Вороний рейд

Самая высокая вершина этой части мира, многажды поименованная Минги-Тау, Ошхамахо, Эльборус, двуглавый старец-гора, чабан лавинных отар, отец камней, одетый в ледники, что рожают реки. Летом долины укрыты благоухающей буркой трав и цветов, весной и осенью на их каменистых склонах властвует угрюмый желтовато-бурый цвет: цепкие кустарники, саксаул, маленькие белые цветы без запаха, полные горьких соков, и тысячи иных; зимой одеяние лишь белое и чёрное. Эпохи меняются, а некоторые вещи остаются неизменными: с равнин приходят чужаки под стягами далёких царей, требуют и грозят, горцы же поднимаются на высоты, строят башни, укрепляют пещеры, точат клинки.

Имам Махатма Ибрагим Мушариф ярко олицетворял новую волну фундаменталистов, захлестнувшую север Кавказского хребта. Он и подобные ему начали прибывать морем через Махачкалу, когда крах федерального правительства Роси стал очевиден, а гражданская война неизбежна. На кораблях они везли не только твёрдую валюту, столь необходимую в условиях распада экономики, но и огромные партии наркотиков, десятки тысяч единиц армейского огнестрельного оружия, боеприпасов, а также опытных проповедников.

Путём дипломатии, подкупов, террора и религиозных диспутов строился плацдарм для экспансии ИндуСлама в регионе. Опираясь на наибов, назначенных управлять территориями, пришлые гуру-ллы начали набор мобильных армий партизанского типа. Руководство подразделениями передавалось полевым командирам, преимущественно дагестанского, чеченского и черкесского происхождения, успевшим показать себя в текшей войне. Новые полководцы, вожаки волчьих стай, получали звания «саифАллах» и отправлялись в затяжные многомесячные кампании по расширению халифата на северо-восток. У разрозненных, ослабленных, грызущихся между и внутри себя республик не было шанса сопротивляться; немногие авторитеты, традиционные богословы, главы воинских обществ высокогорья, способные призвать к консолидации населения перед инвазивной идеологией, погибали от рук скрытных ассасинов, либо других, намного более жестоких убийц, делавших из них и членов их семей назидание прочим.

Так, год за годом, пока труп старой империи продолжал разлагаться, на нём росли новые государства. Некому было остановить этот естественный процесс на Кавказе, как и во многих других отложившихся частях страны. Сама она, ежедневно усыхавшая, прилагала все силы к тому, чтобы не прекратить существовать окончательно. На определённом этапе Рось смогла остановить распад, из противоборства конкурирующих группировок в столичном регионе победителем вышел союз семи высших военных офицеров. Образовавшаяся хунта наделила сама себя экстренными полномочиями, ликвидировала всех выживших противников силами армейских подразделений, объявила режим военной диктатуры, и инициировала процесс расширения подконтрольных территорий. В течение восьми следующих лет, реализуя кампанию «Карельский напев» Москве удалось присоединить остатки Ленинградского военного округа, выбить с северных территорий корпуса британо-скандинавских интервентов, а также провести западную освободительную операцию «Подсолнухи в огне», вернув контроль над всей европейской частью Роси. Следующим шагом стал поход на юг, кампания «Горное эхо».

Эпохи меняются, а некоторые вещи остаются неизменными: с равнин приходят чужаки под стягами далёких царей, требуют и грозят, горцы же поднимаются на высоты, строят башни, укрепляют пещеры, точат клинки. И они пришли, когда халифат почти достиг Роского моря под многолетним руководством имама Мушарифа. Земля запылала, белый фосфор и напалм выжигал леса, кассетные боеприпасы равняли целые районы городской застройки, тактический ядерный боезапас расходовался по ущельям и долинам, противобункерные бомбы вгрызались в породу, а на острие штурма шли гвардейские бригады Белых Ворон, набранные из лучших военных арканистов Роси.

Этой ночью небо расцветилось взрывами снарядов от автоматических зенитных батарей, управляемых ИИ «Два языка», – подарок имаму от иранского шахиншаха. Десантные челноки росов взрывались в тяжёлых облаках один за другим и кометами неслись к земле, но прежде многие успевали выбросить в небо гвардейцев-десантников и их технику, а вместе с тем с закрытых позиций по крепости Мушарифа била горная артиллерия полковника Марзоева, плотная канонада не стихала ни на минуту.

Пока мир вспыхивал и гремел, в ложе долины, что под ледником Азау Большим, продвигались двое. Плащи цветов зимнего камуфляжа и применяемые время от времени маскполя скрывали их от лишних глаз, хотя всё внимание обороняющихся и так было сосредоточено на явной штурмовке. Двое стремились к вратам, ведшим вглубь крепости, под гору, – одному из множества прекрасно укреплённых выходов. Склон горы, внизу которого примостились они, усеивали артиллерийские и пулемётные башни, а гораздо выше на гряде работали в эту самую минуту зенитные системы. Подход по земле был перекрыт частым минным полем, а внутри крепости засела в обороне целая армия просветлённых муджахидов.

Двое перебирались через замёрзшую реку, вспарывали нетронутый снег, шагали по чёрным камням, порой замирая, когда вспышки в небе становились слишком интенсивными. Ведущий, бывший заметно крупнее ведомого, безошибочно выбирал, куда ступать, чтобы под ногу не попала мина, второй же следовал за ним след в след. Порой ведущий указывал на ландшафт, отмечая секреты, в которых засели расчёты снайперов. Тогда двое усиливали концентрацию маскполей и замедляли продвижение до предела, пока не покидали опасный сектор. Так, под прикрытием, они достигли ворот, перекрывавших путь в тоннель, стремившийся под гору, к бункерам, набитым оружием, припасами и волками имама.

– Дальше я сам, прикрывай, гвардии лейтенант. Все, кто не я и не цель, должны быть ликвидированы.

– Есть – ликвидированы, товарищ гвардии полковник.

Ведущий поднял руки, будто немо обращаясь к воротам: вся гора вздрогнула в эту секунду, отрывистый, но громкий треск разнёсся по долине, перекрыв раскаты идущего наверху боя. Морозный воздух наполнил скрежет, треск, протяжный громкий стон металла, к которому прикладывалась незримая, но неимоверная сила. Крошился железобетон, рассыпались запирающие механизмы, створы, способные выдержать близкий взрыв тактической ядерной боеголовки, деформировались, сплющивались, комкались, вися в воздухе, пока не приняли форму огромного шара и не отлетели вниз по склону долины. Взревели сирены; все прожекторы, установленные на возвышенных позициях, зажглись и обратили свои лучи к воротам, оживали одна за другой огневые точки автопушек, крупнокалиберных пулемётов и редких пока, но уже достаточно мощных лазерных установок. Ведущий скрылся в тускло освещённом тоннеле, по которому звук сирены прокатывался как стон раненного зверя, а в отдалении громыхали шаги десятков пар ног и воинственные кличи.

Ведомый остался один, его тело покрыло яркое перламутровое свечение, об которое забили разрывные снаряды, стали плющиться крупнокалиберные пули, и которое не могли пронизать голубоватые лучи раскалённого света. В ответ на вражескую стрельбу, ведомый поднял руки с раскрытыми ладонями и выдохнул долгое шипящее:

– Фкатс-с-с-с-с…

Мантра Пронзания позволила сформировать Аркану в сотни длинных копий, которые методично изрешетили все огневые позиции, с одинаковой лёгкостью проходя сквозь железобетон, сталь, человеческие тела. Они били из ладоней, едва зримые, словно паутина в тусклом мерцании проглядывающей луны, бесшумные и непостижимо быстрые. Расправившись с врагами на возвышенностях, ведомый направил руки вниз по склону, ударил по замаскированным дотам, распарывая их. Когда он закончил, лишь зенитные комплексы продолжали греметь на вершине гряды, здесь же, внизу, всё было ликвидировано. Теперь, если прислушаться, можно различить, как что-то рокочет под землёй. Напрягая воображение, ведомый слышал крики умирающих людей.

Стоя на страже, он регулярно менял режимы визора, которым был оборудован военно-тактический шлем. Ведомый просматривал окрестности в разных диапазонах и перенастраивал сенсоры при помощи взгляда на элементы цифрового меню. Если какой-то враг выжил, то его следовало уничтожить перед отходом во избежание любых потенциальных каверз. Новая модель шлема только недавно вошла в обиход и только среди гвардейских подразделений росийской армии, слишком дорог он был для нынешнего бюджета, и часть необходимой аппаратуры поставлялась из Китая. По причине напряжённой военной обстановки, на инструктаж и практику отводилась неделя, чего категорически не хватало для полного свыкания с обновкой, ей ещё предстояло стать частью тела, привычной, удобной и использующейся с точной быстротой. А пока шлем вызывал неудобство, но командование настаивало на скорейшем вводе в эксплуатацию.

Воздушный налёт завершился, горная артиллерия умолкла, либо потому, что отработала поставленные задачи и начала менять позицию, либо враг успешно предпринял контрбатарейный манёвр. Теперь дело за десантом, гвардия перекрывает все известные выходы из подземного комплекса на поверхность, её задача не в том, чтобы штурмовать крепость, как это сделали две Белые Вороны, а в том, чтобы не дать цели ускользнуть. Опять же, какие-то силы противник бросит на оборону, и они не смогут помешать полковнику внизу. Он сейчас как нихонский шершень в пчелином улье, может растерзать любую пчелу один на один, однако, если пчёлы облепят его, то имеют шанс на победу. Тут, разумеется, потребуются не рядовые муджахиды, но арканисты, и много, ведь полковник – выдающийся пользователь, лучший из тех, кто воюет на южном направлении.

Он вернулся через полтора часа, ведя перед собой цель. Это время не прошло для него бесследно, маскировочный плащ превратился в обрывки, камуфляж на комплекте брони почернел от крови, сломанная рука жалась к груди как побитая собака, а шлем где-то потерялся; судя по обширной гематоме, вздувшейся на голове, она чудом уцелел.

– Принимай под конвой, гвардии лейтенант.

– Есть.

На голове у пленника был мешок, заметно колышущийся от дыхания, и заметно пропитанный кровью, тело охватывали поверх свободного белого одеяния цепи, замкнутые за спиной, там же, где и охваченные браслетами запястья.

– Были проблемы, товарищ гвардии полковник?

– Ничего из ряда вон. Когда эта крыса поняла, что бежать некуда, стала биться остервенело и злобно… Отставить разговорчики. Обеспечь нам эвакуацию.

– Есть – отставить.

По уму сначала следовало бы предложить оказание первой помощи, но лейтенант слишком хорошо понимал ситуацию, так что от получения гневной отповеди уклонился. Им следовало убираться как можно скорее, в эту самую секунду несколько тысяч солдат рисковали своими жизнями, чтобы Белые Вороны смогли безнаказанно упорхнуть с добычей.

– Товарищ гвардии полковник, если вы не отключили систему управления зенитками, там, внизу, вертушка не прилетит.

Старший по званию протяжно выдохнул облачко пара.

– Снег пошёл… Отступаем на вторую точку эвакуации, сможешь вести?

– Так точно, дорогу расчищу, не извольте беспокоиться. Разрешите…

Ведомый прервался посередине мысли, резко встрепенувшись, раскинул руки, шагая в сторону, и укрываясь перламутровым свечением. Снаряд противотанкового калибра врезался ему в грудь и взорвался, ударив по ушам, но сам лейтенант остался невредимым. Вооружённые линзами глаза поймали ту точку, где в темноте на секунду полыхнула вспышка, вероятно оружие снабжено дульным тормозом, потому что демаскировка получилась весьма значительная, а также, вероятно, стрелок не сменит позицию, потому что он муджахид и смерть не является предлогом для провала миссии. Расстояние до противоположного склона долины, где засел враг, не менее пяти кломов, даже днём в ясную погоду шлем не смог бы дать детальной картинки, пригодной для ответного удара. Но ведомый поднял руку с оттопыренным указательным пальцем и, полагаясь на некое абстрактное чувство, попытался нащупать нужную точку пространства. Когда чувство пришло, он выдохнул:

– Фкатс!

Одиночный луч Арканы за долю секунды преодолел это расстояние, начинку оптического прицела, глазное яблоко и мозговое вещество. Устранив угрозу, и ещё некоторое время последив за склоном, лейтенант бросил через плечо:

– Виноват, товарищ гвардии полковник, не заметил врага раньше. Вы в здравии?

– Он целил в пленника, – ответил тот, – сучье племя.

– Этого нам никак нельзя, – тихо пробормотал ведомый, – религиозные лидеры особенны тем, что смерть делает их только сильнее…

– Арабы закупают оптику в Нихон, нашим образцам до неё ещё слишком далеко. Как ты смог устранить снайпера на таком расстоянии? Такого охвата сенсорной сети я никогда ещё не встречал.

– Никак нет, товарищ гвардии полковник, моя до его позиции никак не достала бы. Просто почувствовал. Со мной бывает. Разрешите исполнять?

– Ты уже исполняешь, – ответил ведущий сурово, но развитие темы отложил на будущее. – Давай, веди.

Так, поменявшись обязанностями, Белые Вороны двинулись обратно, ведя спотыкающегося пленника между собой. Став ведущим, лейтенант распространил вокруг сеть восприятия, которая давала представление обо всех сохранившихся под землёй минах, и просто выводил их из строя загодя, пользуясь Мантрой Пронзания. Скорость оставляла желать, но само то, что старший по званию мобилен, и его не нужно тащить, попутно следя за пленником и защищая обоих, немало радовало.

Вдали не затихал бой, по тому, как грохотало, как менялась плотность звука, лейтенант понимал примерно, что, куда и откуда летит, когда и где оно упадёт, с каким разлётом осколков и тротиловым эквивалентом взорвётся. Это не мешало ему держать под контролем окрестности, как и смена диапазонов визора.

– Ты хорошо справился, – сказал вдруг полковник, когда они остановились перевести дух на тридцать секунд, – твой предшественник погиб ещё на середине первой миссии.

– Прискорбно. Как его звали, товарищ гвардии полковник?

– Я не запоминал. Не люблю, знаешь ли, хранить на жёстком диске бесполезную информацию.

Облачность снизилась, стали видны мириады прекрасных звёзд, но их свет померк от зарева, вспыхнувшего за гранью скалистой гряды, грохот ненадолго опоздал, но всё равно стряхнул со склонов некоторое количество снега и камней. Вот и ракета прилетела.

– Кстати, как тебя зовут, гвардии лейтенант?

– Нас представил товарищ гвардии генерал перед инструктажем.

– Тогда этот фрагмент информации ещё не имел особой ценности. Так как тебя зовут?

– Узнаешь, когда моё имя прогремит на весь мир.

– Что? Я контужен, говори громче.

– Слушаюсь! Разрешите доложить, гвардии лейтенант…