Восхождение

Сначала она не поверила. Вновь и вновь прокручивала в памяти образ потухшего аметиста на золотистой подставке. Это не могло быть правдой. Это явно забарахлила связь.

– Васаэль, – окликнула её коллега, выглянувшая из соседней кельи, – куда ты?

Она не ответила. Идя по коридору, обшитому светлыми деревянными панелями, ангел-хранитель Васаэль спешила на срочный вызов, подтверждавший, что причина была не в неполадках связи, а в произошедшей трагедии.

Жилой двухэтажный корпус, выглядящий, как вытянутый коттедж, тихо притаился под изумрудными кедровыми ветвями. Выйдя на крыльцо и чуть поежившись от утренней прохлады, Васаэль сделала глубокий вдох, успокаивая скорбные сомнения её лёгкой небесной души. Сосредоточие светлейшей лучистой энергии, наполнявшее её нежный юный образ жизнью, неистово тряслось от неверия в столь нежелательный исход.

С самых ранних дней его жизни Васаэль поняла, что это не отработка практики. Это – знак доверия, ответственная миссия, возложенная на юные плечи небесной девы.

Вверенный ей смертный должен был стать легендой.

Потухший аметист сигнализировал, что поставленная задача была провалена. Его больше не было в живых.

Неровным торопливым шагом Васаэль взволнованно пошла по улице Небесного Города. Воздушное белое одеяние, походившее на платье, пальто и рясу единовременно, мятыми волнами колебалось от скорости ходьбы.

Небесная дева, силой воли сдерживающая волнение, снова и снова смотрела по сторонам. Ещё лежащие в утренних сумерках, скромные жилые корпуса уже кипели жизнью: загорались окна, спешно бегали другие ангелы-хранители, встревоженными толпами высыпали на улицы, беспокойно что-то обсуждая.

Ветвистые улицы жилого района стекались к единому широкому проспекту. Тот завершался площадью с фонтаном. Красивая мраморная статуя с отдельными элементами, выполненными из драгоценных металлов, высилась посреди фонтана и сияла в лучах восходящего солнца. За фонтаном, по широким ступеням ещё более широкой лестницы, небесная дева поднялась на верхний ярус треугольной площади, в точности на одну из «вершин» геометрической фигуры. Каждая из граней примыкала к собственному величественному небоскрёбу, облицованному золотыми и платиновыми панелями. Прямо перед Васаэль устремлялся ввысь один из них – золотистый небоскрёб Филакийской Конгрегации. К его высоким воротам и направилась ангел-хранитель.

Посреди площади высился ещё более величественный фонтан. Центральную композицию представляли три фигуры, отлитые из чистого золота и сверкавшие в лучах восходящего солнца. У основания фигур различались серебряные диски с тянущимися из них крылатыми фигурами. Таких дисков было десять. Из самого нижнего тянулось больше всего фигурок – маленьких, но невероятно детализированных, исчисляемых миллионами, если не миллиардами. Каждая из трёх центральных фигур устремляла взор в сторону одного из трёх небоскрёбов, а из ладоней их источалась блестящая в рассветных лучах вода. Так бы подумал смертный, но Васаэль знала, то – слёзы милосердия. Изо дня в день их становилось всё больше, и блестящие потоки становились всё более бурными.

Стоило Васаэль пройти через величественные врата небоскрёба, как откуда-то справа спешно подошёл распорядитель Леонис. Облачённый в куда более строгий белый костюм, похожий на мундир, он кивнул в знак приветствия и повёл небесную деву в сторону лифтовой шахты. Стеклянная кабинка лифта с перламутровыми дверцами блестела в противоположной от входа части атриума. Путь к ней был укрыт ковром небесного цвета с золотистым орнаментом по краям.

– Наконец-то, – мрачно произнёс распорядитель.

– Что случилось? – сдерживая слезливую дрожь в голосе спросила ангел-хранитель.

– Что-то очень плохое.

– Где Рафаил?

– Без понятия. Архангелы молчат.

– И меня вызвал сам Михаил?

Леонис кивнул.

– Почему?

– Как я и сказал, случилось что-то очень плохое. Не только у тебя погас Связующий кристалл. Если быть точным, – распорядитель сделал паузу, – они погасли у всех.

– Помилуй нас Господь, – прошептала Васаэль.

– Не стоит сокрушаться так сильно, – хмыкнул Леонис. – Они недостойны нашей скорби.

– Они же создания Божии.

– Прежде всего, они – грешники, – усмехнулся распорядитель, проходя в кабинку лифта. – Но да, ты молода, ты не помнишь Первое Восхождение.

Лифт взмыл почти в самый верх небоскрёба. Через стеклянные стенки кабины было видно, как грандиозной высоты атриум наполняется неисчислимым множеством ангелов, серебристыми потоками растекающимся по этажам.

Уже наверху, пройдя по обшитому панелями из тёмного дерева коридору с золотистыми настенными канделябрами, ангелы приблизились к украшенной цветочной лепниной двери. Васаэль вспомнила, что у смертных такой декоративный стиль назывался «барокко».

– Не урони честь нашего отдела, – строго напутствовал Леонис. – Вытри слёзы, веди себя спокойно. Да пребудет с тобой милосердие Господа, но да не прольются слёзы Его.

– Аминь, – небесная дева легонько кивнула в знак благодарности.

– Аминь, – вторил ей распорядитель, после чего трижды стукнул по двери, выждал несколько мгновений и отворил дверь перед Васаэль.

Ангел-хранитель прошла в просторный пентхаус, выполненный в сочетаниях светлых и шоколадных оттенков. Прямо перед ней, шагах в двадцати, через большое панорамное окно внутрь пробивались янтарные рассветные лучи. Перед окном устроился широкий лакированный стол, а за тем – два изящных кресла. Одно, – с красной обивкой и золотистым корпусом, – стояло пустым. На втором, выполненном в куда более скромных медно-шоколадных тонах, восседал вечно юный архангел с длинными каштаново-русыми волосами. Облачённый в светлую тунику с серебристой накидкой, он сразу поприветствовал вошедшую:

– Васаэль.

– Михаил, – поклонилась ангел-хранитель.

На её лице не осталось и намёка на слёзы или обеспокоенность. Встревоженный взгляд сменился хладнокровным профессиональным выражением хризолитовых глаз.

– Ты очень сильно меня подвела, – вздохнул архангел.

– Поэтому Вы решили говорить со мной вместо Рафаила? – спокойно удостоверилась небесная дева.

– Ситуация, произошедшая по твоей вине, выходит за рамки компетенции Рафаила. Твоя безответственность…

– Да, я помню о той миссии, которая возлагалась на моего смертного, – заметила Васаэль. – Но смертных с его потенциалом было несколько сотен. Раз погиб мой, пусть действуют другие…

– С ответственными за них тоже проведут профилактическую беседу. Они тоже косвенно виноваты в произошедшем и наверняка будут понижены в должности. Но ты… Боюсь, я не смогу тебя уберечь от Низложения.

– Низложения? – заволновалась Васаэль. – За что?

– За то, что тебе была дана простая задача, с которой ты не справилась! – Михаил резко встал в полный рост, строго смотря на небесную деву. – Задача ангела-хранителя не только в том, чтобы оберегать смертного от гибели, но и в том, чтобы реализовать его потенциал. Ты забыла о том, какой потенциал был в этом писателе?

– Не забыла, – сухо ответила ангел-хранитель, сдерживая слёзы.

– Он мог сотворить чудо, – всплеснул руками Михаил. – Он мог направить человечество в верное русло, помочь всей цивилизации избежать конца света! Не говоря уже о том, что ещё ему могло стать под силу, – архангел многозначительно посмотрел на подчиненную.

– Он погиб, – согласилась Васаэль. – И всё же остаётся ещё несколько сотен одарённых смертных писателей, способных исправить ситуацию, я уверена. Возможно, они даже смогут…

– Не смогут. Человеческой цивилизации больше нет.

Васаэль сразу изменилась в лице. С неподдельной растерянностью уставившись на начальника всего ангельского и архангельского воинств, на сокрушителя демонов и символа непоколебимого спокойствия, она увидела, что тот сам стремительно терял самообладание. Слёзы нахлынули с новой силой.

– Это какая-то шутка? – с дрожащей усмешкой спросила ангел-хранитель.

– Нет, – покачал головой архангел. – Люди уничтожили себя. До единого. Даже запасной план Нового Ковчега провалился: богатеи перегрызлись в попытках выяснить, кто из них больше достоин выживания.

Небесная дева скорбно сомкнула веки. Прикрыла лицо руками. Опустилась на пол, согнувшись от внутреннего плаксивого спазма.

– Васаэль, – обратился к ней Михаил, подходя ближе, – я искренне надеялся на то, что ты не подведёшь меня. Ты блестяще показала себя в выполнении молитвенных запросов, в осуществлении творческих чудес. Поэтому я ратовал за то, чтобы тебе дали столь ответственную фигуру, чтобы ты могла окончательно себя зарекомендовать. Чтобы ты стала архангелом.

– Простите, что подвела Вас, – шмыгнула носом ангел-хранитель.

– Васаэль, – архангел опустился на одно колено рядом с небесной девой, – ты подвела не меня. Ты подвела самого Господа. Ты не представляешь, как сильно Он разгневан. В последний раз Он так гневался во времена Содома и Гоморры…

– Неужели ничего нельзя сделать? – ангел-хранитель подняла раскрасневшиеся глаза на Михаила.

– Остаётся уповать только на Его милосердие, – вздохнул тот. – Я сделаю всё возможное, но ничего не обещаю.

Архангел подал руку подчиненной, помогая той подняться на ноги. Покровительственно погладив её по плечу, Михаил вернулся к панорамному окну и направил взгляд в сторону рассветного солнца, поднимающегося из-за облаков.

– Со всеми причастными будут проведены отдельные беседы. Информация о том, что погибла вся человеческая цивилизация – секретна.

– Коллеги наверняка всё и так поймут по своим Связующим кристаллам, – всё ещё шмыгая носом заметила Васаэль. – Леонис уже в курсе, что они погасли у всех.

– Всезнайка, – фыркнул Михаил. – Официальная версия на данный момент: массовая неисправность, демоническая диверсия. Когда придёт время, будет сделано официальное обращение. А пока пусть все продолжают работу в штатном режиме, включая тебя.

Архангел тяжело замолчал, после чего дополнил:

– Этой беседы не было. Если Леонис будет любопытствовать, озвучь официальную версию.

– Но почему Вы сказали мне правду?

Михаил обернулся и взволнованно взглянул на Васаэль:

– Потому что будет проведено внутреннее расследование. А для этого, – он сделал тяжёлую паузу, – призовут Олендора.

Бокал рубинового вина, восхищающего своей терпкой сладостью, очаровательно блестел в лучах восходящего солнца. По просторному залу разливался восторженный голос фортепиано, пронизывающий нутро модерато из концерта номер два в исполнении самого сочинителя. Наслаждаясь волнующими нотами, мужчина в белоснежном костюме прикрыл пронзительные синие глаза и пригубил рубинового вина из хрустального бокала. Вдохнув свежий воздух, прохладным дыханием прокравшийся через открытую террасу, он растворился в чарующем мгновении нового выходного дня.

Идиллию нарушил громкий стук в дверь. Один из величайших композиторов и пианистов всех времён резко прекратил музыкальное колдовство.

– Олендор! – послышался оклик из-за двери.

Мужчина в белоснежном костюме покачал головой, залпом опустошил бокал с вином. Как только дверь отворилась, он резко повернулся и метнул блеснувший в лучах бокал в вошедшего.

Тот даже не вздрогнул, ловко поймав хрустальный предмет посуды.

– Некрасиво с твоей стороны, Олендор, – гость неодобрительно покачал головой.

Пригладив белоснежные волосы и короткую аккуратную бороду, мужчина хмуро посмотрел на визитёра. Облачённый в ослепительную белую схиму с золотистыми узорами, гость взирал на Олендора проницательными янтарными глазами. Длинные каштановые волосы ниспадали до плеч, а лицо украшала характерная бородка с усами, делавшая своего обладателя безошибочно узнаваемым.

– Кто бы говорил, – протянул Олендор.

– Сергей, – гость бросил на пианиста проникновенный взгляд, – оставьте нас.

Рахманинов лишь покорно кивнул, не смея даже проронить слова в присутствии второго лица в Эдеме, и поспешно покинул сначала просторную залу, а затем и резиденцию высокопоставленного небесного иерарха. Это был не первый раз, когда он воочию видел Его. Бывало, Он захаживал в райские сады поболтать с античными философами, жившими ещё до Его земного рождения. И всё же, каждая встреча оставляла на сердце неизгладимый след, такой же, какой оставляет в памяти цветущая ветка сирени.

– Ты знаешь, что случилось? – удостоверился гость.

– До меня снизошёл Сын Божий и нарушил утреннюю идиллию, – предположил Олендор, проходя к кожаному дивану шоколадного цвета, идеально дополнявшему карамельную палитру интерьера резиденции. На нём же расположился и визитёр.

На стеклянном журнальном столике призывно блестела бутылка вина и ещё один хрустальный бокал. Олендор гостеприимно удостоверился:

– Будешь?

– Нет повода.

– Разве? – усмехнулся иерарх. – А до меня до сих пор доходят легенды о той посиделке с двенадцатью апостолами. Ты тогда кутил, как в последний раз.

– Это и был последний раз, а ты слишком много веришь слухам, – недовольно прищурился гость, возвращая пойманный бокал.

– А ты слишком легко веришь в правдивость шутки и иронии, – хмыкнул Олендор, принимая бокал и разливая вино.

– Сейчас не время для шуток. Отец в ярости.

– Что же Его расстроило?

– Гибель человечества.

Олендор, разлегшийся на диване и только собиравшийся продолжить винную трапезу, замер. Вернув бокал на журнальный столик, он задумчиво моргнул и внимательно посмотрел прямо в глаза Божьего сына:

– Снова Потоп?

– Нет, – покачал головой гость. – На сей раз люди умудрились без Отцовской помощи. Ожидали ли мы это? Безусловно. Архангелы отчитывались, что готовилась программа Новый Ковчег, но искушение и эгоизм оказались сильнее великодушия. Не выжил никто.

– Да помилует нас всех твой Отец, – присвистнул Олендор.

– Как я и сказал, Он в ярости. Не исключено, что это проделки Сатаны: из Ада неоднократно доносился вой насчёт нехватки рабочей силы. Но обычно этот змей ограничивался провокацией военных конфликтов с большой смертностью. Несколько таких как раз шумели последние годы и унесли несколько сотен тысяч жизней. Сейчас же речь идёт о восьми миллиардах.

– Восемь миллиардов, подумать только!

– Случай беспрецедентный, – согласился гость. – Поэтому архангелам уже сделали серьезную взбучку, Рафаил чудом избежал Низложения.

– Низложение архангела? – удивился Олендор. – Вот это была бы новость…

– В итоге обошлось. Но у Отца всё равно остаются подозрения. Он хочет, чтобы было проведено внутреннее расследование.

Иерарх нахмурился. Гость продолжил:

– Он назначает тебя, Олендор. Тебе предстоит провести расследование. За это Он сделает тебя Доном.

В ответ прозвучала любопытствующая усмешка:

– Не логичней было назначить кого-то из херувимов или престольцев?

– Ты проявил себя, когда вскрыл диверсионную ячейку, собиравшуюся помешать моему воскрешению. Отец не забыл об этом.

– Да, и за это пожаловал мне титул Пэра, а также бессрочную пенсию.

– Пенсию Он отзывает, – твёрдо обозначил гость. – Тебе лучше согласиться, Олендор. К тому же, мне нужны такие, как ты, среди Донов. Прежний состав не обновлялся уже несколько тысячелетий, с ними не особо договоришься.

– Зачем это тебе, друг мой? – прищурился Пэр.

– Восхождение, друг мой, – чуть ли не полушёпотом объяснил визитёр, после чего поднялся с дивана. – Приступай к делу сегодня же. У нас есть семь дней до прибытия Адской делегации.

– Дата Суда уже назначена? – поднялся следом Олендор.

– Мой Отец вечен, но немолод, – одухотворенно проговорил гость. – Он не так стремительно принимает решения, к тому же произошедшее поразило Его в самое нутро. Пока Он смиряется с произошедшим, я занимаю Престол. Вопрос в том, – он многозначительно посмотрел на Олендора, – будет ли он смиряться достаточно долго?

Пэр понимающе кивнул.

Гость кивнул в ответ и стремительно покинул просторную залу. Олендор, несколько мгновений о чём-то напряженно подумавший, опустошил бокал с вином. Пройдя к платяному шкафу, он достал из него серебристое пальто. Облачившись в него и выпив ещё один бокал вина, посмаковав каждый глоток, мужчина поправил уложенные волосы и – сделав шаг – растворился в воздухе.