Вороны

Последняя декада октября принесла ночные заморозки и иней по утрам. Воздух стал чистым и ароматным, как свежевыстиранные простыни. Ветер, сорвавший все листья с деревьев, успокоился и уснул в ожидании первого снега.

Утреннюю тишину старого кладбища нарушали редкие вскрики ворон и равномерные удары металла по взявшейся мерзлой корочкой земле. В ветвях деревьев запутались клочья тумана. Солнце едва тронуло горизонт.

Мужчина, одетый в грязную, местами изорванную телогрейку, резкими движениями вонзал лопату в грунт, отковыривал тонкий пласт земли и откидывал его в сторону. Второй мужчина, седые волосы которого выбивались из-под черной вязаной шапочки, сидел поодаль на стволе поваленного дерева и курил, задумчиво глядя перед собой.

– Семеныч, – сказал первый, опершись на черенок лопаты, – ты бы помог, а? Чего сидишь?

Семеныч хмурился и молчал.

– Земля смерзлась, – уже для себя самого ворчал землекоп, продолжая работу. – И камней миллион.

– Копай, Ваня, копай, – вдруг очнулся Семеныч. – Я свое откопал. Тридцатый год пошел.

– Дак и я не первый год как бы работаю, – ответил Иван. – А к обеду могилу надо сдать.

Семеныч втоптал окурок в землю носком тяжелого кирзового сапога и, вздохнув, поднялся.

– Как же это все… – проговорил он. – Взяли моду сдыхать зимой да осенью. Ковыряй потом эту глину. Епта, Ваня! Ты как копаешь? Кто так копает? Не первый год он… Отойди!

Семеныч отстранил напарника рукой, поплевал на ладони и принялся точными рубящими движениями срезать пласт за пластом, затем вонзил штыковую лопату в землю, схватил подборную и быстро откидал грунт в сторону.

– Ну? – Обратился он к Ивану. – Трудно вот так? Какого хрена ты сачкуешь? Мы так до ночи не успеем! Берись!

Работу продолжили молча.

Большой ворон спикировал на ствол дерева, где раньше сидел Семеныч, и, крутя головой, принялся рассматривать работающих мужчин. Его глазки поблескивали в лучах восходящего солнца, иссиня-черные перья лоснились. Птица гаркнула.

– Пшел! – крикнул Иван и швырнул в ворона камнем. Тот проворно отпрыгнул в сторону, и камень пролетел мимо. – Вот зар-раза.

Ваня выбрался из ямы, которая уже доходила ему до колен, и направился к дереву. Ворон взмыл в воздух и уселся на оградку одной из соседних могил.

– Плюнь ты, – сказал Семеныч. – Давай копать. Сейчас глина пойдет.

Другой ворон приземлился невдалеке и стал расхаживать по опавшим листьям, внимательно следя за движениями могильщиков.

– Чего это они? – спросил Иван.

Семеныч оставил работу и огляделся. К свежей могиле со всех сторон слетались большие черные птицы. Одни появлялись из-за деревьев, другие спускались сверху, словно возникая из ниоткуда. Вороны описывали круги, соприкасались, едва слышно шурша крыльями, застилали темными телами светлеющее небо. Птицы рассаживались на оградках и надгробиях, некоторые принялись клевать разложенное на могилах печенье, опрокидывать рюмки, наполненные водкой или дождевой водой. Вскоре земля и желто-бурые листья скрылись под движущимся черным ковром. Птицы запрыгали, и по ковру пошли волны, гнавшие черную массу ближе к свежей могиле.

Иван спрыгнул в яму и перехватил лопату за черенок, как топор.

– Семеныч, – пролепетал он, – чего это? Чего они, а?

– Тихо, – отрезал старик. – Помолчи.

Опершись на лопату, он выбрался из ямы и обернулся к Ивану. Тот был бледен, губы сжались в тонкую полоску, тело дрожало. Семеныч шагнул в гущу вороньей стаи, и птицы расступились перед ним, позволив поставить ногу на землю. Они освободили место для второго шага, затем для третьего и дальше, образовав дорожку к стволу дерева, где старик сидел перед восходом солнца. Словно царь, окруженный придворными и свитой, Семеныч прошествовал к своему трону и, бросив на влажный ствол телогрейку, уселся, по-хозяйски оглядывая армию воронов, окружавшую его.

Иван, оторопев, следил за действиями напарника. Руки перестали слушаться его, и лопата упала на дно могилы.

– Сем… – сказал он хриплым голосом. – Семеныч… ты чего?

Старик поднял лицо, и ноги Ивана подкосились. На него смотрели два черных, как смола, блестящих глаза. Седые волосы, торчавшие из-под шапки, превратились в черные взлохмаченные перья, ногти на руках вытянулись в крючковатые когти.

– Прости, Ваня, – проговорило существо. – Моим подчиненным нужно питаться, а они очень любят человеческую плоть. Не могу им отказать.

Иван замотал головой, будто силясь проснуться или отогнать наваждение, а старик продолжал:

– Тебе просто не повезло, Вань. Ничего личного, человек ты хороший, хоть и копать не умеешь, – Семеныч вцепился когтями в ствол дерева. – Ты ведь никогда не думал о том, почему мне постоянно меняют напарников, да? Они рано или поздно уходят. Не выдерживают графика!

И существо разразилось резким каркающим хохотом.

Ценой невероятных усилий Иван стряхнул с себя оторопь и вскочил на ноги.

– А я знал, что ты странный, – зловеще и как-то обреченно ухмыляясь, произнес он. – Копаю я не так, значит? Да иди ты!

Старик раскрыл пасть и издал долгий пронзительный вороний крик. Вороны черной тучей взмыли в воздух и образовали огромный смерч, упиравшийся вершиной в кроны деревьев. Основание воронки поднялось над головой Ивана и обрушилось на него, вдавив в могилу. Вороны за секунды разорвали в клочья одежду землекопа и принялись рвать плоть, выдирая куски кожи, глаза, отрывая уши и кромсая губы, дробя череп и выбивая зубы. Мужчина завопил и замахал руками, но силы быстро покидали его. Когда вороны пробили гортань, вопль захлебнулся, из горла на дно могилы хлынула алая кровь. Иван обмяк, и лишь сознание его какое-то время еще сохраняло связь с реальностью, ощущая вспышки затухающей боли по мере того, как голодные птицы разрывали его тело на куски.

Через несколько минут в разрытой яме остался окровавленный скелет с раздробленными костями, покрытыми ошметками плоти. Раскроенный череп был пуст. Вороны разлетелись, старое кладбище опустело.

Семеныч, принявший человеческий облик, закурил, устало поднялся и, взяв лопату, принялся закидывать останки бывшего напарника землей. Он посмотрел на диск солнца, проглядывавший через ветви деревьев, и подмигнул ему.

– Ну? – сказал он весело. – Что смотришь? Свети, не свети, а Семеныч свое дело знает. Семеныч своего не упустит…

Он махнул на солнце рукой и вернулся к работе.

Туман растворился. День обещал быть теплым.