Восемь дорог Желтого источника

Восемь скрытых дорог ведут к дворцу Повелителя Ада

Госпожа И ощущала себя странно. Так, словно что-то важное вот-вот должно было произойти. Только причин для подобного не имелось вовсе: это утро совершенно не отличалось от нескольких предшествующих. Тех, что она помнила.

Утро... Слово казалось совершенно нездешним – время, когда рождается и растет день. День – это когда Солнце в сияющей колеснице совершает свой путь с востока на запад. Солнца здесь не было. Где тут восток, где запад, никто из них так и не смог понять. А день отличался от ночи лишь светом тысяч и тысяч негаснущих факелов.

Сегодня она проснулась сама, не дожидаясь писклявых и слегка дребезжащих голосов прислужников.

Поначалу они ее пугали – эти необычные жоу-чжи, обращающиеся по своему желанию и в камень, и в крошечных – не выше пяти с половиной цуней – человечков. Потом она к ним привыкла: прислужники были слегка навязчивы, суетливы и довольно глупы. А глупцов стоит ли бояться? Вот только просыпаться от их окриков госпоже И не нравилось.

–Госпожа проснулась! Прекрасная госпожа проснулась! Радость! Радость! – верещали прислужники, проворными белыми ласточками носясь под самым потолком. Ветерок от их быстрых движений

всколыхнул прозрачные шелковые занавеси и длинные блестящие, как гладь бездонного озера, волосы девушки. – Скорее воды, госпожа желает привести себя в порядок!

Госпожа И умыла лицо, украдкой любуясь своим отражением в до блеска начищенном медном тазу. От ледяной воды темные глаза ее заблестели, а щеки покрылись нежнейшим персиковым румянцем. Потом выбрала наряд – нижние юбки нежно-розового, верхние одежды – светло-зеленого шелка, расшитого белыми и розовыми соцветиями. Здесь она все время носила именно их. И вовсе не из-за отсутствия выбора – она могла бы менять наряды хоть каждый час – просто так ей было спокойнее.

Юркие ласточки на удивление ловко помогли ей одеться, расчесать волосы и собрать их на затылке в скромную, но удивительным образом подчеркивающие нежные черты лица прическу. Черепаховый гребень да неброские серьги из розовой яшмы – вот и все украшения, которые надела госпожа И.

– Я желаю прогуляться в саду, – сообщила она прислужникам. Те бросились на пол – и мгновенно обернулись маленькими белыми человечками, похожими на фарфоровых куколок. – Не надо, я знаю дорогу.

– Не велено, не велено, прекрасная госпожа! – запищали жоу-чжи и замахали на нее маленькими ручками.

– Вот как? И кем же? – наверное, в сотый раз задала она свой вопрос.

Прислужники тут же закрыли рты ладошками: как ни были они наивны, а вытянуть из них хоть слово об их хозяине или хозяйке не выходило – слишком уж сильно они были напуганы.

Госпожа И вздохнула и проследовала за своими необычными провожатыми по коридорам и дальше – через пугающие своими размерами мрачные залы – к выходу из своей части дворца. Слишком огромный дом для нее одной – здесь легко могли бы разместиться сотни человек. И все же, все же, кроме нее здесь не было ни единой живой души.

Звуки легких шажков девушки казались ужасно громкими в этой гнетущей тишине, они множились, отражаясь от гладких черных, темно-синих, зеленых нефритовых стен и пола – вопиющая, и, признаться, пугающая роскошь – так, что временами госпоже казалось, что за ней украдкой кто-то следует. Тогда она останавливалась ненадолго и несколько ударов сердца вслушивалась, прикрыв глаза – но ни разу не услышала даже малейшего шороха.

Крошечные человечки уже знали эту ее особенность и тут же замирали на месте, в ожидании, когда прекрасная госпожа изволит продолжить свой путь.

В саду дышалось намного легче – здесь не было темных стен, а деревья и травы дарили покой и умиротворение. Все цвело – пышно, нарядно – и персиковые деревья, и сливовые, и гранатовые. И миндаль, и белопенный жасмин – от его сладкого запаха у госпожи иногда начиналась кружиться голова – и она шла дальше, любуясь нежными, начинающими раскрываться пионами и хризантемами. Главное здесь было – просто идти по аккуратным, извивающимся дорожкам и не думать.. И не задаваться совершенно не нужными, тревожащими вопросами и мыслями: «почему цветет все и сразу?», «она уже который день здесь, а пионы все никак не раскроются в полную силу», «почему в этом странном месте нет ветра, ни единого его дыхания за все это время?». А еще – не смотреть вверх – там, куда не проникает свет ни одного из множества расставленных повсюду факелов, всегда лишь плотная, почти осязаемая чернота. Иногда молодой гостье казалось, что все они – маленькие камешки для игры в го, спрятанные в чаше, покрытой черной лаком. Глупое, совершенно недостойное чувство. Но именно поэтому любимым местом госпожи И в саду была беседка – в ней можно было совершенно забыть о своих тревогах, погрузившись в успокоительное созерцание.

Но сегодня отрешиться от своих мыслей госпоже не удалось – сначала помешали испуганно взметнувшиеся полы чьей-то одежды – не понять даже, светлой или темной – и удаляющийся шорох за кустами сирени. Гостья вздохнула – кажется, она неосмотрительно нарушила чье-то уединение. Неужели госпожа Гуй? Она, кажется, пуглива. А, быть может, господин Синь? Или.. Лучше не думать – гадать она может сколько угодно, но что в этом толку?

Однако мысли не желали покидать свою хозяйку, и глаза украдкой следили – не шелохнется ли снова куст, не появится ли кто. И одиночество вовсе не приносило удовольствия, оно тяготило. Вот почему госпожа И в скором времени покинула беседку и отправилась дальше, туда, куда раньше предпочитала не заглядывать – в глубь сада, ближе к черной каменной стене, жестким кольцом окружающей место их нынешнего прибывания. Эта стена была границей их мира – что скрывается за ней, им всем оставалось только догадываться.

Чем дальше она шла, тем меньше цветущих деревьев находил ее взгляд – тем чаще попадались простые клены, дубы, сосны, гингко и другие, названия которых молодая женщина не знала. Не было только ивы...

Госпожа Йи только успела подумать об этой странности, как тут же замерла, испугавшись от неожиданности – в кроне высокого старого дуба послышалась громкая возня, шелест, шорох. Листья дерева возмущенно затрепетали.

«Какое-то животное?», – мелькнула мысль.

Представился даже на миг грозный полосатый хищник. Но госпожа тут же прогнала от себя этот образ – Какая глупость, ну что тигру делать на дубе?» А уж когда сверху раздалось раздраженное «Да твою ж..» и вовсе перестала бояться – подошла поближе и, разглядев за ветвями темно-красные одежды, не смогла сдержать острожной радости.

–Бин-лан! – окликнула она, поклонившись, – Что вы делаете там, так высоко?

–Ох.. Барышня И, – молодой мужчина попытался изобразить приветственный поклон, одновременно держась за ветку – и девушке пришлось скрыть рукавом улыбку – до того забавно смотрелись эти церемонии в подобном положении. В голосе его слышались легкое смущение и сдерживаемый смех, – простите, если напугал. Я вот решил хм... размяться и заодно удовлетворить свое любопытство: это самое высокое дерево в округе...

– Вам удалось увидеть что-нибудь? – девушка даже дыхание затаила.

Ну конечно, конечно он залез на дерево, чтобы попытаться разглядеть что-нибудь там, за стеной. Будь она мужчиной, она поступила бы точно так же.

–Увы, мне нечем вас порадовать, – покачал он головой. – Мы все тут будто в проклятый черный кокон замотаны..

Не успела госпожа И ответить, как к ней подлетела белая ласточка и защебетала: «Госпожа, господин, пора, пора! Столы накрыты, яства поданы, другие гости ждут...»

–Что, уже? – удивился господин Бин и начал спускаться.

Девушка невольно залюбовалась его ловкими плавными движениями. В чем-то этот молодой мужчина и в самом деле походил на тигра. В нем хорошо ощущалась сила – укрощенная, ловкая, но все же немного дикая. Открытое благородное его лицо вовсе не казалось простодушным. И глаза цвета темной вишни смотрели пытливо и прямо.

Среднего для мужчины роста, широкоплечий... Пожалуй, она могла бы признаться себе, что этот человек ей симпатичен, если бы не странное ощущение опасности, которое таилось в уголках его глаз.

–Разрешите проводить вас, – вежливо поклонился он, стряхивая со своих одежд и волос кокетливо украсившие их дубовые листья. Госпожа И склонила голову, чтобы скрыть улыбку.

– Я удивлен тому, что вас встретил – продолжил мужчина, искоса бросая на свою спутницу взгляды, которые покалывали ее даже через плотный шелк одежд. – Мне представлялось, что вы проводите время .. не знаю, за рукоделием.

– Мне не по себе внутри, – заметила она, наблюдая за его реакцией. – Я предпочитаю прогулки по саду. Пытаюсь понять, что это за место..

«Где я? Кто я? И кому здесь можно доверять?»...

– И каковы ваши успехи?

–Примерно равны вашим, – вздохнула она, – и тоже не дают мне повода вас порадовать.

Он промолчал, только посмотрел на девушку чуть дольше.

–Зато взгляните, какие чудесные здесь пионы, – она повела рукой в сторону, приглашая своего спутника насладиться дивной картиной.

Путь их проходил через сад, огибая это крыло дворца, и дальше – через широкий двор к главному входу – неугомонные жоу-чжи в обличии ласточек мелькали впереди, показывая дорогу. И за все это время неспешная беседа молодых людей ни разу не свернула с безопасных общих тем. Госпоже И вся эта легкая, ни к чему не обязывающая болтовня давалась без труда, должно быть, она просто истосковалась по общению. А вот господин Бин явно предпочитал больше слушать, а не говорить, хотя и поддерживал разговор достойно.

У подножия лестницы, ведущей к главному входу, они встретили еще одного гостя – господина Ву – человека уже пожилого, хотя и не глубокого старика. Он смотрел вверх и смиренно вздыхал, собираясь с силами, чтобы начать долгое и трудное восхождение.

–Позвольте вам помочь, – вежливо предложил господину Ву молодой человек, когда все трое поприветствовали друг друга.

– С благодарностью приму вашу помощь, – поклонился тот, опираясь на предложенный локоть. – Замешкался я сегодня. Уж и не думал, что встречу здесь кого-нибудь. Повезло мне, да... Ну да что там, дело ваше молодое... почему бы и не опоздать, – узкие глазки его поблеакивали добродушно, но лукаво..

–Дедушка Ву... – с легкой укоризной произнесла госпожа И.

–Понимаю, понимаю, – покачал тот головой, – Разве не был и я молод.

Втроем взошли они по ступеням и скоро оказались в просторном величественном зале, рассчитанном на большие приемы и пышные празднества – стены из цветного нефрита, с узорами и лепниной из чистого золота, золотые же колоны. И посреди этого оглушающего великолепия стоял белоснежный стол, составленный из нескольких в форме подковы. Ровно такого размера, чтобы за ним могли свободно разместиться девять человек. Шесть мест за ним уже были заняты.

–«Вот и они» – «Ну наконец-то», – каждый шепот в этом зале обретал звучание, и госпожа И уловила витающее в воздухе общее сдерживаемое нетерпение.

Опоздавшие гости расселись по свободным местам, уже привычным: сама госпожа у свободного края «подковы», рядом с ней господин Бин.

– Как хорошо, что вы пришли, мы уже начали было волноваться, – чуть склонившись к любителю лазать по деревьям произнесла сидевшая по правую его руку госпожа Дин. Молодая, совсем немного старше госпожи И, она отличалась красотой яркой и вместе с тем изысканной– белое лицо, черные глаза формой напоминающие округленный миндаль, брови, будто нарисованные тушью на бумаге умелым мастером. Вся ее фигурка, и черты напоминали пламя свечи – удлиненные, яркие, устремленные верх. И одежды эта гостья предпочитала красные, того слегка приглушенного оттенка, который радует глаз, но не тревожит его своей дерзостью. Девушка-свеча всегда была одинаково приветлива со всеми, но госпожа И отчего-то остерегалась скорее сводить с ней дружбу.

– А я говорил: если молодой мужчина опаздывает вместе с красивой девушкой, за них не тревожиться надо, а порадоваться, – раздался громкий веселый голос.

Взгляды присутствующих устремились на высокого мужчину в синем – господин Рэн. Этот гость всегда вел себя несколько вызывающе, не переходя, впрочем, известных приличий: говорил громко, часто шутил и смеялся. Да и внешне выделялся сразу – волосы его отливали красным, а глаза имели темно-голубой оттенок, с головой выдавая в нем кровь северных варваров.

– Вы чересчур поспешны в своих выводах, – с неудовольствием отметил господин Бин.

– Я просто тебе завидую, Бин-лан, – притворно вздохнул шутник, вызвав легкие улыбки присутствующих женщин.

–Теперь мы все можем вернуться к делу, – вежливо повернула беседу в нужное русло госпожа Дзи – дама средних лет в золотисто-коричневых одеждах с богатой вышивкой. Ее округлое лицо с умело наложенной косметикой, было приятно, а фигура, состоявшая из одних изгибов – уютна.

– К делу? Что-то случилось? – торопливо спросила госпожа И.

–Новое послание, – коротко ответил сидящий во главе стола господин Гэн. Этого гостя госпожа опасалась больше всех прочих. Ростом он не уступал варвару, лицо его – красивое, с чересчур резкими чертами, казалось холодным. А взгляд всегда прищуренных глаз из-под черных густых бровей и вовсе делал его надменным. Одежды он предпочитал серо-голубого цвета, оттенка благородной стали с отделкой столь же умеренной, как его речи.

Тут только госпожа Йи заметила, что на еще одном столике, расположенном в центре этой странной «подковы» лежит сложенный в несколько раз бумажный лист.

И это, действительно, событие. До этого они получили всего одно письмо от загадочного хозяина дворца – в самый первый день, когда оказались здесь – растерянные, сбитые с толку, потерявшие память, не помнящие своих имен, не представляющие даже, как обращаться друг у другу.

«Лишившиеся воспоминаний о себе, равны между собой» – значилось в том послании. И ни слова больше.

Взгляд госпожи И невольно скользнул дальше – и встретился с еще одним – совсем юной боязливой девушки, сидящей с другой стороны стола. Госпожа Гуй. Она предпочитала носить черное, держалась пугливо, робко, словно старалась совсем исчезнуть, и почти всегда молчала. Вот и сейчас, свой взгляд она отвела почти сразу, неловко улыбнувшись, будто оправдывалась за неслыханную дерзость.

– Синь-лан, – обратился господин Гэн к сидящему с другого конца стола гостю, – вы не могли бы зачитать нам послание вслух?

– Да, конечно.

Невысокий изящный мужчина поднялся и неспешно, будто с опаской, подошел к столику, на котором лежало письмо. Тонкостью стана и легкостью черт он вполне мог посоперничать с юной девицей. Брови его походили на ивовые листочки, а запястья и ладони были узки и соразмерны. Поначалу он казался госпоже И юным, но, потом, приглядевшись, она переменила свое мнение – пожалуй, он был старше господина Бин, но моложе господина Гэн.

Ловкие пальцы гостя, между тем, развернули послание. Глаза мужчины легко пробежались по столбикам иероглифов и красивые брови слегка нахмурились.

–«Каждый из вас ныне подобен чистому листу. –зазвенел мелодичный голос и разнесся по залу, усиливаясь и отражаясь, звуча хором серебряных колоколов, – Не думайте о том, кем вы были. Думайте о том, кто вы теперь.

Стремлений ваших пустота

Таит от вас мои врата».

Господин Синь замолчал. И в зале ненадолго установилась тревожная тишина.

– И что сие должно означать? – первым подал голос господин Рэн.

–Похоже на призыв как-то проявить себя, – задумавшись, ответил господин Бин.

– Что имеется в виду под «вратами»? – спросила госпожа Дзи, несколько озадаченно.

– Я предлагаю начать с другого вопроса, – господин Гэн не повысил голоса, но все гости тут же повернулись в его сторону. – Что вы можете сказать о том месте, где мы с вами находимся?

–Здесь всегда ночь и на небе нет ни одной звезды, – отозвалась прекрасная госпожа Дин.

–Дворец окружен высокой стеной, за которой – тьма. И в этой стене я не нашел ни единого входа или выхода, – признался господин Бин.

–Воздух неподвижен, а в саду не растет ни одной ивы – дерева Солнца, – поделилась своими наблюдением госпожа И.

– За все это время я ни разу ни испытал голода или жажды, – подал голос вернувшийся на свое место господин Синь.

–Добавлю и я сказанному, – господин Гэн поднялся из-за стола, подошел к ближайшему факелу, вынул его из держателя и с факелом в руке прошествовал к столу. – Этот странный огонь не обжигает, горит не сгорая, но он дает свет... А где свет, там должна быть..

–Тень, – мрачно произнес господин Рэн. – Ее нет.

Госпожа И вздрогнула – и снова перехватила взгляд девушки в черном напротив – тревожный, бездонный.

– Ни у кого из нас... – подтвердил пугающий гость в сером, обходя с факелом вокруг стола.

– Нет тени – нет души.. – произнес старый господин Ву не слишком удивленно. Впрочем, изумленным из них не выглядел никто. Скорее, каждый находил подтверждение своим самым мрачным опасениям. – Выходит, мы вряд ли живы.

– Да и на Небесные Чертоги все это, – говорливый варвар обвел рукой мрачный зал – не слишком походит. Скорее уж наоборот.

Снова в воздухе повисло тягостное молчание. Густое, клейкое, словно кашица из сладкого риса.

–Тогда какую игру ведет Повелитель Ада? – в этот раз первым нарушил молчание господин Синь. – Почему именно мы должны принимать в ней участие?

– Нам велено не думать о прошлом, – осторожно напомнила госпожа И.

–Вернемся к вратам, – предложила госпожа Дзи. – Господин Бин правильно заметил – отсюда нет выхода. Или он есть, просто скрыт он нас по какой-то причине?

–Некуда идти, – шепнул тонкий голосок.

Госпожа И даже не сразу поняла, что он принадлежит девушке в черном. Госпожа Гуй сидела, склонив голову и смотря перед собой.

– Ну почему же, барышня Гуй, – не согласился голубоглазый варвар, улыбнувшись своей соседке. – Вы всегда можете прийти, например, ко мне. Мои дружеские объятия открыты для вас.. и всех остальных дам в этом зале.

Девушка вспыхнула и, бросив на возмутителя спокойствия быстрый тревожный взгляд, отвернулась в противоположную сторону. Госпожа Дин и госпожа Дзи спрятали улыбки за веерами.

–Госпожа права, – пресек дальнейшие смешки господин Бин с явным неодобрением поглядывая на наглеца в синем. – Нет цели – нет пути отсюда. Именно об этом сказано в послании.

– Но как мы можем проявить стремления, ничего не зная о себе? – с еле сдерживаемым возмущением воскликнул господин Синь.

–Если волчонок растет в одиночестве, он не сможет стать волком. Если зайчонок растет в одиночестве, он не сможет стать зайцем, – осторожно произнесла госпожа И, переводя взгляд с одного гостя на другого. – Чтобы волк знал, кто он, ему нужны другие волки и зайцы. Чтобы заяц знал, кто он, ему нужны другие зайцы и волки, – она едва не осеклась, встретившись глазами с внимательным взглядом господина Гэн, и ей стоило больших усилий вежливо улыбнуться ему и продолжить свою речь как ни в чем ни бывало. – Я думаю, нам всем нужно лучше узнать друг друга.

«Только так мы поймем, кто из нас заяц, а кто волк, как бы ни хотелось оставаться в неведении», – эти слова госпожа оставила неозвученными: смысл их и так был ясен, пожалуй, даже слишком.