Ворон

Двигатель захрипел и заглох, словно старик перед смертью, и Ворон машинально похлопал по приборной панели. Турбонаддув свистнул в ответ — знакомая песня металла и бензина, которую он слушал уже тридцать лет.

— Не подведи, старая сука, — пробормотал он, глядя на колонну боевых машин, растянувшуюся по выжженной долине. — Еще один рейд, и можешь сдохнуть с почестями.

Рация затрещала. Голос майора Шталя из Степных Волков:

— Колонна «Альфа», приготовиться к атаке. Цель — лаборатория Ллойда в секторе Дельта-7. По разведке, там не менее двадцати активных Опустошителей. Огонь только по подтверждению цели.

Ворон усмехнулся. Сколько таких операций он видел? Сколько раз слушал эти приказы от людей, которые думали, что командуют им? Он нажал кнопку:

— Понял, Стальной Волчара. Буду стараться не навредить твоим железным игрушкам.

Справа от него ехал пацан лет двадцати на самодельном багги. Видно было, что парень нервничает — руль дрожит в руках. Новичок. За последние годы их становилось все больше — молодых, которые думали, что мир начался вчера.

— Эй, щенок! — крикнул Ворон через открытое окно. — Первый раз против Опустошителей?

Пацан кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Слушай сюда, — продолжил Ворон, переключая передачу. — Сейчас я тебе расскажу, почему эти железные твари не смогут украсть то, чего у меня никогда не было — покой.

Мотор взревел, когда колонна начала разгон. Звук этот был знаком до боли — тот же рев, что слышал в первый день после того, как мир рухнул. Тридцать лет назад...

2027 год. День катастрофы.

Двадцатипятилетний Ворон — тогда его еще звали просто Максом — лежал под капотом старого пикапа, когда небо взорвалось светом. Он работал в мастерской за городом, модифицировал движки для местных гонщиков. В тот день тестировал новый турбонаддув.

Первым делом отключилось электричество. Потом завыли сирены в городе. А потом на горизонте поднялись столбы дыма — один за другим, словно кто-то ставил восклицательные знаки на могиле цивилизации.

Он завел пикап — мотор работал, старая механика не зависела от электроники. И поехал к городу. Но чем ближе подъезжал, тем яснее понимал: возвращаться некуда.

Тела. Много тел. Некоторые как будто расплавились, другие скрючились в неестественных позах. А некоторые... некоторые все еще двигались, но это уже были не люди.

В тот день он впервые понял простую истину: либо ты едешь вперед, либо тебя давят сзади. Остановка равна смерти.

Колонна свернула с главной дороги в каньон. Здесь, среди ржавых скал и обломков старых заводов, гнездились Опустошители Ллойда. Воздух дрожал от жары — или от напряжения.

— Контакт! — крикнул кто-то по рации. — Двести метров, три единицы!

Ворон увидел их первым — беспилотные машины, уродливые гибриды органики и металла, ползли между скал как гигантские пауки. Без водителей, но не без разума. Холодного, машинного разума.

Первые выстрелы разорвали воздух. Ворон дал очередь из спаренных пулеметов, установленных на крыше его машины. Одна из машин Опустошителей рассыпалась под огнем, но две другие продолжали наступать. Слишком методично. Слишком расчетливо.

— Они учатся, — пробормотал Ворон, резко поворачивая руль и уходя от ответного огня. — Совсем как те ублюдки из корпорации.

Звук боя вернул его на пятнадцать лет назад, в самое пекло войны с Механиками...

Флэшбек: 2041 год. Ночная атака.

Промышленная зона горела уже третий день. Дым застилал звезды, и казалось, что сама тьма воюет против света. Ворон лежал за обломком бетонной плиты рядом со Стальным Зубом — своим лучшим другом и напарником.

— Видишь ту башню? — Зуб указал на силуэт в дыму. — Там снайпер с рельсовой пушкой. Если мы не уберем его, конвой не пройдет.

Ворон кивнул. План был простой — объехать справа, пока Зуб отвлекает огнем. Классика партизанской войны против технологического превосходства.

Но Механики Наставника оказались не так просты. Когда Ворон ворвался в башню, его ждал не обычный солдат, а что-то среднее между человеком и машиной. Кибернетические импланты вместо глаз, металлические конечности, провода под кожей.

Тварь даже не попыталась укрыться. Просто развернулась и выстрелила. Ворон увернулся в последний момент, но заряд зацепил Зуба, который поднимался по лестнице следом.

Лучший друг умер на его руках, захлебываясь кровью и шепча: "Железо... железо в голове... оно поет..."

В ту ночь Ворон понял: есть вещи хуже смерти. Можно перестать быть человеком, оставаясь живым.

Взрыв справа вернул его в настоящее. Багги молодого бойца перевернулся, но пацан выбрался живой. Ворон развернулся, подхватил его на ходу.

— Садись, герой! — крикнул он. — Урок первый: в Пустошах выживают не самые сильные, а самые быстрые!

Пацан забрался в кабину, тяжело дыша. Кровь на лбу, но глаза ясные.

— Почему вы помогли? — спросил он.

— Потому что я еще помню, что такое быть человеком, — ответил Ворон, уворачиваясь от огня Опустошителя. — А это сейчас редкость.

Впереди показались ржавые корпуса лаборатории. Массивные здания из бетона и металла, опутанные проводами и трубами. Из вентиляционных шахт валил странный зеленоватый дым.

— Вот где живет безумие, — пробормотал Ворон.

2035 год. Ритуал инициации.

Костры горели в ночи, как злые глаза. Лагерь Огнепоклонников расположился в руинах старого стадиона — ирония истории, где когда-то люди приходили развлекаться.

Хан сидел на троне из обломков автомобилей, его лицо скрывала маска из отполированного металла. Рядом стояли шаманы с их ритуальными жаровнями, в которых горело что-то, от чего воздух становился сладким и удушающим.

— Ворон, — голос Хана звучал как скрежет металла. — Ты сильный воин. Но воин-одиночка в Пустошах долго не живет.

— Зато живет свободно, — ответил Ворон. — А свобода дороже долгой жизни на коленях.

Хан рассмеялся. Звук получился неприятный, механический.

— Тогда докажи. Пройди крещение огнем.

Испытание было простым по форме и смертельным по сути. Нужно было проехать на максимальной скорости через лабиринт из горящих обломков. Одна ошибка — и жаренного Ворона соскребали бы с асфальта лопатой.

Он прошел испытание. Кожа на руках покрылась волдырями от жара, легкие горели от дыма, но он прошел. И отказался присягать.

— Ты глуп, Ворон, — сказал Хан напоследок. — Но я уважаю глупость, если она искренняя.

Лаборатория встретила их тишиной. Слишком тихо для места, где должны гнездиться Опустошители. Колонна остановилась у массивного входа — огромные ангары, соединенные переходами, достаточно просторные, чтобы вести бой на машинах. Ворон заглушил двигатель и выбрался из кабины.

— Не нравится мне это, — пробормотал он, проверяя автомат.

Майор Шталь спешился со своего бронированного джипа и подошел к ним, держа автомат наготове.

— Разведка показывает активность внутри. Будьте осторожны.

Внутри лаборатории царил технологический ад. Огромное пространство бывшего производственного цеха, где когда-то собирали машины, теперь превратилось в кошмар из проводов и механизмов. Стены увешаны мониторами, на которых мелькали строки кода. Капсулы с мутной жидкостью, в которой плавали органы — человеческие и не очень. Части тел, сломанные кибернетические конечности, устройства, назначение которых лучше было не знать.

— Господи, — прошептал молодой боец. — Что здесь происходило?

— Ллойд пытался понять границу между человеком и машиной, — ответил Ворон, держа автомат наготове. — И стер ее нахрен.

В глубине цеха что-то зажужжало. Звук приближался.

— Контакт! — крикнул Шталь.

Из тени выползли они — Опустошители нового поколения. Не просто беспилотные машины, а нечто большее. Их корпуса пульсировали, словно живые, а вместо обычных сенсоров у них были... глаза. Человеческие глаза.

— Вот дерьмо, — выдохнул Ворон.

Бой начался мгновенно. Опустошители атаковали не хаотично, а с тактикой профессиональных солдат. Один отвлекал огнем, другой заходил с фланга, третий пытался отрезать пути отступления.

Ворон перекатился за укрытие — опрокинутый стол с компьютерами — и дал очередь из автомата. Рядом с ним молодой боец отстреливался из-за бетонной колонны.

Один из Опустошителей двинулся к ним, механические ноги цокали по бетонному полу. Ворон выскочил из-за укрытия, пробежал несколько метров к металлической балке и врезался в машину всем телом, сбил ее с траектории.

— Живучие сволочи, — пробормотал он, выпустив очередь в упор.

Дым от поврежденной машины заволок помещение. Ворон использовал это — пригнувшись, пробежал через серое облако, обошел противника с тыла. Старые приемы уличных боев, которые работали и против высоких технологий.

Он увидел, как один из Опустошителей направился к молодому бойцу. Пацан замер за колонной, видимо, впервые столкнувшись с машиной, которая смотрела на него человеческими глазами.

— Эй, железяка! — крикнул Ворон, выскакивая из-за укрытия и открывая огонь из автомата. — Хочешь мозги? Попробуй мои!

Опустошитель развернулся к нему. В его "глазах" мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Ворон из Долины, — механический голос. — Твои воспоминания... интересны.

— Мои воспоминания не для таких, как ты, — Ворон продолжал стрелять, но машина не падала. — Они слишком грязные.

Опустошитель двинулся к нему, механические конечности скребли по полу. Ворон отпрыгнул в сторону, но споткнулся о обломок. Упал. Машина навалилась сверху, её когти занесены для смертельного удара.

Сердце пропустило удар. Это конец?

Тут случилось странное. В отполированной поверхности корпуса Опустошителя на мгновение промелькнуло отражение — женщина в маске Скитальца. Знакомый силуэт, знакомая походка...

И в этот момент грохнул выстрел. Молодой боец попал точно в энергетический блок машины.

2042 год. Первая встреча.

Ворон лежал в пыли, истекая кровью. Засада у окраин Могильника провалилась — Скитальцы оказались хитрее, чем он думал. Пуля пробила бензобак, машина взорвалась, его выбросило взрывной волной.

Он ждал смерти. Но вместо нее пришла она.

Женщина в костюме Скитальца. Маска скрывала лицо, но движения... движения были слишком живыми для того, кто провел годы в радиоактивных Пустошах.

— Кто ты? — прохрипел он.

— Кто-то, кто помнит, каким ты был до того, как стал зверем, — голос был мягким, почти неслышным. — Я была там, когда ты впервые увидел смерть. И буду там, когда ты её встретишь снова.

Она обработала раны, дала воды, помогла добраться до ближайшего поселения. И исчезла.

— Подожди! — крикнул он ей вслед. — Как тебя зовут?

— Имена в Пустошах не важны. Важно то, кем ты выбираешь быть.

2050 год. Последняя встреча.

Руины старого города. Ворон искал запчасти для турбонаддува, когда снова увидел ее. Восемь лет прошло, но она не изменилась. Совсем.

— Ты еще жив, — сказала она, словно констатируя факт.

— А ты все такая же загадочная, — ответил он. — Собираешься опять исчезнуть?

— Скоро придут новые времена, — она смотрела на закат сквозь прорехи в маске. — Машины, которые думают, что они люди. Люди, которые думают, что они машины. Ты готов?

— А есть выбор?

— Всегда есть выбор, Ворон. Остаться человеком или стать чем-то другим.

Она развернулась и пошла прочь.

— Эй! — крикнул он. — Ты вообще реальная?

Она остановилась, но не обернулась.

— А это важно?

Отражение исчезло. Ворон моргнул и увидел только холодный металл и чужие глаза. Опустошитель приближался, его механические конечности скрежетали по полу.

Внезапно сзади послышался выстрел. Молодой боец, которого он спас, попал точно в энергетический блок машины. Опустошитель содрогнулся и рухнул. Из его разорванного корпуса выпали детали — оплавленные провода, треснувшие платы, красная лента с выцветшей надписью "ТЕСТОВЫЙ ОБРАЗЕЦ - WADERKVARN", фрагмент корпоративного логотипа на куске броневой стали. И среди всего этого технологического хлама...

Ворон наклонился и поднял знакомую деталь. Часть турбонаддува. Та самая, которую он ставил на свою первую машину тридцать лет назад. Потрепанная, исцарапанная, но узнаваемая до последнего болтика.

— Как... — начал он, но замолчал. В этом проклятом мире прошлое и будущее смешались в кошмаре из металла и плоти.

— Урок второй, — выдохнул пацан. — В Пустошах не бросают своих?

Ворон спрятал деталь в карман и усмехнулся:

— Быстро учишься, щенок.

Остальные Опустошители отступили в глубину лаборатории. Операция была завершена, но Ворон знал — это только начало. Мир снова менялся, как уже менялся много раз за его жизнь. И теперь даже его прошлое становилось частью этого кошмара.

Майор Шталь подошел к ним, опустив автомат. Посмотрел на Ворона долгим, оценивающим взглядом.

— Хорошая работа, — сказал коротко. Но в его глазах читалось уважение, которое заслуживается годами, а не словами.

Ворон кивнул в ответ. Между старыми солдатами многое говорилось без слов.

Обратная дорога прошла в тишине. Колонна растянулась по долине, усталые моторы тарахтели в предзакатном воздухе. Молодой боец дремал рядом с Вороном, прижимая к груди автомат.

— Эй, — Ворон потряс его за плечо. — Не спи. Расскажи, что понял сегодня.

Пацан открыл глаза:

— Что машины могут думать, а люди — переставать быть людьми?

— Не совсем. Главное — машины могут имитировать мысли. А люди могут выбирать, кем быть. Каждый день, каждую минуту. Понял?

— Кажется, да.

Ворон кивнул и посмотрел в зеркало заднего вида. Там отражались годы, лица, голоса. Стальной Зуб с его последними словами. Хан на троне из металла. Загадочная Скитальщица, которая то ли была, то ли не была.

А еще там отражался он сам — старый Ворон, который прошел через ад и остался человеком. Не святым, не героем, но человеком.

Мотор кашлянул, напоминая о себе.

— Еще немного, старая сука, — пробормотал Ворон. — Еще немного, и можешь сдохнуть с почестями.

Но он знал, что завтра снова заведет этот мотор. И послезавтра тоже. Потому что остановка равна смерти, а он собирался жить. Жить человеком в мире, где это становилось все сложнее.

Солнце садилось за горизонт, окрашивая Долину в цвета ржавчины и крови. Где-то в Пустошах рычали моторы — другие выжившие возвращались домой. Где-то в лабораториях рождались новые кошмары. Где-то в тени костров шаманы рассказывали легенды о временах, когда мир был другим.

Мотор кашлянул, как старик перед смертью, но завелся. Потому что он все еще человек. А человек заводит мотор — даже когда знает, что завтра его может заклинить.

Ворон тронул в кармане деталь турбонаддува — кусок своего прошлого, который каким-то образом нашел дорогу в чужой кошмар. Может, мир и правда замкнулся в кольцо. Может, прошлое и будущее теперь одно и то же.

А он ехал вперед, как ехал тридцать лет. Потому что так устроен этот мир: железо ржавеет, бензин испаряется, а человек остается человеком до последнего.

До самого последнего выстрела.

Они могут красть память, строить из железа богов, превращать людей в машины. Но есть одна вещь, которую не украдешь и не построишь — решение быть человеком. А я это решение принимаю каждое утро, когда завожу мотор.