Воробьиная песня

— Валя! — умолял Сергей. — Валюша! Не бей!

Валентина охаживала супруга алюминиевым, гнутым от употребления не по назначению, ковшом. Загнала благоверного в туалет и колотила куда ни попадя. Ярость клокотала в ее пышной груди, ноздри раздувались.

— Ах ты, собака серая! — приговаривала Валентина. — Чухоблох линялый! Думал, не узнаю?

Сергей прикрывался руками и тонко жалобно взвизгивал.

— И эта, Светочка!.. Звезда на букву “п”, титька тараканья! Мышь волосатая! Думает: грех — пока ноги вверх, опустил — Господь простил?! Я не Господь! Пришибу обоих!

В дверь квартиры звонили и тарабанили: ничего удивительного, все-таки второй час ночи – людям спать хочется, а не соседские разборки слушать. Валентина в очередной раз замахнулась, припечатала мужа ковшом — аж зазвенело, и выдохнула.

— Все, дорогой, уматывай на все четыре стороны! С меня хватит!

Валентина утерла со лба выступивший пот, схватила Сергея за шиворот и потащила в прихожую. Сергей не сопротивлялся, знал – себе дороже выйдет. Валентина открыла дверь настежь, вытолкала мужа на площадку под ноги обалдевшему молодому участковому, которого кто-то не поленился из постели вытащить, и разъяренным соседям. Следом вышвырнула мужнины ботинки, пальто и шапку. Из барсетки, прежде чем и ее за порог запустить, предусмотрительно вынула связку ключей.

— Что стоите?! — Валентина руки в бока уперла, оглядела презрительно собравшуюся на площадке компанию. — Оргазма ждете?! Оргазма не будет!

Дверь с грохотом захлопнула, так что подъезд содрогнулся от первого до пятого этажа, ключ в замке на два оборота провернула, цепочку накинула. Прошла в кухню, бросила искалеченный ковш в мойку, достала из морозилки килограммовую упаковку пломбира с шоколадной крошкой. Щедрой рукой положила себе в тарелку. Сверху плюхнула домашнего клубничного варенья. Выудила из шкафчика, из дальнего угла, заныканную на всякий ебучий случай бутылочку армянского коньяка да бокал-снифтер, и села отмечать крах своей в очередной раз несостоявшейся семейной жизни. Глотнула коньяка, закусила мороженым и решила: а ну его к лешему! Не на помойке она себя нашла, чтоб из-за паршивого кобеля страдать.

Впереди Валентину ждал недолгий, но нудный развод с разделом имущества. Сережа оказался не просто мудак, а форменный штопанный гондон. Из совместно нажитого, слава богам, имелась лишь заросшая бурьяном дача в пригороде, где посередь участка торчал покосившийся домишко, который Сергей шестой год все клялся привести в надлежащий вид; да видавшая виды тойота-камри. Дачу Валентина по суду отдала бывшему муженьку, пусть наслаждается жизнью на лоне природы. Там ему самое место среди чертополоха и репейника. А машину с чистой совестью отжала себе. Квартира, где они жили, принадлежала Валентине и, как добрачное имущество, разделу не подлежала.

Так у Валентины в ее “сорок пять – баба ягодка опять”, началась новая свободная жизнь. А Валентина и впрямь та еще ягодка. Высокая, крупная и статная – все при ней. Волосы густые, черные. Глаза как переспелая смородина, губы сочные. А в придачу зычный голосище, не самый приятный характер и тяжелая рука – все, как есть, в покойного батюшку. Многие, ох и многие мужики при Валентине выглядели ощипанными цыплятами.

Черт знает в который раз Валентина распробовала вкус свободы. Она и в юности не отличалась романтичностью. Никаких тебе бабочек в животе и ветра в голове. К мужчинам Валя относилась исключительно с практической точки зрения. Создавая дома уют да наготавливая соленья-варенья, Валентина от мужика ждала если не мамонта добытого, то хотя бы всех переделанных мужицких обязанностей, и раз в три года свежего ремонту. Так, чтобы пахло новенькими обоями. Но жизненный опыт лишь подтвердил предположения – мужик в большинстве случаев ленив и норовит упасть в объятия дивана и принять горизонтальное положение. Да не забывает требовать обед, наглаженную рубашку и пульт от телевизора.

Сходилась Валентина с мужиками, расходилась, а итог один. Сперва смотришь, вот вроде тот самый – хозяйственный и деловой, у которого руки из нужного места. Но проходит время, и становится ясно, что у избранника рученьки-то золотые, но все-таки из жопоньки. Хорошо хватило Валентине ума детей не рожать. Хотя, чего уж душой кривить, не любила Валя детей и никогда их не хотела. Бесили, паршивцы мелкие, до глубины души.

Дольше всех рядом с Валентиной продержался Сергей. С ним Валентина, бес попутал, даже расписалась. И что в итоге? В итоге он упал не на диван, а в объятия тощей Светки со второго подъезда. Да еще и ребенка с ней заделать успел, чтобы ему, скотине, по телевизору одну рекламу показывали. И чтобы шапка ему мозоль во лбу натерла. Такого скотства Валентина стерпеть не могла. Да так и пришла к мысли, что одной, без мужика, гораздо проще и приятней жить. Как говорится, кормить целую свинью из-за одной колбаски – глупая затея.

И пошло все своим чередом. Чтобы с бывшим мужем не пересекаться да не провоцировать в себе праведную ярость, Валя поменяла квартиру. Переехала в новый микрорайон. Тут и улицы шире, и воздух чище. Ушла с головой в работу и жизнь свою холостяцкую. Рано поутру заводила старенькую тойоту и ехала на завод, возвращалась вечером. Мужиков обходила стороной, купила вакуумный вибратор и завела здоровенного черного да желтоглазого кота британской породы, назвала Черчиллем. На досуге читала книги, приобрела абонемент на йогу, обнаружила в себе слабость к кровавым сериалам, полюбила ходить в театр и на концерты.

Работала Валентина главным бухгалтером в ООО «Монолит», а если по-простому — на заводе ЖБИ, и даже директор ее чутка побаивался. Потому что Валентина дама строгая, но справедливая.

С подругами Валентине сделалось скучно. Они — замужние, бытом и детьми утомленные, обсуждали в основном своих благоверных да отпрысков, кто и как из них «отличился», а Вале в этих разговорах уж и слова вставить стало не о чем. Исключением осталась лишь Ритка, но у нее, на взгляд Валентины, такие тараканы в голове жили, что усы из ушей риткиных торчали. Ритка любила мужиков как кошка. И порхала от одного к другому как бабочка, ни с кем надолго не задерживаясь. Явно шла к рекорду по количеству беспорядочных половых связей. Валентина же в какой-то момент поймала себя на мысли, что мужчин не то чтобы возненавидела, но в ее глазах приобрели они статус существ недостойных того, чтобы женщины с ними жизнь свою связывали.

Что, впрочем, не мешало Валентине дружить с Риткой. Потому что легко с ней и весело. Крылась в ее характере какая-то взбалмошная искорка, которой не хватало Валентине.

А мужчинами Валентина теперь наслаждалась исключительно дистанционно – не отказывала себе в удовольствии поглазеть в интернете на фото и видео с молодыми и красивыми подкачанными парнями модельной внешности.

Так же, как грамотный заводчик наслаждается видом чистокровного племенного жеребца и способен оценить его стати, так и Валя ценила красивое мужское тело и любовалась им наряду с красивой посудой и нарядной одеждой. Тем более, отчего не полюбоваться, когда тело на экране монитора и мозги не выносит.

Эстетики полуобнаженных, а то и обнаженных тел, да теперь уже целой коллекции вибраторов, Валентине хватало за глаза, и личная жизнь ее стала даже лучше, чем с мужем: поскольку томные красавцы из интернета жрать не просили, после секса не храпели, одеяло на себя не тянули – оставались где-то там, на просторах сети до следующего «свидания».

Шло время. Судьба, слава богам, не наказывала Валентину непредвиденными и неприятными событиями. Не считая того, что Черчилль возмудел, и в первых числах марта, когда снег подтаял и город потек, загулял. Заорал безмозглой дурниной, растерял разом всю свою, казалось, непоколебимую, холеную аристократичность и, как последний блядун, потребовал кошку.

– Ах, ты оползень потерпевший, – ласково сказала Валентина. – Вот уж хер тебе, а не бабу, – упаковала Черчилля в переноску и повезла на кастрацию, пока он в припадке похоти не обоссал всю обувь и не затрахал насмерть клетчатый плед.

Спустя пару дней к Вале с просьбой обратилась коллега из юридического отдела. Мол, так и так, племянник учится по профилю «Бухгалтерский учет, анализ и аудит» и ему бы практику пройти. Не возьмет ли уважаемая Валентина Олеговна юношу к себе в бухгалтерию, да не пристроит ли к делу ненадолго? Всего-то на шесть недель. И как бы невзначай между делом сунула в руки Валентине красивый пакет, где характерно позвякивала бутылка виски. Ну как тут отказать?

Вот и итог всех происшествий: Черчилль лишился яиц. А в бухгалтерии завелся юноша двадцати двух лет с фиолетово-русой челкой, падающей на глаза, тощей задницей, на которой едва держались безразмерные мятые джинсы, и невероятно пушистыми ресницами. Звали юношу Марк.

Валентина глянула на патлатое недоразумение с вершины своего опыта, через выпитые литры коньяка и пережитые экономические кризисы, и решила: не жилец. В том смысле, что в их сугубо женском бухгалтерском коллективе эта нежная фиалка, в мешковатой одежде на два размера больше, долго не протянет.

Однако, спустя пару-тройку дней, с некоторым удивлением обнаружила, что Марк не только жив, а еще и накормлен пирожками, которые испекла Наталья Геннадьевна; что Вероника Илларионовна без раздумий подвинула в угол подоконника свой неприкасаемый под страхом смерти, невероятных размеров фикус, чтобы мальчик глаза не испортил, сидя в тени хлорофиллового монстра. И даже Раиса Викторовна, в чьем присутствии нервно вздрагивали налоговики, и та подкармливала Марка конфетами и поила мятным чаем.

Наступила неожиданная идиллия между матерыми женщинами и тощим недорослем. Парнишка, впрочем, оказался не глуп и сообразителен, а так же мил и предельно вежлив.

Валентина с тоской и некоторым раздражением узрела в случившемся подлые происки судьбы. В их женский коллектив не иначе как сам сатана послал невинного на вид паренька. Чтобы в погоне за его вниманием опытные бухгалтера, живьем сожравшие не один десяток налоговых инспекторов, растеряли разум.

И как же все продуманно! Будь на месте Марка полноценный мужчина, никто бы и бровью не повел, чай не пальцем деланные, мужиков разных видали. А вот худющий юноша с пушистыми ресницами – самое то, чтобы притупить бдительность и растопить твердокаменные бухгалтерские сердца. Дьявол кроется в деталях.

Под невеселые размышления Вали о том, что мужчины не так, так эдак займут свое место под солнцем, нагрянуло восьмое марта. Праздничного настроения у Вали не случилось, поскольку опять же мужики давным-давно извратили суть праздника.

– Нет, ты только подумай, – жаловалась Валя Ритке в ожидании такси. – Достаточно родиться мужиком и весь мир у твоих ног! Делать ничего не нужно, главное отросток между ног иметь. Дамы мои бухгалтерские воробышка увидали и все! Даром что в жопку ему не дуют. Скушай, Марк, пирожок, а то в чем душа держится? А давай я тебе чайку подолью горяченького, и конфеточку возьми. Ох, зря ты, Маркуша, сегодня без шапки, такой ветер на улице… – Валя передразнивала коллег. – Уж лет всем под сраку, а ума не нажили.

Подъехало такси, подруги разместились на заднем сиденье.

– Думаю, сработал материнский инстинкт, – сказала Рита.

– У людей нет инстинктов! – отрезала Валя так, что таксист вжал голову в плечи.

– Ну, нет так нет, – не стала спорить Рита, ободряюще глядя в глаза таксисту через зеркало заднего вида.

В ночь с восьмого на девятое марта Ритка потащила Валентину в новый ночной клуб. Заказала заранее столик в vip-зоне, на балкончике с видом на танцпол. Заявила, что оттуда стриптизеров лучше видно. Валя смирилась.

Пили водку. Выбор коньяка и виски в клубе оказался небольшой, и цена сих благородных напитков значительно превышала длиной циферок их перечень.

– А хуй вы у рыбы видели?! – риторически вопросила Валя в сотрясаемое музыкой пространство, и заказала водки.

Музыка в клубе гремела так, что разговаривать едва получалось, и только если орать друг другу в ухо. На танцполе дрыгалась молодежь.

– Какого черта ты меня сюда приперла?! – возопила Валентина в ухо подруге спустя час. – Выпивка дорогая, меню убогое, кругом одни малолетки. Что мы здесь делаем?!

– Ждем праздничное шоу!

– И что я там не видала?!

– Валь! Ну не гунди, как будто тебе восемьдесят! Вот ты смотришь на красивых мужиков в интернете, а здесь их живьем показывают. У них тут такой мужской стриптиз – закачаешься. Лучший в городе!

Валя смерила подругу взглядом, ну, ладно, раз Ритка говорит, что хороши, значит так и есть. У нее глаз наметанный.

Настроение, впрочем, все равно не стало лучше. Зудело внутри необъяснимое беспокойство. И даже воздух вокруг словно наэлектризовался. Валя с трудом дождалась обещанного подругой выступления, лет сто не ходила в ночники: утомительно, отвыкла, да и возраст уже не тот. Употребила полбутылки водки под сдерживаемое раздражение, но досидела. Не обижать же Ритку.

Начало программы ознаменовал животный вой разогретых алкоголем девиц, и на сцену подали горячее. Парни и впрямь оказались красавцы, как на подбор, и хореограф сумел подать сие блюдо правильно сервированным.

Ритка смотрела на сцену жадными масляными глазами, ни дать не взять – кошка в эструсе. Забыла про все. Валя же, хоть и оценила парней по достоинству, но расслабиться и полностью насладиться зрелищем так и не получилось. Привыкла наблюдать сочные мужские экземпляры в одиночестве. А здесь музыка гремит, девушки визжат – форменный бордель. Да и лицо держать надо, статусу своему соответствовать – чай не девочка, а солидная дама.

Под конец программы на сцене началось эротическое мракобесие, где в свете софитов блестели и двигались шикарные молодые тела. Сплетались и расплетались со змеиной чувственностью так что даже Валентине, несмотря на всю ее выдержку, кровь к щекам прилила. А потом откуда-то сверху, в самую гущу тел, спустился почти обнаженный прекрасный ангел со знакомой фиолетовой челкой – легкий и трепетный, сияющий в обрамлении белоснежных крыльев. Ритка аж рот открыла. А Валентина опешила – не предполагала, что под мешковатой одеждой практиканта скрывается хоть и худое, но такое неожиданно гармоничное тело.

Что-то нехорошо кольнуло под сердцем, Валя прижала ладонь к груди. Снизу со сцены к ангелу тянулись руки прочих танцоров, жаждущие принять его в свои крепкие объятия. Танец провокационно балансировал на грани, между порно и оскорблением чувств верующих. На танцпол с потолка посыпались мелкие перышки, невесомый пух.

“Подушку они, что ли, выпотрошили”, – подумала Валя. Ангел окинул пушистым взглядом зал, улыбнулся так, что у половины девушек в зале ноги подкосились, и отдался во власть жадных рук. На сцене стало не просто горячо, а слишком уж жарко – впору пожарных вызывать. Практикант двигался с пластичностью и бесстыдством профессионального соблазнителя. Девушки на танцполе хором выкрикивали: «Айр!», так громко, что перекрикивали музыку.

– Что они кричат?! – Валя склонилась к Ритке.

– Айр, псевдоним ангелочка. Значит «воздух» по-английски. Он тут звезда! Эх, где мои восемнадцать?!! Скажи, хорош?!

– Угу, – кивнула Валя. – В дебитах с кредитами тоже соображает…

– Что ты там бормочешь?!

– Ничего! Пойду, носик припудрю! – Валя выбралась из-за столика.

– Да подожди, досмотри, они ж еще не закончили!

– Насмотрелась!

В дамской комнате ожидаемо никого, все в зале, смотрят шоу. Валентина отдышалась, оправила на груди зелено-блескучее платье, заперлась в кабинке, захлопнула крышку унитаза и села. Уж никак не думала в финале шоу увидеть Марка в чем мать родила, то есть в крыльях и набедренной повязке. Само по себе явление ангела не стоило и выеденного яйца: ну мало ли чем парень на жизнь зарабатывает в свободное от учебы время? Решать ему. Просто внутри все больше поднималось необъяснимое раздражение и смутная тревога. Ритка расстаралась, места в клубе заказала, наверняка бронь на восьмое марта стоила кучу денег. И шоу красивое. А Валя вместо того, чтобы веселиться, чувствует себя так, словно дерьма мышиного поела. Надо домой ехать, не портить Ритке праздник своей кислой рожей и необоснованным предчувствием пиздеца.

Валентина посидела еще немного. Представление закончилось, в туалет потянулись девушки. Валя решила, что сейчас пойдет, скажет Ритке, что нехорошо себя чувствует, такси вызовет и домой. Встала – и в самом деле почуяла тошноту и головокружение. Ну вот, еще и водка в заведении паленая, что ли? Валя взяла себя в руки, постояла и села обратно – перед глазами поплыло, потемнело. Сердце подскочило как припадочное и стало ему в груди тесно и больно. Воздух в горле застрял колючим комком: ни туда, ни сюда. Валя вцепилась в дверную ручку, защелку открыла и вывалилась из кабинки на пол, под ноги девушкам. Услышала чей-то истеричный визг. На секунду Вале показалось, что она видит перед собой грустного Марка в дурацкой пижаме с божьими коровками, но видение рассеялось, и Валя отключилась.

– Валя! Валюша! – Ритка бесновалась где-то рядом. Валентина ее слышала, но не видела. – Скорую вызвали? – вопрошала Ритка и тут же кому-то угрожала: – Я вас всех засужу! Всех! Да вас раскатают и шарагу вашу прикроют! Вас после даже в ассенизаторы не возьмут! Вы вообще знаете, кто перед вами?!

– Знаем, – вяло отбрехивались от Ритки. – Как не знать-то… Своих, так сказать, героев, в лицо…

Кто-то сунул Валентине под нос нашатырь.

– Не надо скорую, – сказала Валя не своим голосом, открывая глаза и отмахиваясь от вонючего пузырька. – Такси и домой…

– Валечка! – Ритка тут же попала в поле зрения, руки к груди прижала, склонилась, глазищи бешенные, в слезах, тушь размазалась. – Пиздец, Валь! Я думала, все! Надо в больницу, Валь! Это ж не нормально, не хорошо! Вдруг у тебя инсульт, или сердце…

– Ага, – вяло откликнулась Валя. – Было лето, или утро, или тучи, или день, или ветер, или вечер, или климакс, или тень.

Рядом кто-то ржанул басом. Ритка взвилась:

– Ничего смешного! Человек не в себе, а вы ржете, дебилы!

Они все еще торчали в клубе, в каком-то административном помещении. Валентина лежала на неудобном диване и чувствовала себя хоть и отвратительно, но не настолько, чтоб ехать в больницу. Рядом толклись два охранника, администратор с постным лицом и заплаканная Ритка. Из-за стены гулко, но терпимо доносилась музыка.

– Водички дайте, – попросила Валя и ей тут же сунули в руку бутылочку с водой экстра очистки, безвкусной как дистиллировка. – Рит, не суетись. Давай домой.

– Ладно, – Ритка сдалась, полезла в телефон, вызвала машину.

Валентина медленно, чтобы внутренние органы не разбежались в разные стороны, села. В голове что-то неприятно придавило и повело, но тут же отпустило. Может, и инсульт, подумала Валя, глянула на свои руки и обомлела: руки-то мужские – сильные, ухоженные, не как у работяги с завода. С идеальным маникюром и неожиданным для марта месяца загаром. С красивой витиеватой татуировкой на внутренней стороне правого запястья, и часами Vacheron Constantin на левой.

– Бля… – сказала Валя задумчиво и посмотрела на ноги. Оттуда с ней поздоровались элегантные мужские классические брюки от Canali и черные оксфорды Myrqvist из телячьей кожи, сорок четвертого размера. Валя пошевелила пальцами ног и сглотнула. Каким-то непостижимым образом она знала все эти, прежде неизвестные, мужские бренды и думала о непривычных вещах. Например, о том, что трамблер автомобиля отвечает за своевременное предоставление электроимпульса на свечки зажигания, в результате чего обеспечивается разряд последних и дальнейшее возгорание топлива в камере, где непосредственно располагаются поршни. Хотя, на хуя в данный момент Валя думала про трамблер, она не понимала.

– Такси подъедет через три минуты, – отчиталась Рита.

– Угу, – кивнула Валя.

– Ну, что стоите? – Рита обратилась к охранникам. – Помогите человеку подняться, и в машину посадите. А там уж мы сами… Валь?... – голос ее изменился с командного на ласково-вопросительный. – Или все-таки в больницу?

– Домой, – отрезала Валя низким бархатным баритоном.

Дорогу домой Валя не запомнила. Сидела в салоне такси и медитативно смотрела в окно. Рита сопела рядом, переживала, то и дело тискала Валю за руку.

Лифт привез их не на девятый, а на четырнадцатый этаж. У массивной незнакомой двери Валя наконец-то очнулась.

– Рита, тебя ничего не смущает?

– А что меня должно смущать? – Ритка бесцеремонно запустила руку в карман валиного темно-синего пальто от Brioni, достала ключи и открыла дверь.

– Например, что квартира не моя…

– Валь, – Ритка глянула с подозрением. – Ну, скажи мне честно, ты что-то принял, пока я не видела?

– Почему ты обращаешься ко мне как к мужику?

– Пиздец… – Рита уперла руки в бока, вздохнула. – А ты кто, по-твоему? Фея-крестная?

– Ну, не фея. Простая женщина…

– А ну-ка, иди сюда, простая женщина. Давай, давай! – Ритка подтолкнула Валентину в прихожую, включила свет, развернула к зеркалу и ехидно уточнила: – Платьице сейчас примерять будешь или когда проспишься? Помаду одолжить?

В зеркале отражалась Ритка и совершенно незнакомый мужик. Высокий, широкоплечий, чернявый и, надо заметить, красивый. Короче, из тех, при виде которых Ритка обычно ссытся кипятком. Мужик очень походил на Валентину как брат или еще какой близкий родственник.

– А мы с тобой че?.. – Валя растопырила пальцы и воззрилась на них в поисках кольца.

Рита проследила взглядом нехитрое движение и закатилась истерическим хохотом, размазывая по лицу остатки вечернего макияжа.

– Господи, Одинцов! – Рита схватилась за живот и села на пол. – Если бы я знала, что ты под веществами такой смешной, я бы сама тебе чего-нибудь купила. Сто лет так не смеялась. Ты бы лицо свое видел! Ой, мамочка! Ты только в следующий раз не принимай сразу много, а то опять вырубишься в женском туалете. Кстати, чего тебя туда понесло? Встретил какую-нибудь нимфу? Вообще-то, скотина, ты меня очень напугал, и я тебе все припомню.

Ритка ржала, как лошадь, задыхаясь и всхлипывая. Валя предусмотрительно прикрыла дверь в квартиру, а то мало ли, Ритка своим хохотом соседей разбудит. Смотрела на подругу и не разделяла ее веселья. Хотя, вероятно, у Ритки такая запоздалая реакция на стресс…

– Ну, все, Валь, – Ритка кое-как поднялась с пола. – Иди, спать ложись. Утром на свежую голову решишь – простая ты женщина или не простая. Я в гостевой заночую, мало ли что. Присмотрю за тобой.

Валентина решила, что, в целом, лечь спать – здравая мысль. Не иначе она в самом деле под наркотой, подмешали ей чего-то. Или им с Риткой обоим. И все им мерещится.

– Серьезно, Рит, чья это квартира? – на всякий случай переспросила Валя.

– Ой, божечки, да твоя же. Твоя.

– Угу… А спальня где?

Ритка прыснула в кулак и проводила Валю до кровати. Валентина кое-как разделась и неожиданно скоро уснула.

Утро началось с головной боли. Валя открыла глаза и закрыла. Она надеялась увидеть родную спальню в бежевых тонах, обои в мелкий цветочек, Черчилля, спящего в ногах. А увидела что-то черно-бело-кожаное, в стекле и хроме, с отделкой натуральным деревом, с зеркалами в полный рост, с дизайнерскими светильниками и неебически пушистым белым ковром на полу. Кровать под Валентиной, застеленная, судя по ощущениям, настоящим льняным бельем, размерами могла бы поспорить со всей валиной квартиркой на девятом этаже, а мягкостью матраса – с объятиями райских гурий. Валя смутно помнила, как вчера разделась и упала во чрево чуда ортопедического мебелистроения.

Затаив дыхание, Валя откинула одеяло в надежде увидеть себя родимую, но узрела рельефную мужскую грудь с татуировкой слева в виде змеи, оплетающей стилизованное сердце, ниже поджарый живот, потом хлопковые белые брифы Kiton с солидным содержимым, а еще ниже крепкие волосатые ноги.

– Пиздец, – тихо сказала Валя и укрылась одеялом.

Утро как-то сразу не задалось. Валя лежала и притворялась мертвой, пока не потянуло откуда-то свежим кофе и мочевой пузырь не начал требовать свое. Туалет, точнее ванную комнату размером с кабинет директора завода, Валентина нашла сразу. Несколько секунд смотрела на брифы, прежде чем неловко приспустить и достать член. Сперва думала справиться с закрытыми глазами, но не тут то было.

– Господи, за что мне это?..

Чтобы просто поссать в унитаз, а не мимо, Валентина потратила, кажется, вечность. После кое-как уложила член обратно в трусы, на всякий случай тщательно помыла руки с мылом. Надела черный пушистый халат с серебристой монограммой «ОВ» на спине.

В поисках кухни пришлось побродить. В квартире оказалось две спальни, две ванных, обширная гардеробная, шикарная гостиная и даже спортзал.

В кухне, похожей разом на стадион и космический корабль, Ритка, замотанная в махровый халат веселой расцветки, пила кофе, уставившись в телефон. Валя села напротив, запахнула полы своего халата на волосатых ногах и вздохнула.

– Доброе утро, платье сейчас примерять станем, или для начала кофе выпьешь? – Ритка улыбнулась ехидно, отложила телефон. – Думаю, тебе пойдет черное приталенное, с глубоким декольте. И красная помада.

Валя молча кивнула. Ритка встала, зашла сзади, взъерошила волосы на макушке Валентины, обняла, чмокнула в щеку и сказала примирительно:

– Валь, ну ты чего? Ну, перебрал, не рассчитал силы. Бывает. Мы же взрослые люди, переживем. Главное – повеселились. Хотя, когда ты отрубился, я испугалась.

Валя опять меланхолично кивнула, Ритка отпустила ее, налила в чашку кофе, поставила на стол. Валя пила, молчала и думала, что же делать. Ритка трындела о чем-то своем, но Валя ее не слушала.

– Одинцов! Эй, – Рита помахала пятерней перед носом Валентины. – Ты меня не слушаешь!

– Нет, - согласилась Валя. – Не слушаю. Я не знаю, как мне дальше жить. Квартира не моя, тело не мое… Я домой хочу, к Черчиллю.

Рита зависла.

– Так, – сказала она после паузы. – Кажется, нам все-таки нужно к доктору...

– Рит, я серьезно, ¬– взмолилась Валя. – Услышь меня, пожалуйста. Мы с тобой дружим с первого класса. Ты меня знаешь, как облупленную. И я тебя. Да, я живу в этом доме, но только на девятом этаже. У меня небольшая двушка и черный кот по кличке Черчилль. Я развелась полгода назад, и ты была свидетельницей у меня на суде, при разделе имущества. Я работаю на заводе ЖБИ главным бухгалтером, езжу на старенькой тойоте-камри. Риточка, я не понимаю, какого хрена я оказалась в блядском мужике, на котором только этикетки с названием бренда и ценником не хватает.

– Подожди, Одинцов, – Рита выставила перед собой руку. – Мы в самом деле знакомы с первого класса. И сюда ты переехал после развода со своей незабвенной как раз с полгода назад. Так-то здесь твой запасной траходром, но свою крутую хату на набережной ты великодушно оставил Лизке, ну, бывшей своей. Помнишь? А сам сюда съехал. И да, я была свидетельницей в суде. И кот у вас есть, наглая британская рожа, его Лизка забрала. Но не работаешь ты бухгалтером на заводе. Ты, блядь, владеешь этим заводом. А еще кирпичным заводом, что в Яковлевке. И строительной компанией «Гранит». Тебе все земные блага по наследству от отца перешли лет пять назад. Ты, конечно не в списке Forbes, но в нашем городе ты почти как бог. У тебя денег до жопы, какая старенькая камри? У тебя автопарк из нескольких машин. Как трусы-недельки: на каждый день разные, и по приколу УАЗик, чтоб на охоту ездить. Одинцов, очнись, тебе точно нужен врач.

Валя смотрела то на Ритку, то на дно кофейной чашки и не знала, как убедить подругу в том, что она – не он. Не холеный богатый мужик с бритыми яйцами и татуировками.

– Рит, – осторожно спросила Валя. – А что у нас с тобой?

– Хм-м… – Ритка чуть не подавилась остывшим кофе, глаз ее задорно блеснул. – А ничего! Я тебя много лет френдзоню. Мы с тобой бухаем и ржем. Нет, ты конечно, красавчик, и при бабле, но ты же чертов всадник во что попало. В городе уже баб красивых не осталось, с которыми ты не трахался. Твоя жена тебя потому и бросила. И правильно, между прочим, сделала.

– А ты, значит, святая?

– Нет. Но разница между нами в том, что я своим мужикам ничего не обещаю.

– Короче, я мудак…

– Еще какой, – кивнула Ритка. – Но я тебя люблю, как непутевого брата.

Валя еще раз пристально посмотрела на Ритку и поняла, что если дальше упорствовать, то можно до психушки допиздеться. Заулыбалась через силу и сказала:

– Повелась?

– Ах ты, скотина!.. – Ритка запустила в Валентину пачкой бумажных салфеток. – Так и знала, что ты меня разводишь!