Ворса

Глаза – мера, душа – вера, совесть – порука.

(с) Русская пословица

Ещё один тысячелетний дуб начал чахнуть. Староста стоял под сенью огромного древа, уперев руки в бока, и хмуро созерцал буреющие волнистые листья. Люд деревенский чуть поодаль топтался, напастью встревоженный.

Кузнец да мельник к старосте подошли, рядом встали, тоже хмурятся.

– Совсем дело худо, – молвил кузнец.

– Уже и колосья вдоль межи жухнуть начали, – посетовал мельник.

– И волхвы[1] молчат, – обеспокоенно подметил староста, почёсывая русую бороду.

– К Лешему пусть идут волхвы, – ответил мельник.

– Так ходили уж, – вздохнул кузнец. – И подношение делали, и песнь пели призывную, просили совета-оберега. Не вышел к ним Леший…

– Небось, ушёл из леса нашего, – боязливо предположил мельник.

– Типун тебе на язык! – строго одёрнул староста. – Отчего ж ему лес наш бросать? Мы люди честные, порядочные, подношения делаем. Охранителя нашего уважаем и прочим Духам всегда на поклон идём. Нет, что-то тут не ладно…

– Грустно, батюшка, – раздался откуда-то детский голос.

Из-за необъятного ствола вышла девочка, семь зим отроду, в длинную рубашонку одетая да босая.

– Любаша? – удивился староста. – А ты почто здесь?

– Дубочку плохо, – произнесла девочка, протягивая бурый скукоженный лист.

– Знаю, милая, – вздохнул староста, опускаясь перед дочерью на колено. – Вот мы и стоим тут, голову ломаем, уразуметь пытаемся, отчего беда такая приключилась.

– От корней идёт, – внезапно заявила Любаша и ткнула пальчиком вниз, под ноги. – Силу кто-то забирает у леса. А дубок большой – ему много надо, не хватает теперь.

– А дочь-то твоя, похоже, правда ведуньей растёт, – усмехнулся кузнец.

Подношение Лешему делали возле огромной древней сосны. Рядом с ней пень старый берёзовый был – давным-давно то дерево срубили, пень большущий остался, плоский, что столец лесной. Вот на него угощение и клали: лепёшки толстенькие али пирога щедрый кусок, молока ли кваса хлебного кувшин, сметанки али творога крынку – кто чем богат.

Любаша принесла две ячменные лепёшки, завёрнутые в полотенце, и кувшинчик молока. Поставила аккуратно всё на пень. А сама укрылась за кустом дикой жимолости, улеглась в траве густой, чтоб никто не разглядел. «Вот придёт Леший, а я к нему сразу с поклоном – не отвертится», – подумала девочка. Поёрзала, устраиваясь поудобнее.

Да и задремала так.

Проснулась от звука, что крышечка у кувшинчика звякнула. Девочка тут же встрепенулась и сквозь ветки присмотрелась.

Под деревом возле пня устроился рыжий парень. Весь взъерошенный, рубаха перелатанная подпоясана куском верёвки, и штаны такие же – в заплатках все, ноги босые землёй лесной перепачканы. Парнишка, тем не менее, был весел, и с явным удовольствием уплетал лепёшки, запивая их молоком из кувшина.

– Эй! – возмутилась Любаша, выскакивая из укрытия.

Парень замер с куском во рту.

– Это не тебе! – возмутилась девочка, сурово нахмурив брови.

Рыжий вынул изо рта надкушенную лепёшку, озадаченно на неё посмотрел и спросил:

– А кому?

– Лешему, охранителю нашему. Я его здесь жду.

Парень тут же расслабился.

– Ну тогда всё ладно, – облегчённо ответил он и закинул лепёшку обратно в рот.

Любаша вздохнула так, как это делают взрослые, если кто из детей неразумных набедокурит.

– Ладно, принесу ещё раз, – решила она. Подошла ко пню, взобралась на него и уселась на краешке, принялась постукивать босыми пятками по коре.

– А чего ждала-то? – поинтересовался парень.

– Спросить хотела, чем не угодили ему, – ответила девочка. – Почему оставил нас.

– Почему ты решила, что оставил? – Рыжий как-то загрустил от этих слов.

– Молчит он, не советует, к волхвам не выходит. Оставил, получается.

– Может, занят просто, – неуверенно предположил парень.

– А наше дело совсем не ждёт, уже второй дубок чахнет.

– Да, – совсем тихо отозвался рыжий. – Дуб видел…

– Силу кто-то забирает из леса, – сурово, совсем не по-детски сказала Любаша. – Хочу попросить Лешего, чтоб поискал, кто зло такое творит.

– Ведунья? – парень заинтересованно присмотрелся к девочке.

Та, обернувшись, встретила его взгляд с вызовом. Зелёные глаза парня блеснули жёлтым светом, или солнышко так отразилось.

– Нет, – поправился рыжий. – Не ведунья, а даже ведьма.

– Ведуньей много меня называют, – кивнула Любаша. – Потому что вижу многое? А ведьма что делает?

– Ведьма не просто видит, а именно – делает.

Любаша склонила голову на бок.

– Ты странный, – задумчиво произнесла девочка.

– Почему?

– Волосы у тебя будто огнём горят.

– Где? – парень, выронив кусок, испуганно схватился за голову и принялся ощупывать свои рыжие вихры.

– Да нет, – рассмеялась Любаша. – По цвету.

– А, – тут же успокоился он, поднял оброненную лепёшку, отряхнул от травинок и продолжил жевать. – Сварожич[2] дурачился как-то, – сказал он. – Костёр в лесу охотники забыли. Я думал, как потушить. А этот высунулся, да как дунул на меня искрами – смешно ему. А у меня вот волосы теперь как те искры цветом.

– Как не сжёг только, – удивилась девочка.

Парень пожал плечами. Допил молоко, аккуратно отставил кувшинчик.

– Лешего ждала, говоришь… – произнёс рыжий, собрал с одежды крошки и ссыпал на пень – птицам в угощение. – Звать-то тебя как?

– Любашой кличут, – небрежно ответила девочка. – А так имя моё – Любава, – серьёзно добавила она.

– Любава, – повторил парень, улыбаясь. – Вся Мать-Природа любовью полнится. И ты, значит, с ней заодно, рядышком?

– А то, как же! – подбоченилась девочка. – Это же самая важная важность – с природой быть рядышком.

– Это ты верно говоришь, – серьёзно кивнул рыжий. – Ладно, – легко поднимаясь на ноги, сказал он. – Идём, до деревни тебя провожу. А то время к вечеру. И ты это… одна тут больше не ходи. Мало ли, кто сюда забредает.

– Так я их всех издали вижу, – ответила девочка и спрыгнула со пня, – ещё до того, как они про меня прознают.

– Ну да, ведунья, – улыбнулся парень. – Но всё равно, осмотрительней надо, – он добавил в голос строгости.

– Ты как батюшка меня сейчас учишь, – хихикнула Любаша. – Пойдём.

Она сама взяла его за руку и потянула в сторону тропы.

Едва вышли на опушку, Любаша завидела отца, что шёл от деревни.

– Ой, батюшка поди меня потерял, – спохватилась девочка и, выпустив руку парня, побежала к избам. – Тятенька, я тут! – крикнула она на бегу.

Но потом сообразила, что даже не поблагодарила нового знакомца, остановилась и обернулась.

– А как тебя… зовут…

За спиной никого не было: рыжий парень исчез.

Любаша с отцом в избу воротилась.

– Так что за парень? – спрашивал отец опосля. – Как выглядел?

– С веснушками такой, – отвечала девочка. – В латаной рубахе и босой, а волосы у него будто огнём горят.

– Рыжий что ли? – удивился отец.

– Да нет у нас рыжих на деревне, – от печи подала голос бабушка. – Только Михай хромой, да и у того на башке – солома пожухлая, уж явно не огонь.

– Да и парнем его не назовёшь особо, – согласился староста, задумавшись.

– Чужой кто заходил в твою деревню, – подытожила бабушка и погрозила пальцем Любаше. – А ты и горазда языком с незнакомцами чесать.

– Ба, этот хороший, – беззаботно отмахнулась девочка.

– Ну, и слава Духам, что хороший, – вздохнул отец.

* * *

Утром рано, едва солнце поднялось над лесом, Любаша засобиралась, от родичей тайком.

– Раз я ведьма, – тихонько приговаривала она, укладывая в суму ячменные лепёшки. – То я сама найду, откуда беда идёт. Не Леший, так Пушевик[3] поможет. Или к самому Бору[4] на поклон пойду. Знать бы только, как призвать его…

Девочка натянула поверх рубашки льняную безрукавку и подпоясалась верёвочкой, на ноги – обмотки светленькие да лапотки. Идти, наверняка, далеко придётся, а в лесу – сучки острые да шишки колючие, и полянки порой болотистые попадаются.

Выскочила за порог Любаша.

– Бабуль, я в лес погулять, – крикнула она старушке, кормившей во дворе кур.

– Лукошко возьми, – велела бабушка. – Может, брусники где наберёшь.

– Потом, бабуль, я не к соснам пойду, – ответила девочка и выпорхнула за ворота.

Особо благостен лес по утру. Душистый аромат хвои мешается с запахом влажной лесной земли, повисает в прохладном воздухе. Паутинки среди кустов искрятся, блестят капельками росы. Кроны деревьев шелестят высоко наверху, шелестят мягко, тепло. Ступаешь по густому мху – шагов не слышно, словно ты дух лесной.

Так и Любаша шла, легко, свободно, словно по двору родному. Долго шла, а всё устали не знает. Зашла далёко, намного дальше Лешачьего пня. Места незнакомые, а лес ведёт ведунью, что по тропе. Никак сам Бор-господин дорогу показывает.

Зашуршала вдруг трава впереди. Любаша остановилась и прислушалась: кто-то маленький там был. Но не зверёк…

Из зарослей пушистого мятлика выскочило что-то серенькое, будто ёж, но лохматенькое. Ударилось в ноги девочки и клубочком откатилось назад.

Любаша ойкнула от неожиданности. Клубочек остановился, раскрылся, показав взъерошенною лопоухую головку, недоумённо потряс ею, и бросился бежать дальше.

Мигу спустя мимо пролетел ещё один такой же лохматик, потом ещё два, и ещё.

– Это же лесавки[5], – распознала Любаша. – Маленькие, кто же вас так напугал? – вопросила она, глядя на мелькавшие в траве тут и там серые клубочки.

«Прячься», – шепнул вдруг лес.

Маленькая ведунья всмотрелась меж деревьев: не видать никого. Но лесавки всё бежали.

Любаша споро огляделась, приметила густую ель, где ветки есть пониже, подбежала к ней и полезла наверх. Так быстро, как только могла – царапая руки о шершавую кору, пачкаясь в смоле – как можно выше полезла.

Укрылась Любаша в густой хвойной кроне и ждёт: что за лихо вослед за лесавками выйдет. И вот показались среди деревьев люди, по виду – охотники, но в одёже кожаной да с луками тяжёлыми, сразу видать – чужие, не этих краёв. А лесавок всё больше – уже сплошным ковром бегут.

– Бросай! – скомандовал зычный мужской голос.

Двое охотников размахнулись и кинули большую сеть. Та в полёте развернулась, накрыла аж полполяны, серые комочки забились под мелкой ячеей, заметались – не могут выбраться.

«Не словить лесавок сетью обычной, – подумала Любаша. – Заговорённая она». И зачем вообще ловить лесавок? А чтобы силу у леса взять. Да не по добру таким делом силу забирать. «А что, если они и Лешего нашего поймали? – испугалась девочка. – Потому он и не выходит к нам». Любаша и дышать почти перестала, не услышали чтоб и не увидели.

– Славный улов сегодня, – молвил один из чужаков.

Охотники завернули сеть мешком, взвалили на волокушку деревянную да обратно направились.

«Что за люд такой лихой повадился в наши края? – задумалась Любаша. – От них беда идёт, не иначе». Маленькая ведунья решительно полезла вниз. Пойдёт за лиходеями следом – найдёт корень беды.

– Огради меня, Щур[6]. Сбереги меня, Бор, – прошептала девочка и неслышно направилась по следу чужаков.

* * *

Долго ли шла Любаша, коротко ли, а день уже к вечеру склонился. Сумерки лес понемногу заполняли, а вокруг всё ели да сосны могучие – старый лес.

Пришли лиходеи к большой-пребольшой поляне, избушка там на краю быстро-дельная ютилась, да костёр возле неё горел. Вот оно – логово лиходеев.

Укрылась Любаша за сосной в тени, но, едва взялась присматриваться, как сила неведомая девочку подхватила да вверх подкинула. Любаша испугаться не успела, как оказалась высоко на ветке. И видит: нелюдь перед ней сидит. Одёжа плотная, будто из травы да коры с листьями сшита, глаза жёлтым горят, будто волчьи. А вихры взъерошенные даже в сумерках пламенем отливают.

– Это ты! – восторженно прошептала Любаша. – Ты и есть наш Леший!

Рыжий парень палец к губам приложил – тише, мол, – и вниз указал, на поляну. Любаша притихла послушно, ловко да неслышно по ветке вперёд подвинулась, чтоб больше увидеть.

Смотрит – а за избушкой-то ещё костры, да шалаши кругом.

– Сколько ж их тут, лиходеев, – прошептала девочка.

Посреди поляны высился огромный Пень. Древний совсем, мхом весь обросший, уже и кустики черники по нему бежали, и даже рябинка одна маленькая сверху примостилась.

«Это же самого Бора святилище», – поняла Любаша.

Из Пня торчало длинное копьё, ржавой цепью обмотанное.

– Ах они… – возмутилась, было, девочка, но поспешно прикрыла себе рот ладошкой – не приведи Щур, услышат лиходеи. Несдобровать тогда.

Лиходеи добычу свою к избушке подволокли. Из избушки старик вышел. Одет в балахон потёртый, на поясе – обереги незнакомые, а пальцы крючковатые, что когти, и посох корявый сжимают. Как есть колдун.

– Лесавок притащили, – молвил один из охотников, на мешок указывая. – Много поймали.

Колдун принюхался по-хищному, спросил:

– И ведьму в придачу?

Охотники переглянулись недоумённо.

– Не было ведьм, – пожали они плечами.

Леший на ветке на Любашу глянул, да чуть с ветки не свалился. Нет Любаши! Куда делась? Глядь – а она уже внизу, высматривает, как бы ко Пню подобраться. Копьё выдернуть, небось, хочет. Глупая, силёнок-то не хватит – тяжеленное, да и цепь та колдуном зачарована. Хотя, может, ведьма-то и сладит…

Тут старик стукнул посохом в землю и велел строго:

– Найдите ведьму, здесь она.

Охотники снова переглянулись, да ослушаться не посмели, пошли искать по округе.

А Любаша стоит в тени, да уйти никак: колдун всё по сторонам зыркает, чуть шевельнёшься – тут же приметит.

Вдруг за избушкой дерево затрещало, да ветка тяжёлая аккурат на крышу и свалилась. Крик поднялся, похватались охотники за луки да за сети, все туда и побежали. И старик за ними.

– Да лешачонок это опять лезет, – махнул рукой один из охотников, приметив рыжего парня на дереве.

А Любаша, пока шум да гам, уже и до копья добежала, ухватилась за цепь ржавую. Цепь тут же в пыль и рассыпалась. А копьё не вытащить – тяжёлое, крепко сидит. По сторонам Любаша уже и не смотрит, а тут и колдун подоспел.

– Вот ты где, ведьмочка.

Рука стариковская ухватила девочку за шиворот, глазищи колдуна в темноте так и сверкают – у Любаши аж дух перехватило от испуга. Да успела вовремя одуматься: дёрнула поясок свой, да выскользнула из безрукавки. Одёжка в руке колдуна осталась, а Любаша в одной рубашонке прочь побежала, быстро-быстро, как только ноги успевали.

Да поздно улепётывать было, охотники уж к ней все сбежались, окружили, некуда теперь прятаться.

Спрыгнул тут с дерева Леший, аккурат рядом с Любашей приземлился. Сгорбился по-злому, глазами волчьими зыркает на людей. Те испужались поначалу, замерли.

– Хватай их! – крикнул тут кто-то.

Леший взмахнул рукой да схватил Любашу в охапку. Откуда ни возьмись листья взметнулись, закрутились смерчем вокруг. А как опали, так Лешего с девочкой уже и след простыл.

* * *

Любаша от листьев зажмурилась, а как глаза открыла, так удивилась: вокруг ни лиходеев, ни колдуна. А рядом дерево толстое, корявое да разлапистое, и на дереве том избушка, мхом покрытая, словно шубкой.

– Идём, – позвал Леший, – ведьма.

Подошли к дереву, парень подхватил девочку, да махом одним к домику запрыгнул.

– Гостьей будь, ведьма, – улыбнулся Леший, распахивая дверь перед Любашей.

Домик внутри оказался тёплым, хоть и без огня, да уютным. Скамьи все мхом покрыты, мягче перин, тут и там цветочки беленькие прямо по стенам растут, а под потолком светлячки летают, как солнышки маленькие.

– На что колдуну лесавки? – вопросила Любаша. Взобралась на скамью да светляка словить пытается, интересно ей – греет он или только светит.

– Колдун этот тёмный, – ответил Ворса. Подставил ладонь, и жёлтый огонёчек сам опустился в руку. – Своей силы нет, так чужую берёт. Берёт да не спрашивает.

Любаша за ладонь Лешего ухватилась, чуть не носом уткнулась, огонёчек жёлтый рассматривая.

– А сбежать лесавушки могут? – спросила девочка. – Можем мы им помочь?

– Видела на поляне возле избы столб? Знак там сложный выжжен. Возле столба того яма, туда он лесавок садит. Столбец колдовской им выпрыгнуть не даёт.

– А ведь лиходеи эти тебя знают, – сказала Любаша. Светлячок взлетел обратно под потолок. – Ты уже пытался копьё то достать, – догадалась она.

– Пытался… – вздохнул Леший, опускаясь на скамью. – Да цепь та колдунская для меня, что железо раскалённое – не ухватиться.

– А нет теперь цепи той, – беззаботно отозвалась девочка, усаживаясь рядом.

– Как это нет?

– А вот так. Я ухватилась за неё – она и рассыпалась. Прям в труху.

– Во даёт, – ошарашенно произнёс парень. – Точно ведьма.

– Это значит, теперь ты копьё сможешь достать? – вопросила Любаша с надеждой.

– Достать-то смогу, – задумчиво кивнул Леший. – Подобраться только к нему как? Колдун теперь настороже будет.

– Так и ты ж волшбу творишь, – пожала плечами девочка. – Вон как – вжух! – восторженно добавила она, взмахнув руками. – И нет нас там.

– Да что я могу против колдуна? – понурил парень рыжую голову. – Мне от роду и века нет, силы на горсть: дерево подлечить да зверю подсобить, да тропами вот лесными перепрыгивать. А злыдней всяких крушить да заслоны обережные ставить – это старик умел…

– Старик?

– Леший.

– А ты ж тогда кто?

– Мне имя – Ворса. Вместе мы с Лешим ходили, обучал он меня. Леший колдуна сразу почуял, прогонять взялся. Да не выстоял… Давненько уж было. А я вот теперь заместо Лешего. Да толку от меня…

Он безнадежно махнул рукой.

– А звери ведь тебя слушаются? – спросила Любаша. – Они бы, может, подсобили?

– Слушаются, – кивнул парень. – Но звать я их не стану. Там охотники бывалые – перестреляют ведь. Мне зверьё оберегать должно, а не в погибель бросать. Не дело совсем, – покачал он головой.

Любаша кивнула понятливо, а сама сидит да бровки хмурит – думу сложную думает.

– А если как получить тебе силу? – спрашивает.

– Получить? – задумался Ворса. – А ведь ты можешь, ты ведьма. Тебе силу большую Духи открывают. Только попросить уметь надо.

– А ты мою себе возьми! – восклицает Любаша. – Я ей править покуда не умею, так ты направишь.

– Да ты что, – испугался Леший. – Как это я твоё забирать стану, не по добру это. Твой дар – тебе им и править.

– Так, а ты на время, – нашлась девочка. – Или только кусочек возьми. Чтоб одолеть лиходеев, лес наш спасти. А потом обратно отдашь.

– Серьёзное это дело, Любаша, – покачал Ворса головой. – Но ежели другого пути не найдём, есть способ один… Думать надо.

– Так давай подумаем, – тут же согласилась девочка. И зевнула.

– Умаялась, ведьма, – усмехнулся парень. – Не каждый день от лиходеев бегать приходится. Ложись-ка ты спать, утро вечера мудренее.

Любаша улеглась на моховой скамье, клубочком свернулась. Леший провёл рукой надо мхом – стебельки вытянулись, сплелись как одеялко, девочку укрывая.

– А ты? – спросила Любаша.

– А я думать буду.

– Так ведь утро вечера мудренее.

– Спи, ведьма, – рассмеялся Леший, да махнул на светлячков – те попрятались по уголкам, свет притушили.

* * *

Стояли они на зелёном холме. Юный Леший да маленькая ведьма.

Опустился Леший перед девочкой на колени.

– Спрошу ещё раз, Любава, – серьёзно произнёс он. – По чести ли ты готова сделать это?

– Готова, – уверенно кивнула девочка.

Протянул ей Леший маленький острый ножичек из бронзы. Любаша взяла и, глядя в жёлтые глаза нелюдя, проговорила:

– Вверяю тебе, Ворса, часть силы моей, да будет дар мой во благо. Сам Стрибог[7] моим словам свидетель.

Поднесла ножичек к голове, да и отмахнула прядку волос своих. Ветер прошёлся по холму, волной всколыхнув травы, закрутился вихрем вокруг, запел на разные голоса.

Леший прядку принял бережно и ответил:

– Принимаю дар твой, Любава. Клянусь обратить эту силу во благо, для заступы леса нашего от людей недобрых. Сам Стрибог моим словам свидетель.

Ветер смолк, шепнув напоследок что-то, да и стих, укрывшись среди трав.

– Когда Стрибога поминают, слов на ветер не бросают, – улыбнулся Ворса, поднимаясь с колен. – Смелая ты, Любаша.

– Теперь мы колдуна прогоним? – радостно хлопнула девочка в ладошки.

– Есть у меня дума одна. Слушай, как сделаем.

* * *

К вечеру охотники-лиходеи сидели у костров, ужинали да беседовали негромко.Из избушки колдун вышел.

– Ведьма снова пришла, – молвил. – И Леший с ней наверняка. Словите их немедля, – велел он.

Охотники поворчали, да деваться некуда, колдуну перечить нельзя – осердится ещё да обратит в лягушу. Оставили еду, пошли искать.

А Ворса с Любавой в лесу возле поляны схоронились, ждут.

– Пошло дело, – шепнул Леший. – Стерегись, Любаша, страшен колдун.

Девочка кивнула: те глазищи любого испужают.

– Да помогут нам Духи, – молвил Ворса, поправляя мешочек на поясе, шагнул да растворился в тени лесной.

Вскоре послышалось: «Вон Леший, здесь он!», зазвенела тетива тугих луков. Любава сидит, не шелохнётся: Ворса сказал, стрелы его не возьмут, а у неё другое дело есть.

Леший лиходеев путал – то тут покажется, то там – от поляны уводил. Свистнула стрела, в берёзу воткнулась.

– Прости, родимая, – шепнул парень на бегу. – Подлечу опосля, как только…

Да замер вдруг, будто споткнулся: из-под стрелы по коре капля потекла крупной слезой.

«Ох, беда, недодумали!» Снова тетива щёлкнула – Ворса едва уклониться успел. А колдун силён оказался да хитёр – заговорил стрелы охотничьи. Такая, если Лешему в грудь попадёт – мигом сердце вынет, в мир Навий[8] отправит, да не воротишься. Пропадёт Ворса – пропадёт Любаша. Зазря он сюда её повёл.

– Ну, Сварожич, – прошептал Леший, касаясь мешочка на поясе, – на тебя вся надежда.

Да и скрылся снова среди дерев.

Пока охотники за тенями Лешего бегали, Любаша ко столбу возле ямы подкралась. Вынула из-за пояса ножичек маленький, да на столбе, как Ворса подучил, знак отпирающий нацарапала.

– Ну, лесавушки, милые, – позвала девочка, склоняясь над ямой. – Прыгайте, маленькие.

Лесавки зашелестели, зашуршали, да и давай выпрыгивать наверх. По одному сначала, а потом всей гурьбой повалили. Все выскочить успели, да колдун об этом прознал – мигом рядом оказался.

– Попалась, ведьма, – довольно молвил он, хватая девочку за плечо. – Теперь не уйдешь.

И поволок к избушке.

Леший тем временем лиходеев запутал, да возле избушки очутился. Охотники караульные у костра повскакивали. Ворса ногой в землю топнул да руку вскинул. Рванулись из земли плети дикие, спеленали лиходеев – не шевельнуться.

А тут уже колдун подходит, Любашу за собой тащит. Леший и его плетьми обернуть попытался, да не берут колдуна побеги – осыпаются, едва поднявшись. Тут старик посохом стукнул, сам колдовать взялся. Любаша вдруг застыла столбом, глаза стеклянные стали, кажись, и не дышит даже – с неё колдун силу берёт. Сорвалось с посоха пламя зелёное, Лешего с ног до головы в миг окутало.

Гореть бы Лешему, да на нём ни волоска не тлеет. Ворса и сам растерялся, да смекнул быстро: сила-то Любаши при нём, ему доверена, а колдун без спросу берёт. Собрал Леший пламя в горсти да кинул обратно в старика. Тот качнулся, посохом прикрылся, да Любашу выпустил. Девочка очнулась тут же, прочь отскочила.

Ушла бы, да лиходеи из лесу возвращаются – со всех сторон подходят, уже и стрелы на тетиву кладут. Ворса снова руки вскидывает – чарует. Взметнулись вихрями листья, над поляной заметались, охотникам прицелиться мешают. Да надолго ли?

– Пламя, пламя! – крикнула Любаша.

Ворса к костру подскочил, дёрнул с пояса мешочек да сыпанул из него прямо в огонь.

Явление вышло пуще, чем ждали. Костёр погас, будто ветром задутый, а через миг рванулся ввысь столбом ярчайшего пламени. И в пламени том раскрылись огромные крылья.

– Не Сварожич! – восторженно закричала Любаша. – Сам Рарог[9] пришёл!

Гигантский огненный сокол вылетел из пламени и взмыл над поляной.

Закричали лиходеи и давай из луков по диво-птице стрелять. Да не беда для Рарога Огненного стрелы охотничьи – не долетают, в пепел обращаются.

Колдун затревожился, попятился, на Лешего уже и не смотрит. Ворса тут же ко Пню подбежал, ухватился за копьё обеими руками, да и выдернул его одним рывком.

Громко, призывно вскричал в небе Рарог. Сгустился туман надо Пнём, и вышел из него волк, огромный – больше медведя, а сам прозрачный, что дымка над озером. Встал зверь на макушке пня, вскинул голову к небу ночному, да как завоет. Не волчий был тот вой – Дух голос подал. Глубинная песнь, к самому сердцу проникла, то – самой Природы зов, вольный, дикий. И жуткий.

Лиходеи все в миг оружие побросали, да бросились бежать без оглядки – прочь, в тёмный лес, лишь бы подальше от чудища неведомого.

А старик опять посохом стучит – чары наводит. Рарог тут с неба упал да махнул на колдуна крыльями огненными. Колдун за мигу в пепел и обратился, только посох от него остался.

Опустился сокол на макушку Пня, с волком рядом. Рарог – огня властитель, да Бор – лесов покровитель. Любаша с Ворсой тут же Духам поклоны земные положили. И – вот чудо чудное – Духи перед ними в ответ склонились. Кто кого благодарил – а все вместе сработали, все друг другу подсобили.

Обратился сокол в огонёк маленький, да и нырнул обратно в костёр, а волк дымчатый туманом рассеялся. Тихо-тихо стало на поляне, чуток только костёр потрескивал, да ели хвоей шелестели.

– Ну что, Любаша, спасён твой лес, – молвил Леший.

– Наш лес, Ворса, – поправила девочка. – Ты ведь наш Леший. И лес этот – твой.

– Наш лес, ведьма, – согласился парень, улыбнувшись.

* * *

По утру Леший с Любашей к деревне воротились. На опушке, возле первого дуба, почти уж зачахшего, люд гомонил. Девочка через толпу пробралась к самому древу.

– Любаша! – окликнул её отец, завидев. – Вернулась! Сладили вы с Лешим, выходит?

– А ты по что знаешь, тятенька? – удивилась девочка.

– Так нам волхвы передали, что весть им от Лешего была, – пояснил отец. – Мол, ты у него в гостях да скоро домой воротишься. А дубы-то вон, побеги пустили, – радостно добавил он, на древо указывая. Дуб стоял, весь молоденькими веточками зелёными обросший. – Славно-то как!

Любаша оглядывается, рыжую макушку высматривает – нет нигде. Голову поднимает, а Ворса на соседнем дереве высоко сидит – когда только забраться успел – за листьями прячется, на люд смотрит.

– Хвала Духам, – доносилось из толпы.

– Помог Леший.

– Поправил дело.

– Ну, теперь всё славно будет.

– Отблагодарить надо, подношение сделать.

– Да, угощение щедрое поднести.

И повалил люд на радостях к деревне, дары собирать да хвалу возносить Духам лесным.

А Любава задержалась, обождала, пока народ отойдёт. Леший с дерева спрыгнул, рядом стал, вдвоём с Любашей смотрят вослед гурьбе радостной.

– Почитают тебя теперь, – улыбнулась девочка.

– Эх, как бы рассказать им, Любаша, – отозвался Ворса, – что и ты там дела воротила, против колдуна.

– Да ты что! – испугалась Любава. – Не смей, не то тятенька меня дома запрёт и в лес больше не пустит.

– Это не дело, – рассмеялся парень, соглашаясь. Головой покачал.

Пора настала расходиться.

– Заходи в гости, ведьма, – улыбнулся Ворса. – Дорогу теперь знаешь, лес тебя пустит.

– А и ты почаще ко пню наведывайся, – ответила Любаша. – Я тебе пироги носить буду. Бабушка каждую шестицу[10] печёт, да такие вкусные!

– Ну, тогда уж точно наведаюсь, – со смехом пообещал парень.

– Спасибо тебе, Ворса, – сказала девочка, шагнула к Лешему да обняла его. – За то, что сберёг.

– А тебе, Любаша, за отвагу твою, – ответил парень. – Да за веру… – совсем тихо молвил.

Любава отступила, ладошкой на прощанье махнула да в деревню побежала. А Ворса долго вослед смотрел, улыбался тепло. Затем развернулся да пошёл восвояси.

А в месте, где он стоял, проклюнулся, поднялся над землёй росточек – дубок ещё крохотный. Поднялся, развернул маленькие листики, солнышку подставил.

Ноябрь 2024

[1] Волхвы – ведающие, обладающие знаниями, способные говорить с Духами и Богами.

[2] Сварожич – божество огня, живое пламя.

[3] Пушевик – дух лесной, живущий в непроходимых чащах.

[4] Бор (Святобор) – предводитель лесных духов, охраняет леса, гармонию поддерживает, за порядком следит.

[5] Лесавки – лесные духи. Маленькие серенькие, похожи на ежей. Живут в прошлогодней листве, веселятся, листву поднимают, шелестят и шуршат.

[6] Щур (Чур) – бог-хранитель, покровитель рода, от опасности уберегает.

[7] Стрибог – властитель воздуха, равновесие бережёт в природе, благосклонен к тем, кто проявляет смелость, силу и стремится развеивать мороки.

[8] Навь – «нижний» мир, мир духов, куда души уходят после земного пути.

[9] Рарог – одно из воплощений бога солнца и огня Семаргла, посредник между мирами богов и смертных.

[10] Шестица – шестой день недели.