Восемь странных синих вшей

— Да она же врёт! — раздался писклявый голос.

— Точно, — согласился второй.

— Чего? — нервно дёрнулся я и заозирался по сторонам.

— Я была у подруги, — повторила Маша.

— Да врёт она! — повторил писклявый голос.

— Точно врёт, — поддакнул другой, не менее писклявый.

— И не краснеет, — добавил ещё один.

— Кто здесь? — испуганно спросил я.

— Милый, что с тобой? — Участливо спросила жена.

— Ты слышала эти голоса?

— Голоса? — переспросила она, брезгливо сморщив личико. Она всегда так выражала недовольство моими шутками.

— Да тихо ты, дурак! — пискнул голос.

— Точно. А то в психушку загремишь, — подхватил другой.

Видимо не зная как реагировать, Маша сказала, снимая пальто и протягивая мне:

— Я устала. Пойду в душ.

— А я говорил, говорил, что врёт! — затараторил писклявый, — смотри, засос!

— Где? — против воли спросил я.

— Что где? — переспросила Маша, снимая ботфорты.

— На шее. Смотри, — пискнул голосок.

Я пригляделся повнимательнее, но ничего не заметил.

— Ты дашь мне пройти? — спросила жена, приблизившись.

— А? Да, прости, — прижался я к стене.

— Обними! Обними её! — наперебой закричали голоса.

Я машинально подчинился. Маша вывернулась из объятий со словами:

— Я устала.

— Видишь! А я говорила! — радостно воскликнул голосок.

— Маша, покажи шею, — попросил я.

— Зачем? — прищурилась она.

— Ой дура-ак.

— Слушай, так нельзя, — заговорили голоса.

— Да тише вы, поздно уже. Надо выручать.

— Точно!

— Скажи заметил что-то.

— Не что-то. Клеща скажи.

— Откуда клещи сейчас, балда!

— Тогда паука! Да говори уже, не молчи!

— Там паук, — послушно сказал я.

— Паук?! — подскочила она, — где? Где паук?! Сними его, Андрей! Скорее!

— Давай уже, чего встал! — запищали они на перебой.

Я подошёл и уверенно сдвинул вниз воротник платья. На шее красовался красный ромбик.

* * *

Маша, устроив скандал, ушла, прихватив некоторые вещи. Сначала она заявила, чтобы я убирался, но по совету голосов я напомнил ей, что это моя квартира.

Я никогда не умел ругаться, да и не хотел. Не понимаю зачем люди кричат, оскорбляют, ведь это не эффективно. Я просто замолкаю в такие моменты потому, что теряюсь. Нет, я конечно воспринимаю информацию, могу проанализировать услышанное, только отвечать взбешённому человеку не знаю как. Сам кричать я не хочу, а любые аргументы поданные в спокойной форме, их только злят.

В этот раз всё было иначе. Голоса подсказывали мне что говорить и даже что спрашивать, от чего Маша кричала гораздо дольше, чем обычно, но важнее, что она кричала. Сначала она сказала, что я всё выдумал. Потом, что это новая привычка подруги, целовать в шею. Затем, что я не знаю эту подругу, а после и вовсе, что я лезу в её личную жизнь.

Напомнив, что у нас общая личная жизнь, я услышал тираду о личном пространстве, о том, что она не обязана отчитываться и вообще не понимает к чему весь этот разговор.

Апогея скандал достиг когда голоса посоветовали попросить её позвонить этой подруге.

Хлопнув дверью, Маша ушла. Воздух, казалось, звенел от её голоса ещё несколько минут.

— Да не расстраивайся, — посоветовал пискун, — она ещё вернётся.

— Тогда это повод расстроиться, — заметил его товарищ.

— Точно. Зачем она нужна, эта дрянь.

— Вообще-то я её люблю, — рассеяно заметил я.

— Она тебе рогов наставила, мужик! — запищали они наперебой.

Поспорив немного, голоса пришли к выводу, что надо просто подождать, когда она позвонит сама, а после потребовать объяснений.

— И не вздумай оправдываться! Тем более извиняться! — посоветовали они.

Кофемашина зажужжала, когда я нажал кнопку «Американо» и принялась его делать.

— А вы кто? — спросил я, вдруг поняв, что не знаю с кем говорю.

— Друзья! Мы друзья, — наперебой затараторили голоса.

— И где вы? — вновь осмотрелся я. В квартире кроме меня никого не было.

— Мы здесь. Здесь, — сообщили они.

— Но тут никого нет, — заметил я, устраиваясь в кресле и поставив кружку на стол рядом.

— Да какая разница? Ты теперь не один! Представляешь как тебе повезло!

— Да уж, — недовольно протянул я, подумав, что до их появления мне жилось гораздо лучше.

* * *

Остаток ночи мне удалось поспать, а утром, не сразу вспомнив про голоса, я умылся, собрался и поехал на работу.

Поздоровавшись с охранником, который традиционно промолчал, глядя на меня как на ничтожество, я уже собрался приложить руку с браслетом-пропуском к турникету, как услышал:

— Вот это фрукт.

— Точно. Ему платят с наших денег, а он даже поздороваться не считает нужным.

— Хамло!

Решив проверить, я произнёс:

— А почему вы не считаете нужным здороваться, когда я здороваюсь с вами?

— А ты кто? — процедил он.

— Ещё тыкает!

— Ну и быдло!

— Скажи, что ты его царь и бог, ты платишь деньги за его работу, — пропищал один из голосов.

— Нет, так не пойдёт. Просто спроси, чего это он тыкает. Ты же на вы.

— Точно. Точно! — согласились остальные.

Не долго думая, я выпалил:

— Чего это вы мне тыкаете? Я же к вам на «вы» обращаюсь.

— Ты вообще-то младше меня, — заявил охранник, хмуря брови.

— Вот быдло!

— Точно, быдло!

— Видимо не учили с незнакомцами на вы общаться.

— Да его вообще ничему не учили.

— Ага, даже с людьми общаться.

Голова шла кругом. Уже плохо соображая, я на остатках дыхания произнёс:

— Мама и папа вас не учили с незнакомыми людьми общаться на «вы»?

— И здороваться! — подсказал голосок.

— И здороваться! — повторил я.

— У тя проблемы что ли? — встал мужчина со скрипнувшего кресла и двинулся в обход стойки.

— У-у, агрессивный попался, — сочувственно произнёс голос.

Я почувствовал, как немеют губы.

— Нет проблем. Скажи нет проблем! — запищал другой.

— Скажи камера под потолком.

— Ага! Пишет всё, скажи.

Сглотнув, я произнёс:

— Пишет всё.

— Камера! Камера пишет, дурья твоя башка! — запищал голосок. Набыченный охранник, тем временем, подошёл почти вплотную.

Сглотнув, я указал на потолок:

— Камера всё пишет. А проблем никаких. Просто интересно стало.

Похоже, это немного остудило пыл здоровяка. Он с удивлением оглянулся, затем неторопливо вернулся в свою клетку и опустился в кресло.

— Иди, херли встал, — буркнул он, сверля меня взглядом.

Я послушно приложил браслет и прошёл к лифту.

* * *

— Ты где ходишь? — тут же накинулась на меня Марина Сергеевна, — время уже девятый час!

— На проходной... — смутился я.

— Что ты там бормочешь? — раздражённо спросила она.

— У тебя рабочий день с девяти, — заметил пискун.

— Точно. И к тому же до пяти. — Подал голосок второй.

— А половины обязанностей в договоре нет, — поддержал третий.

— Да и работаешь ты дольше этой Сашеньки, — сообщил четвёртый.

— Да он вообще тут дольше всех без продвижения, — подхватил эстафету пятый.

— И без повышения, — добавил шестой.

— Даже бонусов не дают, сволочи, — вклинился седьмой.

— Она и не даёт, — заметил восьмой.

Я внимательно слушал тоненькие голоса. То, что другим они не слышны, я уже догадался.

— Ты что, оглох?! — повысила голос Марина Сергеевна.

— Не волнуйся. Сделай вдох.

— Глубокий.

Я послушно глубоко вдохнул, почувствовав будто в груди отпустило. На втором вдохе я выдал:

— Марина Сергеевна, я не оглох, а ещё не нужно на меня орать. Рабочий день с девяти, а время только восемь.

— Восемь десять! — строго произнесла она, — и ты отлично знаешь, что обязан приходить к восьми!

— Врёт!

— Точно врёт!

— Не обязан ты.

— Нет такого в договоре.

— Эта мымра сама придумала это.

— Ага. И работу дочуры на тебя повесила.

— Ну что ты молчишь? — недовольно спросила начальница, — нечего сказать? Или стыдно?

— Вот дрянь! — пискнул голосок.

— Да тихо ты! — осадил второй.

— Скажи ей! Потребуй уважения!

Сделав ещё один вдох, я как во сне произнёс:

— Марина Сергеевна, в моём договоре указано рабочее время с девяти часов. И обязанностей меньше. Я не хочу работать за Александру Николаевну.

— Да плевать мне на то, что ты хочешь! — разозлилась она, — ты за себя работай! Умник нашёлся.

Развернувшись, она пошла прочь.

— Скандал устроила, чтобы уйти от разговора.

— Точно. Хитрая. На вину давит.

— Не молчи! Давай!

Я послушно сказал ей вслед:

— И рабочий день у меня до пяти. А то, что вы повысили дочь вместо меня, хотя всю работу за неё делал и делаю я, это вообще некрасиво.

— Что?! Что сказал?! — обернулась она и вытаращила глаза.

— Дочь... повысили... — смутился я.

В два больших шага она вернулась ко мне и наставив палец принялась отчитывать, распаляясь всё больше и больше. В конце она уже больно тыкала длинным ногтем мне в солнечное сплетение.

* * *

Скандал закончился быстро. Выслушав, какое я ничтожество и лентяй, я стал просто повторять то, что советовали пискуны. В итоге Марина Сергеевна нехотя признала, что мой отпуск должен был быть ещё в феврале. Сославшись на забывчивость, она подписала документ и протянула мне с таким видом, словно это была использованная туалетная бумага.

Скандал случился и в бухгалтерии, когда голоса попросили напомнить о налоговых вычетах. Девушки были так заняты сплетнями, что сначала отмахнулись со словами «у тебя нет детей», а потом и вовсе придумав, что это не их обязанности, они всё же приняли пересланные мной электронные чеки.

Вернувшись домой, я без сил опустился в кресло. Недопитая кружка кофе всё ещё стояла на столе. Я вчера так расстроился и устал, что совсем позабыл её убрать.

Под ней обнаружилось присохшее пятно. Как я ни тёр, а след все равно остался. Решив не портить дерево, я отложил удаление пятна на потом.

Когда я прилёг на диван, в надежде передохнуть и прийти в себя, голоса принялись наперебой меня утешать. Жена у меня дура, начальница самодур, охранник быдло, а подрезавший водитель и вовсе импотент, пытавшийся хотя бы так самоутвердиться.

— Ребят, а вы кто? — спросил я, устав их слушать.

— Мы друзья.

— Друзья, — радостно отозвались они.

— Так вы в моей голове? — озвучил я страшную мысль, вспомнив что читал про шизофрению, галлюцинации и всё в таком духе.

— Нет, ты не псих, — поняли они направление моих мыслей.

— И мы настоящие. Не выдуманные.

— Тогда где вы? Покажитесь, — попросил я.

— Мы не можем. Нас не любят, — вздохнули они.

— Вы черти? — недоверчиво спросил я. Особой верой я не отличался.

— Нет, что ты, — засмеялись голоски, — чертей не бывает.

— А если бы мы были ими, — заметил один, — то не признались бы.

— Балда! Ну кто тебя просил! — возмутился другой.

— И как теперь он должен нам поверить? — спросил третий.

— Ты их не слушай, Андрей. Мы не черти. Правда.

— Ладно, — вздохнул я и стал раздеваться.

Войдя в ванную, я вымыл руки, но подумав, снял трусы и забрался в ванну.

— Ты что это делаешь? — наперебой испуганно запищали голоса, когда я задёрнул штору.

— Мыться собираюсь, — удивлённо ответил я.

— Не вздумай! — взвизгнули они.

— Найн! Перестань!

— Почему это? — насторожился я.

— Мы не любим. Не надо!

— Но я грязный. Я не был в душе со среды, — заупрямился я.

— Не смей! — запищали они.

Вопреки их протестам, я отрегулировал температуру и тщательно вымыл себя, хорошенько потеревшись мочалкой.

Когда я мыл голову, голоса наперебой кричали «Караул» и «Тону».

Выбравшись из ванны, я вытерся, под одобрительный ропот голосов, но были среди них и недовольные, называвшие меня варваром и садистом.

Завязался спор. Голоса решали, оставаться с дурнем или нет. Дурень, судя по всему, тоже был я.

Слушая их, я вышел из ванной и ощутив сквозняк, собрался закрыть дверь на балкон.

Раздалось робкое «мяу» и оглядевшись, я увидел кота, невесть откуда приходившего к нам иногда. Маша хотела его оставить, но я был против. К тому же он приходил и уходил совершенно незаметно, хотя мы жили на восьмом этаже. Я жил. Теперь живу. Без неё.

Словно прочитав мои мысли, позвонила Маша.

— Алло! — схватил я телефон.

— Да не суетись ты, — пискнул голосок.

— Точно. Пусть она говорит. А ты слушай.

— Ты главный. Ты позволяешь ей с собой говорить. — советовали они наперебой.

— Успокоился? — надменно спросила жена.

— Ещё чего!

— Ишь какая хитрая!

— Не вздумай соглашаться!

— Спроси лучше что ей надо.

Я послушно спросил:

— Что тебе нужно?

— Что мне нужно?! — взвилась она, — Ты что, совсем больной? Выгнал меня среди ночи, назвал шлюхой, а теперь спрашиваешь что надо?!

— Врёт.

— Точно врёт.

— Никто её не обзывал.

— Ты только спросил где была.

— И позвонить попросил.

— Не было такого, — сказал я в трубку, ободрённый поддержкой, — я спросил где ты была и попросил позвонить твоей подруге.

— И наврал про паука! — разозлилась Маша.

— Паук был, — пискнул голосок.

— Точно был. Он убежал. А засос ты потому и увидел, что паука искал.

— Он был, — неуверенно сказал я, — убежал куда-то. Ты так кричала, там и тарантул испугался бы.

— Ладно, — недовольно произнесла она. Я даже представил, как она поджимает губы и строит недовольную гримаску, — можешь объяснить своё поведение. Я готова выслушать извинения.

— Совсем обнаглела! — запищали голоса, — да она же манипулирует! Не вздумай извиняться, это она должна объяснить где была и почему с засосом в час ночи притащилась.

Я молчал, пытаясь сформулировать. Маша расценила это по-своему:

— Ладно, приходи в наше кафе через полчаса, поговорим.

— Я только из душа, — попытался я.

— Не мои проблемы. Хочешь меня вернуть, придёшь.

Она положила трубку.

— Ну ты дура-ак, — пискнул голосок.

— Тряпка он, — поддержал другой.

— Да хватит вам, — осадил третий, — просто он любит её.

— И добрый очень. Правда, Андрюш? — спросил четвёртый.

— Правда, — вздохнул я, переводя взгляд на вновь мяукнувшего кота.

* * *

Похоже в «Банан и крекер» мне ходить больше не стоит. После устроенного Машей там скандала и двух разбитых тарелок, вряд ли мне будут рады. Так стыдно мне никогда ещё не было. Несколько посетителей смотрели на нас во все глаза, а официантка, уносившая грязную посуду с соседнего столика, даже остановилась на полпути от удивления и обернулась к нам, слушая Машины вопли о том, какой я козёл и эгоист.

— Да не расстраивайся, тебе же не нравилось тут, — утешали голоса, — и название дурацкое.

Название и правда было не очень. но мы познакомились здесь с Машей четыре года назад, поэтому кафе стало знаковым местом.

Вернувшись домой, я по совету новых друзей, если бесплотные голоса вообще можно так называть, купил билет в Киргизию и принялся готовиться. Маша и слышать не хотела ни о каком Иссык-Куле, каждый раз вынуждая меня отправляться на море, которое я ненавидел из-за жары, толп туристов, навязчивых местных и особенно за то, что чувствовал себя ущербным потому, что так и не научился плавать. Зато она была счастлива и мне этого хватало, чтобы оправдаться в собственных глазах.

Приготовив незатейливый ужин, я без особого аппетита доедал его, когда вновь позвонила Маша:

— Я хочу развестись, — без предисловий заявила она.

— Пугает, — пискнул голосок.

— Точно. На испуг решила взять.

— Женская психология.

— Спроси куда пойдёт.

— Да нет, лучше вообще не реагируй. Тебе плевать.

— Да! Да! Это лучше всего! — стали соглашаться они.

— Ладно, — с деланным безразличием произнёс я.

— Ладно? Ладно?! — тут же завелась она и принялась меня отчитывать.

— Клади трубку, — посоветовали голоса. И я с удовольствием последовал этому совету.

Через несколько секунд телефон снова зазвонил. Я принял вызов.

— Ты что, охренел?! — заорала Маша.

— Клади.

Я нажал отбой.

Она позвонила и попыталась проораться ещё несколько раз, прежде чем голос стал тихим и... даже не знаю... безэмоциональным что ли.

— Ты меня растоптал, — выдохнула она, когда я нажал «ответить», — ты уничтожил меня. Как личность. Я теперь не могу ни ходить, ни думать...

— Она и раньше думать не умела, — весело пискнул голосок.

-...ни о чём. Я ведь любила тебя...

— Любила! В прошедшем времени! — запищали голоса.

-...а ты так со мной обошёлся. У меня же были ухажёры. И какие! А я выбрала тебя...

— Только засосы ей ставишь не ты, — подсказали голоски.

-...потому, что ты добрый. Ты был добрым, Андрей...

— Ага, добрый дурачок, вот кто ты для неё, — пискнул голос.

-...а теперь я тебя боюсь. Ты так жесток... — она всхлипнула.

— На жалость давит. Не верь. Не верь! — запищали голоса.

Я молчал, слушая как она плачет. Сердце сжалось, больно кольнула совесть. Щеку обожгла скатившаяся из глаза слеза, а в носу защекотало.

— Я любила... — выдохнула Маша и снова всхлипнула.

— Быстро же любовь прошла, — пискнул голосок.

— Точно. Завяли помидоры, — поддакнул второй.

— Небось мужик её женатый. Не принял.

— Да пошли вы! — заорал я. Кажется, первый раз в жизни я повысил голос. И впервые я был зол настолько, что не смог себя контролировать.

— Что-о? — раздался возмущённый голос в трубке. — Да как ты смеешь на меня орать! Ты кем себя возомнил? Думаешь лучше тебя нет никого, раз весь такой правильный? Да ты же импотент! Зануда!

От неожиданности я едва не выронил телефон. Всю жалость, стыд и сожаление как рукой сняло. Маша продолжала рассказывать, какое я ничтожество, а я слушал, слушал...

* * *

Я обнаружил своих советчиков утром, когда расчёсывался. Они так возмущались моими действиями, что не обратить на это внимание и не создать логическую цепочку между мытьём головы и расчёсыванием я не мог.

Восемь странных синих насекомых я нашёл у себя в волосах и поочерёдно раздавил, под их жуткие крики. Голосов не стало, но мне порой не хватает их. Мне так одиноко без их подсказок и советов...