Ворон Снов

Глава 1. Фрактальный Бархат

Город не спал, он лишь закрыл глаза для видимого спектра. Здесь, в Мире Теней, архитектура теряла свою твердость, превращаясь в полупрозрачные скелеты из стали и бетона. Солнца не существовало — только рассеянное, серебристое свечение, которое, казалось, исходило от самой мостовой, пробиваясь сквозь призрачный асфальт.

Над безмолвными шпилями, бесшумно рассекая тяжелый эфир, парил Левиафан.

Он был Вороном Снов. Сказать, что он был огромен — значит оскорбить его масштаб; одна его тень могла накрыть целый квартал сумерками. Он был цвета жженой бумаги, цвета окончательности. Но именно его крылья бросали вызов законам физики. Они были мягкими и широкими, но их края не имели четких границ. Кончики маховых перьев расплетались в бесконечные, вихрящиеся узоры — фракталы тьмы, напоминающие черный бархат, который медленно растворялся в ткани реальности, оставляя за собой шлейф небытия.

С каждым медленным, величественным взмахом этих крыльев Ворон посылал невидимые вихри вниз, в спящий город. Эти потоки просачивались сквозь крыши, меняя мысли людей. В квартире на двадцать четвертом этаже уставший математик ворочался во сне. Когда волна от крыла Ворона прошла сквозь потолок, внезапная ясность пронзила его разум. Формула, ускользавшая годами, вдруг выстроилась в идеальную симметрию.

Но не все спали спокойно.

Хай дрейфовал. Он не был в своем теле, но и не был полностью оторван от него. Он парил в серой зоне, подвешенный в янтаре собственной тревоги.

В мире бодрствования Хай был человеком, который отводил взгляд. Он не был злодеем, но он в совершенстве овладел искусством молчания, когда его друг — человек, которого он считал братом, — начал скатываться во тьму. Хай знал о планах. Он знал об оружии. И это знание стало высоковольтным зарядом в его душе.

Здесь, в Мире Теней, проекция Хая выглядела как мерцающий силуэт, нестабильный и вибрирующий. Он превратился в живой диполь. На одном полюсе лежало отчаянное желание спасти друга. На другом — трусливая инерция и страх последствий. Напряжение между этими двумя полюсами создавало магнитное поле такой силы, что оно трещало в психическом воздухе, как оголенный провод.

Ворон почувствовал это. Высоко над смогом чужих кошмаров он ощутил этот резкий, электрический привкус моральной агонии. Это было редкостью. Большинство людей фонили тусклыми сигналами, но этот был маяком.

Ворон заложил вираж. Фракталы на кончиках его крыльев завихрились быстрее, переписывая геометрию пространства вокруг. Он начал снижение.

Хай почувствовал, как небо обрушилось на него. Это была не физическая тяжесть, а давление на саму суть его «я». Он поднял голову своей проекции и увидел бесконечный простор пепельных перьев, закрывающих пустоту.

Их сознания столкнулись. Это не был удар, это было запутывание, словно две струйки дыма переплелись в одну.

— Кто ты? — мысль Хая спроецировалась наружу, дрожа от страха и благоговения.

Ответ пришел не звуком. Он прибыл как ощущение древнего холода и абсолютной отстраненности, как эхо в пустом соборе.

— Я — тень, что летает. Я — эхо бодрствующего разума.

Хай смотрел на существо. Он был в ужасе, но странным образом заворожен растворяющимися краями крыльев. Это было красиво той красотой, которой обладают лишь самые печальные вещи в мире.

— Как мне звать тебя?— спросил Хай. — Есть ли у тебя имя в этой тишине?

Гигантская птица сделала круг, и её глаз — озеро жидкого обсидиана — сфокусировался на крошечной, вибрирующей человеческой душе.

— Имена — это клетки,— отозвался Ворон, и его голос срезонировал где-то в грудной клетке Хая. — Зови меня так, как ближе твоему сердцу.

Хай посмотрел на цвет перьев. Не черный, не серый. Это был цвет того, что остается, когда огонь умирает. Цвет воспоминаний, которые больше не обжигают, но всё еще существуют как факт потери.

— Я назову тебя Ашес,— прошептал Хай в ментальную пустоту. — Пепел.

Ворон замедлил снижение, зависнув неподвижно вопреки невозможной физике сна.

— Ашес...— Ворон словно попробовал слово на вкус. — Это имя подразумевает, что когда-то что-то горело. Оно подразумевает конец и память о тепле. Да. Я принимаю это.

Ashes...

— Почему ты здесь, Ашес? — спросил Хай.

— Потому что ты кричишь, — ответил Ашес, и фрактальный бархат его крыльев опустился ниже, укутывая мир в странный, успокаивающий сумрак. — Тебя разрывает на части то, что ты должен сделать, и то, чего ты боишься сделать. А я... я просто любопытен.

Впервые за долгие месяцы, когда гигантская тень поглотила его, Хай не чувствовал себя наедине со своим страхом. Он дрейфовал рядом с Левиафаном, подвешенный над спящим городом, пока песня пустоты гудела в ушах.

Глава 2. Пресекатель

Следующие ночи слились в одну бесконечную петлю полета. Хай научился вызывать Ворона Снов. Стоило ему закрыть глаза и позволить своему сознанию соскользнуть с края бодрствования, как он оказывался там — на крыше мира, где его уже ждал пепельный гигант.

Они скользили над городом, который никогда не был прежним. С высоты полета Ворона человеческие страсти выглядели как тепловые карты. Любовь светилась мягким золотом, страх пульсировал грязно-фиолетовым, а ложь оставляла липкие, маслянистые следы на стенах домов.

Хай видел вещи, о которых предпочёл бы не знать. Он видел, как честный с виду банкир во сне строит лабиринты из украденных денег. Он видел, как уставшая мать мечтает о тишине, которая никогда не наступит.

— Зачем ты показываешь мне это? — спросил однажды Хай, когда они парили над спальным районом.

— Я ничего не показываю, — голос Ворона шелестел, как сухие листья по бетону. — Ты просто наконец открыл глаза. Ты видишь изнанку.

Однажды, скользя над шпилями собора, Хай задал вопрос, который мучил его давно.

— Как ты держишься в воздухе, Ашес? — спросил он, глядя на растворяющиеся в пустоте края крыльев Ворона. — Здесь, в изнанке, нет плотности. Мир снов и мир яви почти не соприкасаются, между ними — скользкая пустота. Ты должен падать.

— Ты прав, трения почти нет, — согласился Ворон, медленно планируя в потоках эфира. — Связь между мирами исчезающе мала. Но у физики есть лазейка.

Ашес слегка повернул крыло, и Хай увидел, как тьма на кромке дробится на тысячи вихрей, а те — еще на тысячи, уходя в дурную бесконечность.

— Фрактал, — пророкотал Ворон. — Бесконечная длина границы в ограниченном объеме. Мои перья — это способ обмануть зазор между мирами.

— Я понял... — прошептал Хай, пораженный догадкой. — Площадь. Ты максимизируешь контакт. Даже если шанс зацепиться за реальность — одна миллиардная процента, ты умножаешь этот шанс на бесконечную площадь своих крыльев.

— И получаю абсолютную тягу, — подтвердил Ашес. — Я лечу не сквозь воздух. Я лечу сквозь варианты событий, цепляясь за саму ткань вероятности. Крыло позволяет вариантам быть, оно взбивает их в пену, по которой можно идти.

Хай кивнул, принимая эту странную механику.

Но их полеты не были просто экскурсиями. Чаще всего Хай просил лететь в старую часть города, к дому с облупившейся штукатуркой. Туда, где жил его друг.

С каждой ночью тьма вокруг того дома сгущалась. Если раньше это была просто тень сомнения, то теперь она превратилась в черную дыру, искажающую пространство. Друг не спал. В Мире Теней его фигура металась по комнате, оставляя за собой шлейф багровой ярости и холодного расчета.

Хай видел призрачный силуэт пистолета на столе. Это был не просто предмет — это был сгусток намерения. Решение было принято. Точка невозврата пройдена.

Хай проснулся в своей постели в холодном поту. Реальность ударила его запахом пыли и уличным шумом. Он лежал, глядя в побелку потолка, и понимал, что время вышло. Сегодня. Это случится сегодня ночью.

Он знал маршрут, знал время, знал жертву. Но в физическом мире он был бессилен. Позвонить в полицию? У него нет доказательств, только сны. Попытаться остановить друга лично? Он вспомнил тот ледяной взгляд, которым друг одарил его при последней встрече. Там не осталось ничего человеческого.

Вечером Хай лёг в кровать раньше обычного. Он не хотел спать, он хотел уйти Туда. Его внутреннее напряжение достигло предела. Больше не было двух полюсов, была только одна натянутая до звона струна отчаяния.

— Ашес! — позвал он, едва оказавшись на призрачном карнизе. — Ашес, мне нужно, чтобы ты спустился!

Небо дрогнуло. Ворон соткался из сумерек прямо перед ним. Его огромные глаза, казалось, видели Хая насквозь, до самого дна его испуганной души.

— Я чувствую запах гари, Хай, — произнес Ворон. — Ты горишь изнутри.

— Он сделает это. Сегодня, — голос Хая срывался. — Я видел линию вероятности. Он убьёт человека ради денег. Я не могу этого допустить. Я пытался говорить с ним там, внизу... но он не слышит.

Ворон молчал. Его фрактальные крылья медленно вздымались и опадали, создавая сквозняк, от которого мысли в голове Хая покрывались инеем.

— Ты просишь о вмешательстве, — констатировал Ашес. — Не о наблюдении.

— Я прошу помощи. Есть ли способ... остановить его? Не убить, но... помешать? Сделать так, чтобы он не смог?

Ашес медленно кивнул своей массивной головой.

— У всего есть цена, Хай. Равновесие — это не пустой звук. Если ты заберешь действие из мира, пустота должна быть чем-то заполнена. Обычно она заполняется скорбью того, кто просил.

Ворон поднял левое крыло. Под каскадом мягких перьев, там, где у обычной птицы был бы пух, Хай увидел нечто пугающее. Это была левая лапа. Но она отличалась от правой. Её когти не были похожи на органическую материю. Они напоминали застывшую ртуть или идеально отполированный лед.

Особенно выделялся один коготь. Он был длиннее остальных, абсолютно прямой, словно игла. Вокруг него воздух замирал. Молекулы кислорода останавливали свой бег, превращаясь в крошечные кристаллы, которые тут же осыпались вниз невидимой пылью.

— Смотри, — пророкотал Ашес. Голос его стал глубже, напоминая гул айсберга, раскалывающегося в океане. — Это моя левая лапа. Этот коготь я зову Пресекатель.

Хай завороженно смотрел на остриё. От него веяло таким холодом, что, казалось, если подойти ближе, само время остановится.

The cold and the darkness
Is coming to find me...

— Что он делает? — шепотом спросил Хай.

— Он — абсолютный ноль. Он — точка в конце предложения. Пресекатель не убивает в привычном смысле. Он просто обрывает процесс. Он вынимает энергию движения и превращает её в статику. Если я коснусь им бегущего — он застынет камнем. Если коснусь мысли — она исчезнет. Если коснусь намерения — оно рассыплется прахом. Это Эффект Наблюдателя в абсолюте.

Ашес приблизил жуткий коготь к лицу Хая, но не коснулся его.

— Им можно остановить сердце, Хай. Или остановить пулю. Или остановить зло. Но помни: то, что остановлено Пресекателем, никогда не начнет движение вновь. Это холодная печать вечности.

Хай посмотрел вниз, на город, где где-то в лабиринте улиц его друг заряжал оружие. Выбор был страшным. Позволить совершиться злу или применить абсолютный холод к тому, кто был ему дорог.

— Какова цена? — спросил Хай, глядя прямо в черные глаза Ворона.

— Ты будешь помнить, — ответил Ашес. — Ты будешь единственным, кто будет знать, что могло бы быть иначе. И эта память станет пеплом на твоих губах.

Хай глубоко вздохнул призрачным воздухом Мира Теней.

— Я согласен. Летим. Место встречи — старый склад в порту.

Ворон расправил крылья, закрывая ими звезды, которых здесь и так не было.

— Встань мне на спину, Хай. Сегодня мы несем зиму.

Глава 3. Точка абсолютного покоя

Старый порт был кладбищем не только для кораблей, но и для намерений. Ржавые краны, похожие на скелеты доисторических зверей, замерли в немом крике, указывая на свинцовое небо. В Мире Теней это место выглядело как нагромождение угловатых, болезненных геометрических фигур. Воздух здесь был густым и вязким, пропитанным страхом и ожиданием насилия.

Ашес и Хай планировали над огромным ангаром. Они не махали крыльями — они просто падали сквозь реальность, замедляясь лишь усилием воли.

— Он там, — прошептал Хай. Ему не нужно было видеть сквозь крышу. Он чувствовал присутствие друга, как фантомную боль в ампутированной конечности.

Внутри ангара, среди гнилых ящиков и масляных пятен, стоял человек. В реальности он нервно курил, проверяя затвор пистолета. Но глазами Хая, глазами наблюдателя изнанки, он выглядел иначе. Вокруг него клубилась тьма — плотная, удушливая аура. Линия его судьбы, обычно ветвящаяся тысячами возможностей, сейчас сузилась в одну тугую, черную нить. Она вела только к выстрелу.

— Жертва приближается, — голос Ворона прозвучал как треск льда. — Через три минуты дверь откроется. Через четыре минуты всё закончится.

Хай вцепился в призрачные перья на шее Ворона.

— Я не могу смотреть, как он убивает. И я не могу смотреть, как он умирает.

— Ты должен смотреть, — отрезал Ворон. — Это цена. Ты — свидетель.

Ашес начал снижение. Он прошел сквозь крышу ангара, словно сквозь туман. Внутри помещения стало неестественно холодно. Человек внизу поежился, выронил сигарету и огляделся. Он не мог видеть гигантскую птицу, зависшую прямо над ним, но его животный инстинкт вопил об опасности.

— Сейчас, — скомандовал Ашес.

Ворон вытянул левую лапу. Коготь-Пресекатель, игла из чистой энтропии, начал сиять тусклым, мертвенным светом. Он не излучал, он втягивал в себя всё тепло пространства.

Ashes to ashes
Dust to dust...

Хай увидел, как дверь ангара начала открываться. Вошел человек — ничего не подозревающая жертва. Друг Хая вскинул руку с оружием. Его лицо исказила гримаса решимости. В Мире Теней красная вспышка ярости начала разгораться в его груди, готовясь выплеснуться наружу.

— Пресечение, — выдохнул Ворон.

Это было не движение, а мгновенный коллапс. Ашес просто опустил Пресекатель, и острие когтя коснулось невидимой нити, натянутой в груди стрелка. Коснулось точки, где рождается электрический импульс, заставляющий сердце биться.

Холод. Абсолютный, космический холод пронзил пространство.

Человек внизу не успел нажать на курок. Пистолет с грохотом упал на бетон. Друг Хая схватился за грудь, его глаза широко распахнулись, полные немого изумления, а не боли. Он просто... выключился. Как сложный механизм, из которого вынули источник питания.

Он рухнул на колени, затем лицом вниз, в пыль и машинное масло. Жертва у двери замерла, затем с криком бросилась прочь.

В ангаре воцарилась тишина. Тишина, которая бывает только на дне самого глубокого океана.

Хай сполз со спины Ворона. Его призрачные ноги коснулись пола рядом с телом. Он смотрел на знакомый затылок, на руки, которые больше никогда не сожмутся в кулак. Слезы Хая падали вниз, превращаясь в крошечные серебряные искры, которые исчезали, не долетая до тела.

В ту ночь Хай лишился друга. Он потерял того, с кем вырос, с кем делил тайны. Но, глядя на лежащий рядом пистолет, который так и не выстрелил, Хай почувствовал ледяную, тяжелую правильность происходящего. Зло было остановлено. Круг разорван.

— Его больше нет? — спросил Хай, не оборачиваясь.

—Пресекатель остановил импульс, — ответил Ашес, складывая крылья. Его голос был полон меланхолии. — Врачи напишут «внезапная остановка сердца». Но мы знаем правду. Его остановила тяжесть собственного выбора, встретившаяся с абсолютным холодом.

You're only a memory
Fading away...

Хай стоял над телом, пока сирены скорой помощи не разрезали ночную тишину вдалеке. Он чувствовал, как внутри него самого что-то умирает, превращаясь в пепел. Та часть его души, которая верила в чудесное спасение без жертв, исчезла навсегда.

— Пойдем, — сказал Ворон. — Здесь больше нечего делать. Только пыль.

Хай в последний раз взглянул на друга.

— Прощай, — прошептал он. — И прости.

Он позволил Ворону подхватить себя, и они взмыли вверх, сквозь крышу, в беззвездное небо Мира Теней, оставляя внизу лишь холод и тишину.

Глава 4. Безымянный свет

После той ночи в порту время для Хая потеряло структуру. Дни стали серыми пятнами, а ночи — бесконечными коридорами, по которым гуляло эхо его вины. Он приходил в себя долго и мучительно. Ему казалось, что холод Пресекателя поселился в его собственных костях. Он ходил на работу, отвечал на вопросы, кивал коллегам, но часть его всё ещё стояла там, в пыльном ангаре, над остывающим телом друга.

В Мир Теней он возвращаться боялся. Боялся снова увидеть этот абсолютный, равнодушный лед. Но Мир Теней не спрашивал разрешения. Он просачивался в сны, как сырость.

I'll stay behind...

Однажды, когда осенний дождь барабанил по стеклу, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна, Хай снова оказался на той самой крыше.

Ашес уже ждал его. Ворон сидел на краю парапета, сложив крылья, похожий на статую, высеченную из грозовой тучи.

— Ты долго не приходил, — голос Ворона был тише обычного, в нем не было упрека, только констатация факта.

— Я не хотел видеть твои когти, — честно ответил Хай. — Я всё ещё чувствую холод.

— Холод — это лишь половина уравнения, — ответил Ашес. — Нельзя познать тепло, не узнав, что такое его отсутствие.

Хай подошел ближе. Призрачный ветер трепал его силуэт.

— Я спас его душу от убийства, но я остановил его сердце. Этот обмен... он кажется неправильным. Внутри меня теперь пустота.

— Это была цена. Ты знал её. Но баланс был нарушен, Хай. Ты слишком долго смотришь в бездну энтропии. Пора увидеть другую сторону.

Ворон пошевелился. Он переступил с лапы на лапу, и Хай впервые обратил внимание на его правую сторону.

Если левая лапа с Пресекателем была воплощением статики и смерти, то правая...

Хай зажмурился. От правой лапы исходил свет. Он не был ярким или слепящим, как солнце. Это было мягкое, пульсирующее сияние, похожее на свет раскаленной нити в старой лампе или на угли в костре, который согревает путников.

— Что это? — спросил Хай, чувствуя, как невидимое тепло касается его лица, разглаживая морщины скорби.

— Мой второй инструмент, — Ашес поднял правую лапу. — Он — совершенная противоположность Пресекателю.

Там не было иглы льда. Когти на правой лапе были сотканы из живой энергии. Они слегка вибрировали, и этот гул совпадал с ритмом чего-то очень знакомого. Хай прислушался и понял: это был ритм биения жизни.

— У него нет названия, — продолжил Ворон, разглядывая сияющий коготь. — У разрушения всегда много имен: Смерть, Конец, Тишина. Дать имя тому, что останавливает, легко. Но как назвать то, что заставляет двигаться?

— Что он делает? — Хай протянул руку, желая коснуться этого света, но не решился.

— Если левый коготь останавливает, то правый — запускает, — объяснил Ашес. — Он — искра. Он — импульс. Он может заставить заброшенный механизм работать, может зажечь погасшую звезду, может вернуть ритм туда, где воцарилась тишина. Но я использую его крайне редко.

— Почему? — удивился Хай. — Разве дарить жизнь — это не благо?

— Потому что жизнь — это хаос, Хай. Запустить процесс сложнее, чем остановить его. Никогда не знаешь, к чему приведет искра. Но сейчас... — Ворон посмотрел на горизонт, где сгущались тяжелые, черные тучи грядущей бури. — Сейчас мир накренился. Смерти стало слишком много. Твоя скорбь утяжеляет эфир. Равновесие требует ответа.

Хай смотрел на пульсирующий свет. Впервые за долгое время чувство безнадежности отступило. Он понял, что история не закончилась в том ангаре. Она просто замерла на полутакте.

— Ты применишь его? — спросил Хай с надеждой.

— Только если ты попросишь, — ответил Ворон Снов. — И только если ситуация будет требовать восстановления баланса. Тебе придется найти момент. Найти того, кто заслуживает второго шанса больше, чем покоя.

— Я найду, — твердо сказал Хай. — Я не хочу, чтобы всё закончилось холодом.

Ашес кивнул, и свет на его правой лапе стал ярче, разгоняя сумерки вокруг них.

— Тогда жди бури, Хай. Имя придет само, когда ты увидишь огонь.

В ту ночь Хай спал без сновидений, но утром он проснулся с ощущением, что в груди у него, вместо ледяного осколка, теплится маленький уголек надежды. Он знал, что скоро ему предстоит дать имя тому, что не имеет названия.

Глава 5. Цена Искры

Небо над городом раскололось. Гроза, которую предсказывал Ашес, обрушилась на реальность с первобытной яростью. Дождь был не просто водой — это были тяжелые, ледяные плети, бичующие асфальт. В Мире Теней эта буря выглядела как бесконечный каскад помех, разрывающий ткань пространства на лоскуты.

Хай стоял на перекрестке двух миров. Ветер пронизывал его призрачную оболочку, но он не уходил. Он ждал. Он чувствовал, что маятник вот-вот качнется в обратную сторону.

Внизу, на мокрой улице, люди спешили укрыться, пряча лица в воротники. Ветер срывал вывески, гнул деревья. Внезапно, с сухим, тошнотворным треском, высоковольтный провод оборвался под тяжестью упавшей ветки. Он, словно живая змея, извиваясь и плюясь искрами, рухнул в огромную лужу на тротуаре.

В этот самый момент по тротуару бежала девушка. Она не увидела опасности — она просто спешила домой.

Вспышка.

Хай увидел это не глазами, а всем своим существом. В Мире Теней это выглядело так, словно яркая, теплая мелодия внезапно оборвалась на самой высокой ноте. Силуэт девушки вспыхнул ослепительно белым и тут же начал угасать, растворяясь в сером шуме дождя.

Она упала. Её сердце, оглушенное электрическим разрядом, остановилось. Ток прервал её песню.

Хай почувствовал дикую, яростную несправедливость. Это было не так, как с его другом. Там был выбор, там была тьма, которую человек впустил в себя сам. Здесь был хаос. Слепая жестокость вселенной.

— Ашес! — закричал Хай, и его крик в Мире Теней был подобен грому, перекрывающему шум бури. — Сейчас! Ты обещал!

Небо разверзлось. Ворон не спускался кругами, он падал вертикально вниз, как черный метеорит, пробивающий атмосферу. Его пепельные крылья были прижаты к телу, превращая его в снаряд.

— Баланс! — проревел Ашес. Его голос заглушил раскаты грома. — Жизнь за смерть! Искра за холод!

Они зависли в метре от тела девушки. В реальности вокруг неё уже собиралась толпа. В Мире Теней её душа была тонким дымком, который уже почти оторвался от тела.

— Действуй! — скомандовал Хай. — Верни её!

Ворон распахнул крылья. Он выставил вперед правую лапу. Безымянный коготь сиял так ярко, что на него было больно смотреть. Это был не холодный свет звезд, это был яростный огонь ядра, чистая плазма жизни.

Ашес ударил когтем в грудь призрачной проекции девушки.

Удар.

Разряд прошел сквозь Ворона, сквозь Хая, соединяя их в одну цепь. Хай почувствовал, как его самого пронзила не боль, а невероятная, звенящая мощь. Это было ощущение, словно из него выкачивают саму суть тепла.

Внизу тело девушки выгнулось дугой. Её сердце, получив толчок из самой глубины Мира Теней, сжалось в судороге и... забилось. Она судорожно, хрипло вздохнула. Её глаза открылись. Она была здесь.

Хай опустился на колени рядом с ней, невидимый, истощенный.

Ашес тяжело осел рядом. Сияние его правой лапы медленно угасало.

— Она будет жить, — тихо сказал Ворон.

Хай посмотрел на спасительный коготь.

— Я знаю, как его зовут, — прошептал Хай.

— И как же? — спросил Ашес.

— Если левый — это Пресекатель, несущий холод... То этот коготь я назову Феникс. Потому что он восстает из пепла.

Ворон склонил голову.

—Феникс... Птица огня. Да. Это имя достойно. Теперь у меня два крыла. Холод и Пламя. Конец и Начало.

Хай улыбался, чувствуя прилив странного облегчения. Но затем он встретился взглядом с бездонными глазами Ворона и увидел в них не одобрение, а бесконечную, древнюю печаль. Улыбка медленно сползла с лица Хая.

— Что? — спросил он, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Цена? Ты говорил о цене.

— Я говорил, — подтвердил Ворон. Голос его был тих, как шелест пепла. — Ты попросил искру. Искра дала жизнь. Но огонь, Хай, пожирает топливо. Твой внутренний огонь — тот, что грел тебя для других, что мог однажды разгореться в костёр привязанности... его пламя было тем горючим, что мы скормили Фениксу.

Хай молчал, не понимая до конца.

— Говори яснее, Ашес.

— Яснее? Хорошо. Ты спас жизнь, использовав как валюту свою способность к этой жизни подключиться. Отныне ты будешь видеть красоту, но она не тронет твоего сердца. Ты будешь чувствовать тепло руки, но оно не разожжёт в тебе ответного огня. Ты навсегда останешься наблюдателем. Твоя любовь была той нитью, что мы переплавили в импульс для её сердца. Ты никогда не сможешь никого полюбить, Хай. Это и есть малая цена. Не смерть, не боль. Всего лишь... тишина в месте, где должна играть музыка.

Первый луч солнца пробил тучи. Хай почувствовал, как тот самый, только что обретённый жар спасения, начинает кристаллизоваться внутри него. Не в лёд, который может растаять, а в нечто прочное, прозрачное и бесплодное — в стекло.

Он смотрел на девушку, которую спас. Она была красива в своей возвращенной жизни. Но Хай смотрел на неё как на изящную статую. Ни жалости, ни радости, ни тепла. Только чистое, стерильное понимание факта: она жива.

Он станет идеальным свидетелем чужих чувств, защищённым от них самой прочной в мире хрустальной стеной.

— Я готов, — тихо, но твёрдо сказал он, глядя на удаляющихся врачей со спасённой девушкой. — Если такова цена за то, чтобы чья-то песня не оборвалась, — я заплачу.

Он больше не чувствовал себя разорванным надвое. Он чувствовал себя... завершённым. И окончательно, совершенно одиноким.

Ашес взмыл в небо, растворяясь в свете дня, оставив Хая стоять под чистым, холодным солнцем. Хай смотрел вслед удаляющейся тени и вдруг понял то, что было скрыто от него всё это время.

«Когда-нибудь я стану тобой, мой друг,» — подумал Хай, чувствуя, как его душа превращается в гладкое зеркало. «Мы одной крови теперь. Ты — пепел, оставшийся от огня. А я — стекло, в котором этот огонь больше никогда не отразится».

Где-то высоко в небе затихало эхо, и Хай знал, что эти слова теперь о нём:

Ashes to ashes
Dust to dust...

Конец