Ворожец. Оживший бестиарий

Рудный Каменец. Незваный гость.

Серое осеннее небо, подобрав под себя тяжёлые тучи, щедро поливало небесной водой густой хвойный лес. Стройные красавицы-сосны и разлапистые мохнатые ели, вместе с роняющими по осени желтую хвою лиственницами, нежились в теплых каплях грибного дождя, и яркими красками оттеняли уныло-серый, выложенный разновеликими, плоскими и скользкими речными окатышами, широкий княжеский тракт.

В воздухе стояло, ощутимое своей сыростью, невидимое марево, переходящее в легкую дымку тумана, который уже на тридцати саженях висел плотной белой стеной кипящего молока. Навьюченный нелегкой поклажей гнедой конь-трехлетка, нервно вышагивая за идущим пешком хозяином, звонко цокал ладными подковами о мощеный камень княжеского тракта, и пугался любой густой тени от деревьев, что попадались ему на пути.

В отличии от своего коня, высокий широкоплечий парень, который вел на поводу не в меру тревожную животину, был совершенно спокоен и предельно собран, облачен в тяжелую, грубо вязанную из конопляного волокна накидку, с широкими рукавами и глубоким капюшоном, которая была так умело выварена мастерами-бронниками в котле с конопляным же маслом, что совсем не пропускала воду, обильно падающую с неба, то каплями, то ручьями.

Поверх черной накидки был надет, скорее для защиты, чем для красоты и удобства, широкий, в две ладони, толстый кожаный пояс, усиленный в круг начищенными железными пластинами, который надежно прикрывал печень. На поясе путника, под правой рукой, ждал своего часа длинный охотничий нож в простых деревянных ножнах, а под левой рукой, на мягкой кожаной петле висел небольшой топорик.

Легким, уверенным шагом меряя мокрый княжеский тракт, путник, о чём-то задумавшись, смотрел только под ноги, и заметил, как густой лес сменился редкой опушкой, лишь только тогда, когда петляющий княжеский тракт уткнулся в битые временем и непогодой, тяжелые ворота рубленой стрельницы.

По обеим сторонам вросшей в землю, и покрытой многолетним мхом стрельницы, были устроены невысокие, в три-четыре сажени, сторожевые башни, от которых в стороны расходился добротный ростовой частокол из просмоленных, заостренных к верху, неокоренных бревен.

– А ну-ка, путник прохожий, ты куда прёшь… Стой на месте! – За частоколом, у городской стражи, случилась какая-то, не видимая глазу, короткая замятня. Кто-то сквозь зубы тихо выругался, видимо споткнувшись, кто-то по скрипучей лестнице полез на сторожевую башню, а в отдалении, ломким спросонья. испуганным голосом, ратники выкрикивали городского сотника.

– Да стою я, стою. – Молодой парень откинул капюшон, с наслаждением подставляя свое лицо редким каплям дождя, и широко улыбнулся, ну надо же, какой из-за меня поднялся переполох. Цепкие карие глаза, русые вьющиеся волосы по плечи, резко очерченные скулы, прямой нос с чуткими ноздрями, насмешливо скривившиеся в улыбке тонкие губы, – ну здравствуйте… Здравствуйте!

– Кто таков будешь?! – Не сразу, не вдруг, но все же как-то забравшись на сторожевую башню, громко вопросил сурового вида рыжий отрок, облаченный в явно великоватую для него кольчугу.

– Воимир из Грустины, ворожец. – Вторя неприступному стражу закрытых ворот, промокший путник был тоже весьма краток и немногословен.

Парень, картинно подняв руки и медленно повернувшись на месте кругом, дал осмотреть себя со всех сторон, стараясь не раздражать и не пугать бдительного дозорного на сторожевой башне, в руках которого подрагивал взведенный тяжёлый самострел.

– И куда же ты следуешь, Воимир из Грустины? – Страж заветных ворот городища был по-прежнему суров и непреклонен.

– Пешим ходом следую пятьдесят восемь верст строго на север, а затем, триста двадцать семь сажен на северо-запад! – Совсем по-строевому вытянулся в струну ворожец Воимир.

– По выходу на место следования, в ближайшем яблоневом саду собираю ведро настоящих молодильных яблок, кормлю ими своего отдохнувшего коня, и лёгкой рысью, всего за четыре седьмицы, выхожу на границу с Дикой степью, где основываю долговременную порубежную заставу!

– Че… Чего?! – Рыжий городской стражник чуть не вывалился со своего насеста, и растерянно оглядывался вокруг, посматривая на странного путника с явной опаской. Тяжелый самострел в неумелых руках дрожал, и тощий отрок, как совенок, постоянно крутил головой, в нетерпеливом ожидании старших товарищей.

– Мудрый Сварог мне свидетель, я уже полторы седьмицы бреду по лесному княжескому тракту, от которого изредка лишь малые тропинки к охотничьим, артельным да бортничьим заимкам в стороны отходят, затем упираюсь в городские ворота, которые княжеский тракт наглухо запирают, и меня еще при этом спрашивают, куда же я следую?

Улыбчивый ворожец окинул взглядом выступающие из клубящегося тумана крыши изб и теремов, и продолжил спокойно вопрошать удивленного стража ворот:

– Если это по-прежнему городище Рудный Каменец, то лесной княжеский тракт здесь и кончается, а дальше идут только горные козьи тропы в Туманных горах, и хвойные леса нехоженые, если моя карта не кривит. Так куда же мне еще следовать, грозный стражник закрытых ворот, если не в натопленную корчму вашего уютного городища?

– Ну, так это… - Рыжий отрок важно поправил на голове сползающий железный шелом, который, как и кольчуга, тоже был ему явно велик. – На водяную мельницу потом пойти можно, вот… И в шахты рудные, тоже еще есть разные дороги… На выпасы мы опять же летом с товарищами ходим, на речку, да поля ржаные вокруг нашего городища распаханы…

– Давай, Третьяк, слезай уже с дозорной башни, дурила ты бестолковая, покуда шею не свернул, или из самострела в ногу себе не выстрелил, а то я потом перед мамкой твоей вовек не оправдаюсь! – Раздался из-за частокола сильный, уверенный голос, привыкший ежедневно отдавать приказы, и тяжелые ворота деревянной рубленной стрельницы, с протяжным скрипом, медленно стали распахиваться.

К удивлению уставшего путника, нежданного и незваного гостя вышел встречать полный ратный десяток северного городища, да еще и с целым городским сотником в придачу. Еще больше ворожец удивился, когда доспешные городские стражники умело взяли его в кольцо, прикрываясь круглыми щитами, и направив на парня заточенные лепестки копейных наконечников.

Рослые, крепкие, с суровыми лицами, побитыми ветрами, морозами и изрядно посеченными шрамами, они совсем не были похожи на тощего отрока с самострелом, сторожащего городские ворота горолища. Парень ласково похлопал гнедого по бархатной шее, успокаивая испуганного коня, и замер недвижимо на месте, ожидая вопросов или объяснений.

Десятник городских ратников осторожно подошел к нервно пританцовывающему на месте гнедому, и вытащил из переметной сумы Воимира железный шелом, который тут же кинул городскому сотнику:

– Златко наш этот шелом носил, я в этом полностью уверен, сотник Судиша! Шелом приметный, с подшлемником из крашеной валяной шерсти.

Городской сотник без труда поймал одной рукой шелом, внимательно его осмотрел, провел по глубокой вмятине жесткой, мозолистой ладонью, и глянул на молодого парня очень колюче, совсем без приязни.

– Меня зовут Судиша Чеславович, я сотник городища Рудный Каменец. Кто ты таков, мы уже слышали, но речь сперва пойдет о другом. Советую тебе отвечать мне по правде и ничего не утаивая, а то ты можешь и до вечера не дожить, ворожец Воимир из Грустины. Откуда у тебя этот шелом?

– Сегодня, рано утром, в полудне неспешной ходьбы от вашего гостеприимного городища, около брода через какую-то мелкую речушку, на княжеском тракте я наткнулся на труп молодого воина, и это его шелом. Он был убит либо прошлой ночью, либо вчера поздно вечером, потому что, когда я его нашел, труп уже успел полностью окоченеть.

– Что там случилось? – Широкий и крепкий, словно вырубленный из стволов мореной лиственницы, Судиша Чеславович, несмотря на то, что седина уже начала серебрить черную бороду и виски, был очень силен, и все услышали, как в его судорожно сжатых руках, с протяжным скрипом гнется железный шелом.

– Так это был твой сын, Судиша Чеславович? – Понимающе покачав головой, участливо спросил городского сотника нахмурившийся ворожец Воимир.

– Это был мой родной племяш... Ты сказывай дальше, ворожец!

– Ящер на него напал, очень крупный, я про таких даже никогда не слыхал, и очень тяжелый, его лапы сырую землю глубже продавливали, чем копыта лошади с верховым в доспехах, да еще груженой тяжелыми сумами переметными. Ящер себе лежку недалеко от княжеского тракта сделал, и затаившись, три-четыре дня там путников выслеживал, только к речушке попить ненадолго и отходя.

– Тебе-то откуда это ведомо?! – Грубо перебил парня городской десятник, недоверчиво глядя на молодого ворожеца, из под насупленных бровей.

– Так мне по следам на земле все ясно стало, я коня своего пугливого накрепко к дереву привязал и стреножил, а сам там все кругом обошел, и осмотрел со всем тщанием. - Иронично приподняв брови, развел руками Воимир.

– Парень ваш, затемно на затаившегося ящера выехал, потому как лошадь его малым шагом шла, и факел прогоревший на обочине валялся, видимо, очень торопился с вестями бирюч. Ящер, скорее всего, напал на воина внезапно, он даже оружие достать не успел, лошади ящер шею сразу перегрыз, а парню вашему грудину когтями порвал, прямо через кольчугу, и голову проломил, ну, это вам и по шелому понятно...

– Тело моего Златко ящер с собою утащил? – Тихим, бесцветным голосом, вопросил городской сотник.

– Тело Златко я на костер погребальный уложил, вместе с бронью и оружием, оно ему на пути в светлый Ирий пригодится, куда он за перелетными птицами отправится. Только шелом я с собою и захватил, чтобы парня в вашем городище родичи опознали.

Ящер воина жрать не стал, зачем ему зубы об доспехи точить, ему и лошади с лихвой хватило. Он эту лошадь в лес, прямо вместе с седлом и переметными сумами, на горбу утянул, очень сильная тварь, даже странно. – Городские стражники уже опустили свои копья, а Воимир накинул на голову капюшон, грибной дождик к вечеру разгулялся.

– Как-то мне не вериться, чтобы ты, ворожец, погребальную краду сложил, и ящера не забоялся, который умелого ратника двумя ударами лапы к Марене отправил? – Не унимался недоверчивый городской десятник.

– Так это и проверить недолго! Вот княжеский тракт, на нем пока безопасно, ящер убитую лошадь пару-тройку дней жрать будет и отсыпаться. Прыгай на коня, десятник, и еще до темноты на том месте будешь, я-то пешком оттуда шел, а верхом скорее будет. – Ворожец, с нескрываемой насмешкой, поглядел на враз поскучневшего городского десятника.

– Место там приметное, ты никак не заплутаешь, десятник, справа на большой елке я щит павшего воина прибил, а на самой елке, в рост человека все лапы обрубил, кроме одной, что направление на кострище погребальной крады указывает.

– Все равно, мне не верится, что у нас в округе еще и ящер объявился. – Пробурчал пристыженный десятник.

– Отчего же не вериться? - Неподдельно удивился Воимир. – В трех-четырех верстах отсюда, еще одно место есть, где ящер двух селян порвал, и вам об этом ведомо, там вашими следами все истоптано.

– Так ведь это медведь там наших бортников заломал, а не ящер...

– Ох и суровые на северах обретаются медведи, – с хорошего зубра размером, покрыты крепкой чешуей, и хвост за ними, как большое бревно, волочиться. Если бы вы с княжеского тракта в лесную чащу сойти не побоялись, то увидели бы явные следы ящера, и деревья, на толстых обломанных сучьях которых, его черная чешуя осталась. – Ворожецу изрядно наскучило препираться с разобиженным десятником, и парень, сложив руки на груди, вопросительно посмотрел на Судишу Чеславовича.

Городской сотник оглядел своих растерянных ратников, и тяжело вздохнул, словно принял для себя непростое решение:

– Давай-ка, Веселин, бери свой десяток, и споро двигай вечерним осторожем по городищу, уже темнеть начинает, скоро с водяной мельницы муку привезут, а с Воимиром из Грустины я и сам поговорю, видно же, что он не тать.

Озадаченные стражники, гремя закинутыми за спину щитами о свои доспехи, и тихо переговариваясь, потянулись к распахнутым настежь воротам стрельницы. На городского сотника и приблудного ворожеца, с затянутого темными тучами хмурого неба, щедро падала холодная вода, по-осеннему быстро вечерело и холодало.

– Ты пускать-то меня в Рудный Каменец еще не надумал, Судиша Чеславович, а то я уже две седьмицы, как под крышей в тепле не ночевал. - Усмехнулся городскому сотнику ворожец. – Я-то, пожалуй, еще столько же в лесу сдюжу, а вот за коня своего тревожусь, насмотрелся он в пути на всякие страхи, бедолага.

– Так ты же поди не первую погребальную краду на лесном княжеском тракте сложил, ворожец? – Вдруг запоздало догадался городской сотник.

– И даже не вторую, сотник, и даже не третью... На лесном княжеском тракте, в двух-трех днях пути от Рудного Каменца, мне попались четыре брошенных торговых обоза, что сюда направлялись, и это случилось не по вине татей и душегубов. Все купеческие товары на подводах в целости и на месте, но ни выживших обозников, ни скотины какой, мне в пути не попадалось. – Ворожец Воимир скривился от не самых радостных своих воспоминаний.

– Ведьмак вашему городищу нужен, Судиша Чеславович, а возможно, даже слаженная тройка охотников на тварей, и лучше с сильным жрецом Сварога или Перуна впридачу.

Городской сотник вплотную подошел к ворожецу, и уважительно покачал головой, парень был на половину головы выше рослого Судиши Чеславовича, которому в Рудном Каменце, люди такого роста как он сам, и схожего сложения, на глаза не попадались.

– И в городище тебя пущу, и накормлю, и спать уложу, я тебе теперь до конца своих дней обязан, ворожец, за племяша своего, за Златко. Другой бы на твоем месте, ящера убоявшись, гнить бы его там, на княжеском тракте, оставил, а ты все по правде сделал, поклон тебе от меня, Воимир из Грустины. – Городской сотник, не чинясь и ничуть не стыдясь любопытных стражей ворот, отбил смущенному парню поясной поклон.

– Мне лишней чести не надо, сотник, не великое то дело, краду погибшему воину сложить. – Построже́л лицом молодой ворожец.

– К тому же там большой угрозы для меня и не было. Ящеры кровь имеют холодную, и по утрам охотиться не любят, потому что медленными они становятся и неуклюжими. Да и какой смысл ему на охоту выходить, пока он лошадь не сожрет?

Не нахваливай меня зазря, Судиша Чеславович, ничем ты мне не обязан, не знал я, что он твой племяш, я бы и бродяге погребальный костер сложил, не дело это, когда звери по лесу кости людские растаскивают.

– А откуда ты про ящера этого столько всего знаешь, Воимир? – Окончательно растерялся городской сотник.

– Так я же в стольном граде Грустине, в Великом храме Сварога, с пяти лет на ведьмака обучался, там мне все это и поведали. В нашем княжестве лучших грамотников и не сыскать.

– Так, стало быть, ты – ведьмак, Воимир?! – Судиша Чеславович схватил парня за плечи, с надеждой вглядываясь в спокойные карие глаза. - Мы же Златко моего, бирючом за подмогою в сам Великий храм Сварога и посылали!

– Не вышло из меня настоящего ведьмака, городской сотник, такое при обучении в Великом храме Сварога очень часто случается, не каждому человеку дано на тварей охотиться. Только ворожец из меня и получился. – Помрачнел Воимир, которому красная краска бросилась в щеки.

– Да ты пойми, Воимир, Рудному Каменцу сейчас ворожец не нужен, у нас у самих и ворожея и ведунья в городище есть. Нам нынче позарез ведьмак надобен, сам же только что молвил! Горожане очень напуганы, они пока только из городища бояться отлучаться, а скоро вообще по домам своим запрутся. – Горячо зашептал на ухо парню городской сотник Судиша Чеславович.

– Я тебя не прошу за нас на погребальный костер ложиться, просто толковым советом нам поможешь, как с этим лихом справиться. А я всем людям объявлю, что к нам ведьмака из Грустины прислали, и в Рудном Каменце сразу же спокойней станет.

– Беду вашего городища понимаю, Судиша Чеславович, но душой кривить я не стану, с детства к такому не приучен. – Не соглашаясь, помотал головой Воимир. – Советом я конечно помогу, это дело нехитрое, но большего у меня не проси.

– И на том тебя благодарю. – Не скрывая своего огорчения, махнул рукой городской сотник. – Пошли к детинцу, познакомлю с городским посадником, а то уже темнеет...

Едва они прошли тяжелые ворота стрельницы, как ворожец вдруг замер, прислушиваясь, и обеспокоенно обернулся к городскому сотнику:

– Поторопись, Судиша Чеславович! Неладное что-то около детинца вашего творится.

Сотник недоверчиво приподнял левую бровь, сам он ничего тревожного не слышал, но шаг свой ускорил, а когда с красной площади городища стал слышен многоголосый плач, то и вовсе побежал сломя голову.

Перед городским детинцем, вокруг длинной подводы, запряженной парой взмыленных, хрипло фыркающих битюгов, собиралась большая толпа возмущенных и испуганных горожан, а люди все продолжали прибывать. Со всех сторон раздавался горький плач и слышались гневные крики, но только с трудом протолкавшись через толпу, ворожец понял причину такого беспорядка.

Длинная подвода была загружена самым страшным грузом из возможных, – десятками разорванных и изувеченных человеческих тел. Женщины и мужчины, старики и дети, они были второпях небрежно навалены кучей прямо на колотые, неоструганные деревянные доски подводы, и густая темная кровь весенней капелью стекала между щелей, прямо на серые камни красной площади городского детинца.

Загнанные лошади уже с трудом хрипло дышали, роняя хлопья пены изо рта, на их коже обильно проступил мыльный пот, а двух изрядно перепачканных кровью возниц, попеременно, то поили крепким крепким медом, то окатывали из ведра колодезной водой, пытаясь привести их в разум, и добиться внятных ответов.

Прислонившаяся спиной к большому колесу подводы простоволосая молодая женщина, тихо баюкающая на руках оторванную детскую руку, с цветным шерстяным браслетиком на запястье, подняла голову, и безразлично посмотрела в глаза Воимиру, словно горе и боль стерли в ней все человеческие чувства.

– Сотник!!! Горожанам вели тела пока по домам не разбирать, и осторож здесь кругом надежный выстави. Мне раны на трупах осмотреть нужно, а ты пока возниц поспрошай, откуда они тела привезли, кого там видали, и от кого так убегали, что аж лошадей загнали! – Парень сильно побледнел, черты его лица словно заострились, а кисти рук, медленно и неосознанно, то разжимались, то вновь сжимались в кулаки, будто пытались нащупать рукоятку меча.

– Ты нам поможешь, Воимир?! – Неверяще и бешено глянул на молодого ворожеца городской сотник.

– Всем, чем смогу, Судиша Чеславович! Всем, чем только смогу...

Бурлящая страхом и гневом толпа горожан напирала на красную площадь городского детинца, походя сметая выставленное жидкое оцепление городских стражников, и тогда городской сотник, в сердцах витиевато ругаясь, и раз за разом оступаясь на скользких от крови досках, взобрался на подводу. Люди, собравшиеся на площади, притихли, запряженные в подводу загнанные лошади уже легли и бились в агонии, но в этой суматохе, про них словно напрочь забыли, и избавить животин от мучений было некому.

– Селяне Рудного Каменца! Земляки! Родичи... Мое сердце, так же как и ваше, обливается кровью, но я прошу вас сейчас разойтись по домам! – Городского сотника прервал недовольный гул многолюдной толпы, и переждав его, он продолжил:

– Всего полчаса назад, из Великого храма Сварога, что стоит в стольном граде Грустине, к нам в городище, в помощь нашей беде, прибыл умелый мастер-ведьмак, Воимир из Грустины! – Судиша Чеславович указал на стоявшего около подводы высокого молодого парня. – И ему сейчас нужно осмотреть тела павших людей, чтобы выяснить, что это была за тварь, и как вернее ее убить.

– А чего же ты так долго к нам добирался, умелый мастер-ведьмак?! – Обезумевший от горя отец мельника, немощный старик, босой, в одном исподнем, держа в руках так и не надетые на ноги сапоги, вызверился на ворожеца, словно по вине Воимира он сегодня лишился всей семьи. – Вы там что, у себя в Грустине, ждали, пока нас тут всех поубивают?!

Ворожец Воимир подошел вплотную к плачущему старику, и покаянно склонил голову:

– Не ведал я, старче, какое лихо в Рудном Каменце приключилось, а то бы и глаз в дороге не сомкнул, лишь бы скорее к вам добраться, хотя и путь от Грустины совсем не близок. Родичей твоих мне уже не воротить, а тварь эту лютую, я извести попробую...