Вороний Глаз

Накося-выкуси, утро! Сегодня Брэйвен проснулся затемно. Колокол лектория еще молчал, но в окнах соседних домов уже горел свет — средние уровни встают рано, у них нет привычки валяться в постелях. Мать возилась у печи, отец, судя по звукам, уже ушел в мастерскую.

Брэйвен натянул одежду, сунул ноги в сапоги, подхватил кирку — и замер. Кирка лежала в руке как родная. Странное чувство: деревянная рукоять будто пульсировала теплом. Показалось, конечно. От холода.

— Поешь, — мать поставила на стол миску с кашей. — И не смей отказываться.

Ел парень молча. Мать сидела напротив и смотрела тем же странным взглядом, что и вчера. Брэйвену стало не по себе.

— Мам, ты чего? В самом деле, я ж с деньгами приду.

— Ничего, — женщина отвернулась. — Ты там это… осторожней. Внизу всякое бывает.

— Да знаю я. Не птенец.

— Ничего ты не знаешь. — Она вдруг встала, подошла, поправила ему воротник. — Свитки эти… они магию жгут. А магия — она не игрушка. Если чувствуешь, что что-то не так — беги. Понял? Со всех ног.

— Понял.

Она хотела еще что-то сказать, но только вздохнула и махнула рукой.

На улице морозило сильнее. На окнах рисовались причудливые узоры. Брэйвен добежал до остановки, втиснулся в гравитранспорт и через полчаса был у конторы. Красный нос уже стоял на крыльце, курил вонючую самокрутку.

— А, новенький! — узнал он Брэйвена. — Проходи вниз. Там бригадирша встретит.

— Бригадирша? — переспросил Брэйвен.

— Нэя. Девка, но толковая. Старше тебя. Слушайся ее — не пропадешь. Вы ровесники, нос не задирай.

Ровесники? То есть реально сюда всех берут, даже женщин? Вот это отлично. Брэйвен спустился по железной лестнице вниз. Здесь, под землей, было теплее — сказывалась близость коллекторов. Горели редкие магические светильники, вырывая из темноты куски каменных стен, поросших какой-то дрянью. Пищали крысы, тараканы с кулак вальяжно ползли без особого направления.

Внизу уже собралось человек пять. Мужики разного возраста, все в засаленной одежде, с кирками и лопатами. Посередине стояла девушка. Брэйвен сначала не понял, что это она и есть бригадирша — слишком молодо выглядела. Но мужики косились на нее с уважением, а она раздавала указания коротко и четко.

— …Ты, Грымзь, идешь на третью ветку. Там вчера лед стал, скалывай аккуратно, не торопись. Ты, Червь…

Девушка обернулась, и Брэйвен увидел ее лицо.

Бронзовая кожа — редкая для низов, где все бледные от вечной серости. Каштановые волосы, стянутые в тугой узел на затылке. И глаза. Темные, глубокие, как омуты, и — без зрачков. Совсем. Вороньи, как их называют. Красиво, но жутковато. Такие глаза считались у аристократов признаком породы, но у простых людей — просто диковинкой. В любом случае, у девушки красивее чем у мужика.

На голове у девушки торчала высоченная меховая шапка. Бобровая, хорошая, явно дорогая. Для средних — роскошь несусветная.

— Новенький? — спросила девушка. Голос низкий, чуть хриплый.

— Ага. Брэйвен.

— Нэя, — кивнула она. — Свитки жечь умеешь?

— Не. Вчера только устроился. Научусь.

Нэя окинула его взглядом — быстрым, цепким. Оценила одежду, кирку, руки. Остановилась на лице.

— Художник, что ли? — вдруг спросила она.

Брэйвен опешил.

— С чего взяла?

— Пальцы. У рабочих пальцы узловатые, мозоли на ладонях. У тебя мозоли, но пальцы тонкие. И смотришь не как все — будто запоминаешь.

Брэйвен невольно улыбнулся. В точку. Вот это наблюдательность!

— Рисую иногда.

— Ну-ну. — Она поправила шапку, которая и так сидела идеально. — Ладно, художник. Будешь сегодня со мной. Покажу, что к чему. Только уговор: слушаешься беспрекословно. Я здесь за все отвечаю. Если что не так — мне первой по шапке надают. А я не люблю, когда мне по шапке дают. Понял?

— Понял.

Брэйвен засмеялся. Про себя — нечего такую шапку носить, если получать не хочешь.

— Тогда пошли. — Нэя махнула рукой и направилась вглубь тоннеля. — Инструмент не потеряй. Свитки получим на месте, у смотрителя.

Брэйвен двинулся за ней, стараясь не отставать. Мужики провожали их взглядами — кто с любопытством, кто с усмешкой.

— Чего они лыбятся? — спросил Брэйвен, догоняя Нэю.

— А ты не знаешь? — она даже не обернулась. — Новеньких всегда со мной отправляют. Я обкатываю. Кто не справляется — тех на рыбаков, колбаски собирать. А кто толковый — остается на ледоставах.

— А ты давно здесь?

— С детства. Отец скольщиком был, мать рыбачкой. Потом отец погиб, мать слегла, я и пошла. Лет с двенадцати.

Брэйвен присвистнул. Ему сейчас пятнадцать, а он только начинает. А она уже бригадирша.

— Не боишься? Вдруг червь? Не тот мужик, ностоящий?

— Чего? — она резко остановилась и обернулась. В темноте ее глаза светились странно, отражая редкий свет ламп. — Боюсь! Каждый день боюсь. Потому и шапку ношу.

— Шапку? — не понял Брэйвен. — От червя?

— Дурак, что ли? — она вдруг усмехнулась — первый раз за все время. — Шапка — это статус. У бояр шапки высокие, чем выше шапка, тем знатнее человек. А я… ну, ношу и ношу. Чтобы не забывали, что я бригадир. А то начнут командовать, указывать…, а как дадут по шапке? Моей шапке? — она хихикнула, но как-то нервно. — Ладно, идем.

— Странная — проговорил парень.

Брэйвен шел и думал. И правда странная она. Боится, но командует. Носит дурацкую шапку, чтобы… чтобы что? Чтобы не дали по шапке в прямом смысле? Или чтобы все видели — она не просто скольщица, она с претензией? И как от червя защитит шапка…

Тоннель расширился. Молодые люди вышли в круглый зал с высоким потолком, откуда расходились несколько рукавов. Посередине стояла железная будка, в ней сидел старик и читал книгу. Это что-то новое.

— Дядька Стивен, — позвала Нэя. — Нам свитки. На двоих.

Старик поднял глаза. Лицо у него было странное — с бороздами, но с каким-то молодым взглядом. Брэйвену показалось, что старик смотрит на него слишком долго и слишком внимательно. Как птица, что изучает тебя сидя на ветке. Она в безопасности — раз, и летит.

— А, новенький, — сказал Стивен. Голос у него был глубокий, рокочущий. — Кукушонок?

— Чего? — Брэйвен опешил.

— Так, мысли вслух, — Стивен усмехнулся и полез в ящик. — Держи, Нэя. Пять свитков. Трать экономно, новых до вечера не будет.

Нэя взяла свитки, спрятала в сумку на поясе.

— А ему? — кивнула на Брэйвена.

— А ему пока рано. Пусть посмотрит, как ты работаешь. А то спалит все к чертям, потом отвечай за него. Пух и перья останутся.

Нэя пожала плечами, но спорить не стала. Она обернулась к Брэйвену.

— Пошли. Будет тебе мастер-класс.

Подростки пошли дальше, в левый рукав шахты. Здесь уже чувствовался запах — не такой резкий, зимний мороз приглушал ароматы, но все равно ощущалось, что где-то рядом… ну, то самое.

Дерьмо.

— Чуешь? — спросила Нэя. — Это верхний уровень, рыбаки работают. Там теплообменники плохо греют, всё замерзает быстро. Люди ходят, собирают колбаски руками. Грязная работа, но безопасная.

— А здесь?

— А здесь мы. Средний уровень. Тут лед старый, плотный. Просто так не соберешь, надо скалывать. А подо льдом — газ. Метановый. Если неаккуратно — рванет. Потому свитки.

Нэя остановилась перед замерзшим завалом. Лед здесь был странного цвета — желтовато-коричневый, с вкраплениями чего-то темного.

— Смотри.

Бригадирша достала свиток — тонкий лист пергамента с красными письменами. Развернула, прочитала что-то шепотом, и свиток вспыхнул ровным пламенем. Нэя поднесла огонь ко льду — и лед начал плавиться, испаряться, не таять, а именно исчезать, превращаясь в пар. Запахло жженой органикой, но терпимо.

— Видишь? Магия выжигает нечистоты, оставляя только пепел. А газ сгорает безопасно. Главное — не суй руки в пламя, свиток сам горит, а ты только направляешь.

Брэйвен кивнул. В голове отложилось: свиток — огонь — лед исчезает.

— Дай попробую.

— Рано. Сначала посмотри, как я норму делаю.

Женщины. Вечно они лезут, думают что лучше мужчин.

Нэя работала быстро и уверенно. Свиток за свитком — чирк, шепот, пламя, пар. Лед отступал, открывая чистую трубу. Брэйвен стоял в стороне и просто смотрел. Но смотрел не столько на лед, сколько на неё. Как двигается, как поправляет шапку, когда та съезжает набок, как морщит лоб, прицеливаясь.

— Чего уставился? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да так. Руки у тебя красивые. Такими бы рыбу резать, а не в дерьме ковыряться.

Нэя замерла. Медленно обернулась. В глазах — смесь удивления и подозрения.

— Ты чего?

— Ну, руки, — Брэйвен пожал плечами. — Рабочие, но тонкие. Реальным рыбаком бы быть могла. Или, наверное, рисовать могла бы.

— Я? — она усмехнулась. — Я буквы еле складываю. Какое там рисовать. Мое дело — лед скалывать да свитки жечь.

— А шапка у тебя красивая, — ляпнул Брэйвен и сам удивился своей смелости.

Нэя покраснела. Даже сквозь бронзовую кожу было видно, как щеки налились румянцем.

— Ты издеваешься? Украсть хочешь?

— Нет, серьезно. Дорогая, наверное.

— Не твое дело, — огрызнулась девушка, но как-то беззлобно. — Давай, помоги лучше. Вон ту глыбу отколоть надо.

Вот Брэйвен взялся за кирку. Работа пошла веселее, когда рядом кто-то есть. Они скалывали лед, Нэя жгла свитки, и постепенно Брэйвен начал понимать ритм. Когда надо бить, когда отступить, когда поднести огонь.

— А почему ты не боишься? — спросила Нэя в перерыве.

— Чего?

— Все новенькие боятся. Газа боятся, обвала боятся, червей боятся. А ты — нет. Сидишь тут, руки рассматриваешь, шапки хвалишь. Защитить меня от червя… хочешь.

Брэйвен задумался. Действительно, почему? Он должен был бояться. Здесь темно, воняет, опасно. А ему — интересно. Как будто он нашел место, где должен был быть всегда. Как курица что роется во дворе.

— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, потому что рисовать люблю. А здесь… здесь линии интересные. Лед этот, как он слоится. Свитки как горят. Красиво. Художник красоту видит.

— Красиво, — эхом повторила Нэя. Посмотрела на него долгим взглядом. — Ты странный, Брэйвен.

— Я знаю.

— Мать, небось, Кукушонком зовет?

Он вздрогнул.

— Откуда знаешь? Тот Стивен сказал?

— Да видно. Чужой ты здесь. Не наш. Не в смысле плохой, а… другой. Как птица, которая в чужое гнездо попала.

Брэйвен хотел возразить, но не нашел слов. Потому что она была права. Он всегда чувствовал себя чужим. В школе, дома, на улице. Только здесь, в этой вонючей канализации, рядом с девушкой в дурацкой шапке, ему вдруг стало… спокойно.

— Работаем давай, — Нэя отвернулась. — А то не выполним норму — нам обоим по шапке надают.

Она хмыкнула своей шутке и достала новый свиток.

К вечеру они вымотались так, что Брэйвен еле стоял на ногах. Норму выполнили, даже перевыполнили. Стивен, когда они сдавали норму, одобрительно кивнул.

— Молодец, Кукушонок, — сказал он Брэйвену. — Хороший из тебя ледоставщик выйдет.

— Да какой он ледоставщик, — буркнула Нэя, но в голосе слышалась гордость. — Еще учиться и учиться.

— Научишь, — Стивен усмехнулся и снова уткнулся в книгу.

Образованный наверно.

Подростки вышли наверх, в морозный вечер. Звезд не было, только редкие огни гравитранспортов в небе. Нэя поправила шапку и вдруг спросила:

— Завтра придешь?

— Ага.

— Тогда… тогда я тебя в пару возьму. Постоянно. Если хочешь, конечно.

Брэйвен посмотрел на нее. В темноте ее глаза казались бездонными.

— Хочу. Ты красивая.

Она вспыхнула.

— Ну и хорошо, — Нэя сунула руки в карманы. — Тогда до завтра. Смотри, не проспи.

— Не просплю.

Девушка пошла к остановке, и Брэйвен смотрел ей вслед. Высокая шапка мелькала среди прохожих, пока не скрылась в толпе.

Домой парень шел пешком — транспорт ждать не хотелось, хотелось пройтись, проветрить голову. В кармане звенели заработанные медяки. Немного, но для первого дня — нормально.

Дома мать всплеснула руками:

— Живой! А я уж думала…

— Живой, мам. И деньги принес.

Она взяла медяки, повертела, почему-то на глазах выступили слезы.

— Молодец. Молодец, Кукушонок.

— Мам, хватит уже Кукушонком называть. Я не маленький.

— Для меня всегда маленький, — она обняла его, прижала к себе. — Всегда.

Брэйвен стоял и не понимал, почему у матери дрожат руки. Заработал деньги — радоваться надо. А она плачет.

Но спрашивать не стал. Просто поел и лег спать. Завтра новый день. Завтра он снова увидит бригадиршу Нэю. Завтра он снова пойдет вниз, где пахнет магией и замерзшими нечистотами, где темно и страшно, но почему-то — хорошо.

Перед сном Брэйвен вспомнил Нэины глаза. Вороньи. Без зрачков. И подумал: а ведь красиво. Очень красиво.

И уснул с улыбкой.

От автора

Давно хотел опубликовать Брэйвена. Только сейчас решился