Вороны

Время тянулось так медленно,что в какой-то момент Серёже начало казаться, что оно и вовсе застыло на месте.

Он смотрел на часы висящие над учебной доской и чуть ли не взглядом пытался сдвинуть застывшую на месте минутную стрелку. Помогало слабо. Стрелка как стояла на 12:42 так и оставалась. Интересно, как долго она вообще стоит в этом положении? Понятно, что не минуту. Минута пролетела уже давно. А часы всё стоят и стоят...

12:42.

12:42.

Всё ещё 12:42...

Ну почему время всегда застревает прямо перед звонком?

Тяжело вздохнув, Серёжа отвёл взгляд в сторону. На часы смотреть уже не хотелось, на учительницу, монотонно читающую какие-то главы из учебника - тоже. Что оставалось? Окно?

На улице всё усыпало листьями. Осень наступила уже полтора месяца назад, но только сейчас Серёжа в полной мере ощутил её. Скоро малышню погонят собирать листья для гербариев, а старшекласников - привлекать к труду, как говорили взрослые. Сгребать опавшие листья, рассовывать их по мешкам, нести на...

-Семёнов! - от окрика Тамары Николаевны Серёжа подскочил на месте и с ужасом посмотрел на учительницу. Она глядела прямо на него поверх своих широких очков и взгляд её не сулил ничего хорошего. - Я для кого тут распинаюсь? - гневно спросила она. - Ну-ка - повтори последнее предложение!

На секунду Серёжа запаниковал. Он вообще не думал об учёбе. Последние минуты урока - кто вообще думает об учёбе на последних минутах? Ох, если бы сейчас прозвенел звонок. Вот сейчас. Прямо сейчас.

Нет. На часах... всё ещё 12:42?! Да как так то?!

-Паша отдал яблоки Маше, а Маша отдала яблоки... - донёсся шёпот из-за спины. Это Мишка Старилов. Его друг. Спасает утопающего. Настоящий герой.

-Паша отдал яблоки... Маше? - неуверенно пробормотал Серёжа.

-Встань, когда отвечаешь учителю, - отчеканила Тамара Николаевна гневно глядя на Серёжу. - И говори громче!

-Паша отдал яблоки Маше, - повторил Серёжа вставая с места. На самом деле он действительно слышал что-то подобное и, наверное, справился бы и без Мишкиной помощи.

Но суровый взгляд Тамары Николаевны, смешки однокласников, чьи взгляды сейчас сосредоточились на нём одном - это разом решило его всякой уверенности. Сейчас Серёже хотелось только одного - чтобы это всё поскорее закончилось, и о нём все забыли.

-Степанов, - тише сказала Тамара Николаевна. - Ты же умный мальчик. Столько всего добиться в жизни можешь, а тебе бы всё ворон считать...

Она покачала головой.

А стрелка на часах, словно почувствовав, что никто за ней наконец-то не смотрит, незаметно подкралась к заветной цифре.

12:45.

Зазвенел звонок. Только это был не школьный звонок. Другой - более звонкий. И близкий. Звенел...

***

Будильник?

Серёжа разлепил глаза и молча глазел не циферблат.

Будильник звенел натужно и очень громко, но в голове всё как-то не укладывалось. Он же был в классе. Слушал Тамару Николаевну. Отвечал что-то про яблоки, про ворон...

Что такое вороны?

Странно. Он же знал это минуту назад. Перед глазами даже мелькали какие-то образы. Обрывки. Чёрное. Большое. С перьями. Реальность из сна ударилась о реальность настоящую и теперь рассыпалась какими-то осколками. Серёжа пытался ухватить хоть какие-то из них, но получалось плохо. Сон уходил всё дальше, а настоящее становилось всё ближе.

От сна оставалось только чувство... чувство того, что там всё было хорошо. И грустное осознание, что это был только сон.

А будильник всё ещё звенел. Надо выключить, а то придёт мама. Будет ругаться.

Серёжа высунул руку из под одеяла и попытался нащупать будильник, но он не ожидал, что снаружи будет так холодно. Рука случайно дёрнулась, и вместо того чтобы нажать на кнопочку, он случайно сбил будильник с тумбочки. С громким звоном и треском, будильник упал на пол и затих.

Совсем.

-Ой, - только и смог выдавить из себя Серёжа.

Тут же распахнулась дверь Комнату залило светом из коридора и глаза сразу резануло

На секунду Серёже захотелось накрыться одеялом с головой. Спрятаться, как он всегда делал, когда ему было страшно, но он быстро одёрнул себя.

"Тебе уже девять лет, не веди себя как малыш" - повторил он слова, которые часто говорила ему мать.

Она стояла в проёме. Невысокая. Очень худая. И уставшая.

Несколько секунд она смотрела на Серёжу и на будильник лежащий на полу. Молча. После того как папе пришла повестка и его забрали служить в ликвидационный корпус, мама перестала ругаться на Серёжу. Она как будто... забыла про него. Не полностью, но... Серёже было трудно объяснить это даже самому себе.

Другие мамы ругались на своих детей, некоторых даже лупили. А Серёжина мама просто молчала. И это было даже хуже, чем слушать ругань или получить шлепок по заднице. Ведь если бы она его наказывала, то Серёжа хотя бы понимал, что он сделал что-то плохое, и его наказали, а затем - простили. Всё хорошо. Мама снова его любит.

А так... она молчала.

-Отопление выключили, - сказала она наконец. - Одевайся теплее.

Мама зашла в комнату и опустившись на корточки, подняла будильник. Она повертела его перед глазами, а затем поставила обратно на тумбочку.

-Сломался, - едва слышно прошептала она.

Серёже снова захотелось спрятаться под одеяло. Ему стало так стыдно. Он ведь всегда всё ломал. Или делал неправильно. Или забывал что-то сделать.

Когда папа уходил, он сказал Серёже, что теперь он будет мужчиной в доме. Но папа ничего не ломал - наоборот. Он чинил вещи. Даже собирал новые. И мама с ним всегда улыбалась.

-Завтрак уже готов, - мама поставила будильник на полку. Стекло в нём треснуло, а стрелки безвольно повисли на цифре шесть. - Одевайся теплее, - повторила она выходя из комнаты и, на последок, дёрнув шнурок выключателя.

Загорелась грязная лампочка, висящая над серым, бетонным потолком.

Комнатка была небольшой, но тут вполне себе помещались раскладное кресло, на котором и лежал сейчас Серёжа, шкаф с одеждой и всяким барахлом которое он там хранил, тумбочка, и письменный стол со стулом, за которыми он делал уроки.

Рядом с креслом ещё была батарея. Серёжа аккуратно вытянул руку и, сам не понимая зачем, дотронулся до неё.

Ледяная. Действительно выключили. Последнее время часто случались аварии оставлявшие весь этаж без воды. Чинили быстро - всего неделя или две, но дед постоянно ругался и говорил, что в его время любую проблему могли решить за два дня "молотком и такой то матерью".

Какой матерью - Серёжа так и не понял.

Ладно, хоть в кровати всё ещё было тепло и уютно, всё-таки надо было вылезать.

Собрав волю в кулак, Серёжа откинул одеяло и быстро вскочил на ноги. Пятки тут же обожгло холодом от голого бетона - раньше тут был ковёр, но после того как у них в ячейке завелись красные клопы, пришли дезинсекторы и куда-то забрали его. Мама сказала, что его просто обработают от паразитов... но это было уже больше месяца назад.

Соседям, как Серёжа слышал от Ваньки из седьмой, тоже ничего не вернули. Ванька говорил, что просто надо подождать, а Серёжа понимал, что ничего им уже не вернут.

Такое случалось.

Оделся он, как и просила мама - теплее некуда. Футболка, рубашка, кофта и свитер сверху. Двое штанов. Двое носков. Думал ещё ботинки одеть, но вспомнил как мама на него смотрела когда он в последний раз по ячейке в обуви ходил... и передумал. Тапки тоже сойдут.

В коридоре было теплее. Здесь пол был не бетонный - выложенный какой-то плиткой. Или квадратами, как называл их про себя Серёжа. Они плохо прилегали к полу и он часто задевал их когда ходил по коридору. Иногда и вовсе открывал целиком так, что приходилось просить у деда клей и заделывать образовавшуюся дыру. Но помогало не надолго. Клей плохо держал. Квадраты отрывались и всё по новой.

Обои тоже плохо держались. Стыки расходились, съезжали. Было некрасиво. Но никто не жаловался. Серёжа уж точно, потому, что знал - если что-то скажет, его же и заставят клеить новые. В кладовке их была ещё целая куча, с тех времён, когда половину зарплаты папе платили этими самыми обоями.

На кухне слышались голоса.

Мама и дед.

Подойдя ближе, Серёжа увидел, что мама раскладывала ложки рядом с двумя тарелками. В одной был белый концентрат - белёсая масса, больше всего походившая на клей от тех самых обоев, а в другой...

Серёжа даже глаза протёр, потому что ему казалось - он всё ещё спит и видит сон.

Розовый концентрат!

Дед стоял возле плиты, на которой горели все четыре горелки, и пытался раскурить папиросу от одной из них.

-Тьфу, зараза, - чертыхнулся он, когда огонь от горелки обжёг ему губу. Но папиросу он не выронил - держал её крепко, зубами. - О, - воскликнул он увидев Серёжу, - Сергей Викторович, просим к нашему столу.

Дед улыбнулся и указал Сереже на тарелку с розовым концентратом.

-Мама постаралась вчера. Достала тебе немножко нормальной еды. Так что...
Розовый концентрат. Да, выглядел он точно так же как и белый, просто чуть более яркий, но зато у него был вкус! Приятный!

Серёжа подбежал к маме и крепко обнял её.

-Спасибо!

Поначалу она, кажется, растерялась. А потом положила руки на спину и голову Серёжи, очень слабо прижав его к себе. Он не видел её лица, но почему-то ему показалось, что она улыбнулась.

-Садись за стол, - мягко сказала мама.

Дважды просить не пришлось.

Обычно они все ели белый концентрат. Его всегда было много, и его давали всем. Серёжа сам получал несколько килограм просто под честное слово. На вкус он был... как пыль, наверное. Скрипучий. Никакой. Если съесть его много за раз - начинал болеть живот и сильно рвало.

А розовый - он был совсем другой. У него был вкус. И разный! Иногда сладкий, иногда горький, иногда даже кисловатый. Серёже нравились все. Он не скрипел на зубах как белый, от него никогда не было плохо. Жалко только, что его почти никогда не было.

Его только по большим праздникам привозили. По чуть-чуть. Или когда кто-то с этажа умирал. Тогда давали больше. Чтобы людям было не так грустно, наверное.

Со своей порцией Серёжа покончил очень быстро. Дед только папиросу докурил и неторопливо подступался к своему - белому концентрату, а у Серёжи тарелка была уже пустая.

-От, сорванец, - хмыкнул дед положив первую ложку в рот. - Уф... едрит-архимандрит.

Судя по виду, ему завтрак нравился не так сильно.

Но дед быстро нашёл способ исправить положение. Хитро подмигнув Серёже, он опустил руку под стол и, уже привычным движением, извлёк оттуда бутылку с мутноватой жидкостью.

-Павел Андреевич, - укоризненно произнесла мама. - Сейчас же только утро.

-Утро-не-утро, - прокряхтел дед откупоривая бутылку, - а радость в жизни должна быть. Правильно я говорю, Сергей?

На Серёжу он даже не посмотрел, бутылка слишком уж сильно занимала его внимание, да и ответа, наверное, не ждал. Но Серёжа всё равно кивнул. Дед действительно чаще улыбался после того, как выпивал немножко своей настойки.

Но только немножко. Если он выпивал её слишком много, он становился... другим. Грубым. Неприятным. Говорил плохие вещи и про маму и про Серёжу. Называл их "приживалами". Серёжа в такие дни старался подольше гулять с друзьями и возвращался уже под самый вечер, когда дед уже укладывался спать.

-Ну, - выдохнул дед поставив перед собой грязную стопку и налив её чуть ли не с горкой, - за наше здоровье.

Он выпил её одним глотком - это называлось "залпом". А следом тут же отправил в рот ложку концентрата.

-Ух, - прошипел дед скривившись, лицо у него сразу покраснело, а на глазах блеснули слёзы. - Ух, бля. Ядрёная какая. Ух ёпт.

-Павел Андреевич! - уже громче возмутилась мама. Она не любила когда дед ругался. И папа. Ему она тоже запрещала ругаться. Но папы не было, а дед только отмахнулся.

-Да не бухти, Нина. Мальчик и не такое в этой школе своей слышит. - Он взял ещё одну ложку концентрата, положил в рот и задумчиво пожевав -проглотил. - Гадость какая. Надо ещё одну накатить, а то комом в горле встанет...

Дед потянулся к бутылке и Серёжа внутренне сжался. Одна стопка - это нормально. Но если будет ещё одна, то за ней дед захочет ещё. И ещё. И ещё.

Мама тоже смотрела на него, но теперь уже ничего не говорила. Просто молча смотрела.

И тут Серёжа неожиданно для себя самого спросил деда:

-Деда, а что такое... ворона?

Дед так и замер с бутылкой в руках. Мама просто захлопала глазами, и посмотрела сначала на деда, а потом на Серёжу.

-Серёжа, ты откуда такие слова знаешь? - тихо спросила она. - Кто-то из мальчишек рассказал?

Серёжа покачал головой.

-Нет. Мне сегодня снилось... мне что-то снилось. Но я почти всё забыл. А слово это почему-то запомнил. Ворона. Ты знаешь, что это такое?

-Приснилось, значит, - сказал дед аккуратно поставив бутылку в сторону. - Интересные тебе сны сняться, Сергей Викторович.

Дед резко переменился в лице и многозначительно посмотрел в сторону северной стены. Той, которая не граничила ни с одной другой ячейкой и выходила прямо наружу.

-Ворона - это птица. Большая. Чёрно-серая. Злая. Там, снаружи - он кивнул в сторону стены, - много их.

Серёжа даже дыхание задержал от удивления.

Дед раньше работал снаружи. Он был монтажником. О работе он вообще не говорил никогда. Сколько бы Серёжа его не выспрашивал - дед всегда только отнекивался или просто замолкал.

Только от папы Серёжа узнал, что монтажники, это люди которые чинили коммуникации выходящие наружу Дома. Заваривали проржавевшие трубы, спаивали порванные провода. Зачищали бетон от грязи и слизи, которая могла разрушить стены и сделать целую ячейку или даже этаж непригодными для жизни.

Серёже всегда было интересно послушать про мир снаружи. Узнать, что там, за стенами и забетонированными окнами. Может быть даже, когда-нибудь, самому выглянуть....

Но в их ячейке окон не было. На всём этаже не было окон - все стены сплошной бетон. Наверное где-нибудь выше или ниже, на служебных этажах, есть открытые окна, но детей туда никто не пускал.

А когда папа ушёл на службу, разговоры о мире вне Дома ушли вместе с ним. Дед так ничего и не говорил, а мама ничего не знала.

-Птица... - заворожённо повторил Серёжа. Он знал про птиц. В учебниках видел их рисунки и даже представлял, как они могли бы бегать и прыгать, но вот видеть самому...

-Мужики говорили, что только вороны там жить и могут. Снаружи. Они не спят. Не пьют. Не едят. Просто кружат и кружат в небе. Людей не любят. Знают, что нам там не место. Мне чуть глаз не выклевала одна. Тварь. Давали бы нам ружья - всех бы перестрелял к херам.

-Не слушай, - тихо шепнула мама убирая Серёжину тарелку. - Дедушка выдумывает.

-Выдумываю? - нахмурился дед, доставая из кармана ещё одну, помятую папиросу. - Может, и выдумываю, - он поднялся со своего места, снова подошёл к плите и раскурил её от одной из горелок. - А может и не выдумываю.

Он сложил руки таким странным образом, что ладони оказались на перекрестье друг друга, а большие пальцы сплелись между собой, образуя... голову птицы?

-Вот такие твари.

Неожиданно Серёжа вспомнил. Ворона. Чёрная голова и крылья, серое тело. Острый клюв. Большая. Она сидела на окне. Стучала клювом в стекло. И смотрела прямо на него.

В груди всё сжалось. Почему-то стало так холодно, даже не смотря на кофту и свитер Серёжа почувствовал холод, пробирающий до мурашек.

-Они любили ещё и на окне в нашей служебке сидеть, - продолжал дед. - Собирались стайкой, штук пять-шесть, и стучат в стекло. Стучат и стучат, - дед начал постукивать пальцами по столу - тук-тук-тук, - открывай мол, - снова тук-тук-тук, - мы тебя помним, - тук-тук-тук, - мы тебя знаем, - тук-тук-тук. - Мы тебя убьё...

-Хватит! - неожиданно вскрикнула мама. - Хватит. Не бывает никаких ворон. Сежёра, не слушай дедушку. Если с завтраком закончил - иди собирай портфель, а то в школу опоздаешь.

Серёжа медленно кивнул и вышел из-за стола, а затем - отправился к себе.

Уходя, он слышал, как мама что-то говорила деду, а тот что-то бурчал в ответ. Но слов было не разобрать. Слишком тихо. Да и не пытался он. Перед глазами у него всё ещё стояла ворона. Большая. Страшная. Стучит в окно. Хочет войти. Тук-тук-тук. Клюв ударяет по стеклу, но звук другой. Словно она стучит по чему-то другому. Более мягкому и поддатливому.




Стоя у гермодвери Серёжа посмотрел на лампу висящую над ней. Горел зелёный, но мама учила, что всегда прежде чем выходить из ячейки надо отсчитать минуту.

Зачем - она не говорила. Просто надо. И Серёжа ждал, мысленно высчитывая секунды.

Одна.

Две.

Три.

С кухни снова донеслись какие-то голоса. Это дед включил в радио-точку свой старый приёмник и слушал Диктора. Дед часто его слушал и иногда кивал отвечая каким-то его словам. Серёжа тоже пробовал послушать, но не понял почти ничего из того, что говорили по радио. Какие-то надои. Урожай плесени. Светлое коммунистическое что-то там...

Пятнадцать.

Шестнадцать.

Семнадцать.

Мама ушла в свою комнату и закрыла дверь. Оттуда Серёжа слышал тихие всхлипы. Она плакала. Мама часто уходила в свою комнату, чтобы поплакать так, чтобы её никто не видел. Там у неё стояла фотография папы. У них была только одна его фотография. Её прислали через год, после того как он ушёл на службу. Ликвидаторам нельзя было видеться с семьёй. Говорили, что это опасно. Но фотографии и письма иногда приходили.

Папа должен был вернутся через три года. Серёжа очень ждал его возвращения - ведь когда он будет дома, всё снова станет как прежде.

Сорок семь.

Сорок восемь.

Сорок девять.

Серёжа попытался сложить руки так же, как это сделал дед. Не получилось. Его пальцы совсем не походили на ворону. Это были просто пальцы. Дед ведь не выдумал её? Или выдумал? Или, может, ему они тоже приснились? Старикам снятся сны? Интересно.

Шестьдесят.

Он потянул за ручку и толкнул тяжёлую дверь.

На этаже было даже холоднее, чем у них в ячейке. Там-то хоть газовые горелки немного прогрели воздух, а здесь были только холодные трубы.

Поёжившись, Серёжа вышел из ячейки и закрыл за собой гермодверь.

Прямо перед ним открылась лестничная клетка. Коридор где справа и слева тянулись такие же гермодвери как и у них - за каждой из них жили люди, в таких же ячейках как его собственная. Из некоторых тоже выходили дети.

Вот - Ванька Осипов, тот самый, который верил, что ковры им ещё вернут. Его провожала бабушка. Она боялась отпускать его одного и всегда водила за ручку до самой школы. Остальные мальчишки смеялись над Ванькой, но поделать с этим он ничего не мог. Бабушка не верила, что он сам может проходить двести метров до школы и не нажить неприятностей.

А вот - Ленка Иттина. У неё были очки и две очень длинные косы. У неё родители были "партийными" так что с простым ребятами она почти не пересекалась.

Следом появился и Мишка - Серёжин лучший друг. Он, в отличии от всех остальных, был одет совсем легко. Какая-то куртка, которую он даже не застегнул, поверх криво застёгнутой рубашки, мятые брюки и ботинки без шнурков.

Но это было нормально. Мишка говорил, что никогда не мёрзнет. И Серёжа ему верил, хотя в глубине души подозревал, что ничего теплее у него просто не было.

Мишка жил со старшим братом- Антоном. Они остались одни, когда родителей не стало. Они просто пропали, когда Мишка с Антоном были в школе. Говорили, что их забрали за какие-то неправильные слова.

Такое случалось.

Соседи помогали Мишке с Антоном чем могли. Кто едой, кто одеждой но и у самих их было не так много вещей, чтобы отдавать другим. Да и не брали они ничего почти. Однажды Серёжа предложил Мишке один из своих свитеров, так тот так разобиделся, что...

-Что стоишь, олух? - заулыбался Мишка подходя ближе. - Ворон считаешь?

Серёжу как током ударило. Откуда он?..

-Чего? - переспросил он.

-На Ленку, говорю, глазеешь? - ещё шире улыбнулся Мишка. - Глазей-глазей. С таким как ты она всё равно гулять не будет.

Показалось. Точно.

-Да ничего я не глазею, - помотал головой Серёжа. - И не нравится она мне.

-Угу, - Мишкина улыбка уже переросла в настоящую ухмылку. - Конечно. Ладно, пойдём. Как баб-Зине заскочить успеем ещё. Антон ей книжку просил отдать.

И, в доказательство своих слов, Мишка покрутил перед Серёжиным лицом книгой в серой обложке, на которой было написано только чьё-то имя - Б.И. Говорунов.

-А что там? - спросил Серёжа. Сам он книги не особо читал, но всегда любил послушать когда другие говорили о них.

-Не знаю, - пожал плечами Мишка. - Что-то про механику. Хочет, говорит, выучиться и работу найти хорошую. Чтоб не как у остальных - плесень со стен грести или концентрат сушить.

Серёжа не нашёлся что ответить и они просто пошли дальше. Ячейка бабы Зины была пятнадцатой. Сержина двадцать седьмая. Минут десять, если идти спокойным шагом.

По пути любоваться было особо не на что. Дети шли в школу, взрослые собирались на работу. Тут и там открывались и закрывались гермодвери. Какие-то жутко скрипели, чем заставляли Серёжу ёжится и мысленно повторять что-то из дедовских любимых слов. Едрит-архимандрит, например. Сегодняшнее ему понравилось. Надо будет в школе рассказать.

Пол под ногами устилала кафельная плитка, такая же серая и невзрачная как и всё вокруг. Местами она побилась и в этих прорехах проступали бетонные крошки. Хорошо хоть все лампочки светили, в темноте тут бродить совсем не хотелось.

А вот когда они дошли до заветной пятнадцатой ячейки оба мальчика застыли как вкопанные.

Её не было.

Шестнадцатая. Затем стена. Длинная. Намного длиннее чем обычно и, четырнадцатая. А там, где должна была быть пятнадцатая - просто голый бетон.

Вокруг неожиданно стало так тихо - дети и взрослые, куда-то подевались. Никто больше не выходил на площадку, никто не скрипел дверьми.

Очень тихо. И только слабое постукивание, там, за стеной где должна была быть дверь номер пятнадцать.

Тук-тук-тук. Словно кто-то стучит по стене чёрным клювом.

Или нет? Это было что-то иное. Более гулкое и слабое.

Что если это баба Зина? У неё уже нет сил, чтобы кричать. Кулаки давно разбиты в кровь да и руки не поднимаются. Она стучала в стену пока были силы, но никто не услышал. Звала на помощь, но никто не пришёл. Она даже не может стоять - от ужаса отнялись ноги. Просто сидит в том месте, где ещё недавно была дверь и стучит головой в стену. По лицу течёт кровь. На бетоне - кровь. А она всё стучит.

Тук-тук-тук.

Помогите. Кто-нибудь. Пожалуйста.

-Пошли, - сказал Мишка, медленно положив книгу возле стены. - Опоздаем ведь.

Они пошли дальше и больше никто ничего не говорил.

Такое случалось.

Оба они - и Мишка и Серёжа, знали, что такое случалось. Но если не говорить об этом, если плотно закрыть глаза и даже не думать об этом, оно забудется. И всё будет как раньше. Всё будет хорошо.

Тук-тук-тук - только и услышал Серёжа прежде, чем они свернули в сторону школы.


В школу они опоздали. Ещё на входе, прямо у самой гермодвери, их встретила очень толстая и очень хмурая вахтёрша - тётя Галя.

-Вы на часы смотрите? - спросила она, глядя на мальчишек, выстроившихся перед ней. Оба не рисковали поднимать глаз и просто разглядывали пол. В том месте, где стоял Серёжа, кто-то написал прямо на полу неприличное слово.

-Уже восемь пятнадцать, - распекала она их, - а вы только до школы добрались. Восемь пятнадцать! Да если бы вы на службе себе такое позволяли, вас бы мигом...

Она часто говорила про то, что с людьми делали на службе, но и Серёжа и Мишка прекрасно знали, что тётя Галя всё это выдумывала. Ей просто выдали значок дружинника, который она всегда цепляла себе на грудь, и считала, что это делает её одной из ликвидаторов.

Не делало. Уж Серёжа то точно знал. Его папа служил и он был настоящим героем. Он воевал с мутантами и защищал Дом от самосбора, а тётя Галя... тётя Галя просто много ругалась.

Иногда, а точнее прямо сейчас, он представлял о том, как придёт в школу вместе с папой, когда он вернётся. Все будут смотреть на них, все будут завидовать, а тётя Галя, наверное, прямо на месте сгорит от стыда.

-А ну, брысь! - рыкнула тетя Галя, тяжело опускаясь на стул, служивший ей боевым постом. - Идите на урок! И если ещё раз...

Окончание фразы они не дослушали, потому, что бегом рванули по коридору.

Школа очень сильно напоминала жилую часть этажа, но здесь всё было немного иначе. Гермодверь была только одна - на входе, но она, в отличии от дверей на жилых ячейках, была большой и круглой. Руками её никто не закрывал и не открывал - для этого был специальный механизм, которым и заведовала тётя Галя.

Здесь тоже были ячейки - классы. Двери в них были обычные, деревянные, а каждый класс напоминал очень большую комнату. Внутри стояли парты, учительский стол, шкафы с книгами и всякими разными штуками и, конечно же, доска.

Почти все классы сейчас были закрыты. Детей в блоке было слишком мало, и в школе была занята едва ли десятая часть мест. Для Серёжи это было чем-то вполне себе обычным. Сколько он себя помнил - большинство классов стояли плотно закрытыми, а дети занимались только в одном или в двух.

А вот дед говорил, что раньше было по-другому. Раньше, он говорил, мест даже не хватало и родителям приходилось решать, кто из детей будет учиться читать и писать, а кто будет до конца жизни пыль мести, да слизь собирать. Серёжа смутно подозревал, что дед это выдумывал, чтобы он не прогуливал школу и ценил возможность учиться, но может всё действительно так и было.

Дверь в их класс стояла распахнутой, а изнутри доносилось разноголосое и не очень собранное пение:
Ты – пионер,

Я – пионер,

Он – пионер, а значит:

Первыми быть

Надо теперь,

Наша с тобой задача.

Пионерский гимн. С него начинался каждый день в школе и учительница очень внимательно следила за тем, чтобы все его исполняли "сердцем и душой", как она говорила.

Серёжа не понимал как сердце может что-то исполнять и потому, просто повторял заученные слова даже не задумываясь над тем, что они значат. Ему просто не хотелось, чтобы его объявили "позором класса", как бывало с некоторыми ребятами которые сбивались и забывали слова.

Впрочем сейчас их с Мишкой уже ничего не могло спасти. Хоть они и попытались аккуратно прошмыгнуть в класс и пробраться к своим партам, учительница, конечно же их заметила.

-Явились, - сказала она, когда класс закончил петь и все глаза сразу же обратились к Серёже с Мишкой. - Дети, что мы говорим про опаздывающих?

-Прогульщик и лентяй, враг коллектива! - хором ответил весь класс.

-Именно, - кивнула учительница. - Каждый раз, когда вы опаздываете в школу, вы крадёте время и у себя и у всего класса. Дети, из-за этих двух прогульщиков, вы все сегодня задержитесь на... - она посмотрела на часы висящие прямо над доской. - Пятнадцать минут.

Взгляды, которыми класс буравил Мишку и Серёжу стали совсем не добрыми.

-Извините, Тамара... - промямлил Серёжа, и тут же спохватился.

Её же зовут не Тамара. Откуда он вообще взял это имя?!

-Извините, Ирина Евгеньевна, - тут же, громче, поправился он.

-Да, - повторил за ним Мишка понурив голову. - Извините. Мы.. мы больше не будем опаздывать.

-Надеюсь, - сказала Ирина Евгеньевна удобнее перехватив указку. - Садитесь.

Все сели. Урок начался и все, как будто бы забыли про Серёжу и Мишку. Но, конечно же, никто не забыл. После урока и тех пятнадцати минут что им придётся сидеть в классе вдобавок, их будет ждать очень неприятный разговор со всем классом.

Серёжа весь сжался от одной мысли о том, что ему предстоит пережить в конце дня.

Хорошо если только побьют. Могут ведь и запереть в одном из пустых классов. И сиди потом там, до следующего дня, пока тётя Галя, пыхтя и ругаясь на хулиганьё, наконец-то откроет дверь.

-Семёнов! - Ирина Евгеньевна смотрела прямо на него. - Тебе особое приглашение нужно? Достал тетрадку и записывай уравнение!

-Да, извините, - пробормотал Серёжа. Он тут же полез в портфель за тетрадкой. День обещал быть препоганейшим. Но стоило ему только наклонится и залезть в портфель, как...

Тук-тук-тук.

Что-то стучит по стеклу.

Серёжа резко выпрямился и огляделся по сторонам.

В классе не было ровным счётом ничего стеклянного. Даже чашка на столе учительницы - жестяная. Всё остальное тоже либо железо, либо дерево, либо бетон.

И всё же...

Тук-тук-тук.

Он нервно сглотнул.

Носа коснулась едва различимый запах чего-то такого знакомого, но почти забытого.

Мясо. Сырое мясо.

-Семёнов! - в очередной раз позвала его Ирина Евгеньевна.

Он медленно поднялся держа в руках тетрадку.

-Ирина Евгеньевна, я...

Он замолчал на полу-слове. Серёжа просто не знал, что ему сейчас сказать. Он растерялся.

Тук-тук-тук - донеслось откуда-то слева. Серёжа повернул голову и понял, что смотрит... в окно.

В их классе не было окон. В школе - не было окон. Их не было на всём этаже!

Но сейчас оно появилось. Деревянная рама. Мутные стёкла, сквозь которые виднеется серое небо. И птица. Чёрно-серая. Большая. Сидит на карнизе и стучит клювом по стеклу.

Тук-тук-тук.

Серёжа замер.

В классе повисла мёртвая тишина.

Только Ирина Евгеньевна, бледная, как мел который она сейчас держала в руках, прохрипела:

-Дети. Встаньте из-за парт и подойдите ко мне.

Тук-тук-тук. На карнизе уже сидят две вороны. Когда появилась вторая? Серёжа не понял. Он пристально, не мигая смотрел в окно, но так и не понял когда появилась вторая птица. Казалось - она всегда была тут, хоть он и знал - её не было.

-Серёжа, - тихо и сдавленно сказала Ирина Евгеньевна, - подойди ко мне.

Остальные дети уже пятились от своих парт. Все смотрели на появившееся окно и... трёх птиц сидящих на карнизе.

Зазвенел звонок, но никто не обратил внимания. Все собрались возле Ирины Евгеньевны и её стола. Она одной рукой прижимала детей к себе, а другой, пыталась нашарить что-то в ящике стола.

Звонок звенит ещё раз. Дети наконец отрывают взгляд от окна и начинают смотреть в сторону двери. Теперь уже и они чувствуют этот запах.

Сырое мясо.

Звонок звенит третий раз. И затихает.

Три звонка - начался самосбор.

Кто-то заплакал. Кто-то сел и обхватил голову руками. Ванька заполз под стол Ирины Евгеньевны. А Серёжа - он смотрел на окна. Их стало два. Старые, обшарпанные, они выглядели так, что вот-вот развалятся. А за ними - сидели вороны. Он пытался сосчитать их. Ему нужно было их сосчитать, хоть Серёжа и сам не понимал почему:

-Одна, две, три, - считал он дрожащим голосом и водя пальцем от одной птицы к другой. - Четыре, пять, шесть...

Они стучали. Все они стучали в стёкла.

Тук-тук-тук. Впусти нас.

-Дети, - так же тихо позвала Ирина Евгеньевна, когда наконец нашла то, что искала в своём ящике. Серёжа не видел, что это было, он неотрывно смотрел в окно. - Дети, каждый находит свою пару и выходит в коридор. Беритесь за руки и выходите в кори...

Она пошла первая. Приоткрыла дверь и выглянула внутрь.

И сразу же закрыла, да ещё и с таким громким хлопком, что Серёжа наконец-то смог оторваться от ворон и посмотрел в её сторону.

Она стала ещё белее. Глаза - так сильно округлились, что казалось сейчас вываляться. Рот открыт. Она очень тяжело дышала. А в руке... у неё в руке был пистолет. Серёжа видел такие на старых плакатах.

Ирина Евгеньевна медленно сползла на пол и заплакала. Громко. Навзрыд. Сережа хотел было подойти и как-то успокоить учительницу. Он же был мужчиной, но громкий стук который издавали вороны словно приковал его к месту.

Тук-тук-тук. Мы знаем тебя. Мы помним тебя. Открой.

Кто-то закричал. В коридоре. Очень громко и страшно. Кричали, как показалось Серёже, целую вечность. Тётя Галя. Как-то он узнал её голос.

Очень сильно пахло сырым мясом.

В стене было уже четыре окна. Неба уже не видно. Всё стало чёрным от ворон, которые уже не просто стучали - они ломились сквозь старые стёкла. И те поддавались. Серёжа видел трещины расползающиеся по ним.

Ещё чуть-чуть и они разобьются.

-Ирина Евгеньевна, - сквозь плач позвал кто-то из детей. Ленка кажется. - Ирина Евгеньевна, что нам делать?

Ирина Евгеньевна подняла голову. Она уже не плакала, просто посмотрела на Ленку, на других детей, на окна. Она улыбнулась. - Сейчас. Сейчас, моя милая.

А потом, она открыла рот, вставила туда дуло пистолета и...

БАМ!

-Ирина Евгеньевна, - шёпотом позвала Ленка ещё раз. Она подползла к ней и тронула за плечо. Ленка словно бы и не видела мозга и крови стекающих по двери, не видела огромную дыру в затылке. Она ничего не видела. - Ирина Евгеньевна...

Стёкла разлетелись вдребезги.

***

Звонок.

На часах уже 12:45. Наконец-то - отмучились. Сегодня короткий день в честь праздника, и уже можно идти домой.

Серёжа уже готов вскочить из-за парты, схватить портфель и бежать - как можно скорее вырваться из этой школы, на улицу, к осени, к листьям. Пинать их, кидать и веселиться с другими пацанами.

Но почему-то он сидит. Он хочет подняться, но не поднимается. Ноги. Они почему-то не слушаются его.

Тук-тук-тук. Кто-то стучит за окном. Или не за окном?

Ворона. Она прямо перед ним. Чёрная с серым. Смотрит на него поворачивая голову то так, то эдак. И стучит клювом по столу.

Тук-тук-тук.

Что ты хочешь? - хотел спросить Серёжа, но у него не получилось. Он знал как произносить слова и буквы, но почему-то не мог.

Тук-тук-тук.

Она стучит по парте.

Серёжа попытался прогнать её. Руки тоже плохо слушались, но он всё же смог это преодолеть. Он поднял руку и... это была не его рука. Чёрные перья, скрюченные пальцы, острые когти.

Это не его рука.

Или его?

Он вытянул крыло. Другое. Третье и четвёртое. Ворона взлетела в воздух и теперь кружила над потолком.

Вдруг он понял, что смотрит на весь класс разом. Ему больше не надо поворачивать голову из стороны в сторону. Он видит детей сидящих за партами. Они улыбаются ему. Все они - радуются тому, каким красивым он стал. Кто-то даже завидует.

Но ничего. Он теперь понял. И он всем поможет стать такими же.

А Ирина Евгеньевна сидела за своим столом. Она не улыбалась. И не радовалась тому, каким он стал. Но ей и не нужно. Взрослые не понимают.

Серёжа сделал шаг вперёд. Теперь он понял как ходить правильно. У него были новые ноги. Крепкие. Сильные. Когти впивались в бетон пола, тело, ставшее слишком большим для класса, распихивало парты и детей, которые словно куклы падали на пол.

Они всё ещё улыбались.

От Ирины Евгеньевны приятно пахло. Розовым концентратом. Его делали из людей. Да. Серёжа понял это только сейчас. Но ему больше не нужно ждать пока мама где-то достанет немножко этого лакомства. Не нужно ждать праздников или похорон.

Теперь он может есть сколько захочет. А когда наестся, когда наберёт достаточно сил, он поможет остальным детям.

Тук-тук-тук, стучат его когти когда он перебирает по бетонному полу.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.