, вообще, был бунтарем. Любил смотреть на звезды с крыши университета.

Когда-то Лукас решил испытать удачу и купил лотерейный билет в маленьком магазине у метро. Он выиграл поездку на юг для двух человек, куда взял с собой друга, а позже вернулся и поделился радостной новостью с продавцом.

Ирена была девушкой 22 лет с русской фамилией «Соколова», унаследованной от бабушки, которая никогда не жила в Драйвоксе. Она не любила свою работу, но любила наблюдать, как люди покупают надежду. В ней было столько необычных деталей, что я даже не знаю, с чего начать. У Рены был высокий рост, длинные красные волосы и ярко-зеленые глаза, что выглядело даже довольно мило в купе с ее живой мимикой на маленьком круглом лице. В 19 лет ей диагностировали шизофрению, и с детства ее ведет по жизни воображаемый друг по имени Феликс. А на меня она похожа своей страстью к рисованию.

Только рисуем мы совсем разное. Я рисую природу и не рисую людей, а она повторяет за мной в точности да наоборот. Ирена рисует персонажей, в основном, для комиксов друга Лукаса.

Микаэль Линдстрем - 22-летний студент 3 курса факультета филологии. Организатор наших встреч на настольных играх. Именно так они и познакомились с Лукасом - Мика искал игроков.

Микаэль казался очень спокойным и скромным человеком, и его внешность удачно отражала это представление: русые кудрявые волосы, мягкие черты лица и добрый взгляд, смотрящий в душу. Он пишет сюжеты для игр и короткие истории в послевоенной эстетике, но никогда не писал длинных произведений, в чем я его могу понять. Мне, вообще, кажется, он правильно делает. Лгать странно. Даже в книгах.

Сегодня была суббота, и мы собрались в кабинете студенческого клуба на игру. Не знаю, важно ли это. Когда-нибудь я запишу здесь сюжет той игры. Наверное, это неважно, потому что я почти и не играл. Я всегда и везде был наблюдателем, пусть в игре я, формально, часть команды.

Я играл за следопыта в остроконечной шляпе - заклинателя. Я всегда за него играл, просто всегда давал разные имена, я их даже не запоминал. Было ли мне по-настоящему дело до той игры? Почему-то я приходил на партии - дело было в людях? Но Лукас, Микаэль и Рена - это компания, а в компании я, по умолчанию, не вписываюсь. Но я приходил, слушал их, ходил за ними и молчал. Да, я студент психоаналитики, и, возможно, наблюдение за реальными людьми мне не помешает. Но вряд-ли я приходил бы только чтобы просто подумать. А в следопыте мне нравилось само название класса. То есть, он, буквально, ищет след.

Я тоже ищу какой-то след. Хотя... Уже не ищу. Искал раньше, зачем-то. А сейчас я учусь в драйвокском университете на 1 курсе. Устраивает ли меня это - устраивает ли меня Драйвокс? Год назад я не любил этот город, человек, который существовал год назад, осудил бы меня нынешнего. Не осудил, нет, я никогда не осуждаю. Не принял бы. Отвернулся. Если подумать, только перестав оглядываться в прошлое, я начал поворачиваться к людям и внешнему миру, в целом. Временами я вспоминал следы, ради которых раньше надевал на себя маску следопыта. А потом смотрел на азарт Рены, на стремление Лукаса, слушал красивые речи Микаэля. И понимал, что большего мне не нужно.

Пока мы играли, на карниз окна сел воробушек. Я засмотрелся на него и прослушал кульминацию какого-то сражения. Воробьи всегда отдавали мне чем-то теплым и меланхоличным, чем-то детским и забытым. Я смотрел на него и слышал, как он зовет меня с того карниза. Этот зов, правда, был почему-то для меня важен. Я не знал, почему. Но, может, если задуматься... я знаю, какого это - быть по ту сторону стекла?