Восхождение Морна. Том 3

Малый бальный зал герцогов Строгановых предназначался для молодёжи, и все об этом знали.

Родители танцевали этажом выше, в Большом зале, под хрустальными люстрами и присмотром сотни глаз. А здесь, внизу, их дети могли позволить себе чуть больше вина, чуть больше откровенных взглядов, чуть больше слов, которые не принято говорить при старших.

Алиса Волкова стояла у колонны с бокалом белого и наблюдала.

Строгановы не поскупились: свечи в серебряных канделябрах отбрасывали мягкие тени на тяжёлые портьеры цвета старого золота, музыканты за ширмой играли что-то модное и ненавязчивое. Человек шестьдесят гостей, может, семьдесят. Все до двадцати пяти, все из хороших семей, все в той или иной степени знакомы друг с другом с детства.

И все друг друга ненавидели. Или использовали. Или то и другое сразу.

Вон там, у окна, Дмитрий Волконский что-то говорил Марине Шереметевой. Та смеялась, запрокидывая голову так, чтобы открыть шею и линию декольте, и рука её как бы случайно касалась его рукава. Жених Марины, Павел Голицын, стоял в пяти шагах и делал вид, что увлечён разговором с каким-то офицером. Но Алиса видела, как напряглись его пальцы на ножке бокала. Видела, как дёргается жилка у него на виске.

Бедный Павел. Род не из великих, но при дворе на хорошем счету — дядя в Казначействе, кузен в Тайной канцелярии, связи там, где нужно. Вот только с даром Павлу откровенно не повезло. Так что он получил эту помолвку только потому, что отец Марины задолжал его дяде, и долг списали в обмен на невесту. Выгодная сделка для обеих сторон: Шереметевы избавились от долга, Голицыны получили породистую невестку. Все довольны, кроме самих жениха и невесты.

Павел знал, что Марина его не любит. Марина знала, что он знает. И оба знали, что ничего не изменится, потому что так устроен мир.

Две девицы прошли мимо Алисы, шурша юбками и оставляя за собой шлейф приторных духов. Наталья Орлова и Софья Белозёрская, подруги не разлей вода. Обе улыбнулись проходящей мимо Екатерине Трубецкой, сказали что-то любезное о её причёске. Екатерина просияла и пошла дальше.

— Видела платье? — Наталья даже не стала понижать голос. — Прошлогодняя коллекция. И корсет сидит криво, складки на боках.

— Мать экономит, — Софья хихикнула, прикрывшись веером. — Говорят, отец проигрался в карты. Опять. Скоро будут продавать столовое серебро.

Они отошли, продолжая обсуждать, а Екатерина уже исчезла в толпе, так и не узнав, что её только что препарировали и выбросили.

Обычный вечер. Обычные развлечения.

Алиса отпила вина — кисловатое, не лучший год, но сойдёт — и повернулась к своей компании.

Их было шестеро: она, две подруги из свиты — Анна Долгорукая и Вера Шувалова — и трое молодых людей из тех, что вечно крутились рядом в надежде на что-нибудь. Кирилл Оболенский, младший сын графа, с вечно сонным выражением лица и языком острым, как бритва. Игорь Нарышкин, высокий и красивый ровно настолько, чтобы напоминать об этом каждые пять минут. И Виктор Салтыков.

Вот на Салтыкова Алиса смотрела с привычным раздражением.

Здоровый, широкоплечий, с квадратной челюстью и маленькими глазками, которые бегали по залу в поисках развлечений. Ранг В, дар усиления, род достаточно влиятельный, чтобы делать почти всё, что захочется. И Виктор этим пользовался. Регулярно, с удовольствием, и с тем особым хамством, которое бывает только у людей, никогда не получавших по морде.

— Смотрите, — он кивнул куда-то в сторону, и на губах его появилась ухмылка, которая Алисе сразу не понравилась. — Вон та, в голубом. С Ростовым.

Алиса проследила за его взглядом. У дальней стены стояла молодая пара: невысокая темноволосая девушка с милым, немного испуганным лицом и худощавый парень с нервными руками, которые он не знал, куда деть. Виконт Ростов и его невеста, кажется, из рода Белкиных. Младшая ветвь, почти без денег, почти без влияния. Девушка смотрела на жениха с такой искренней нежностью, что Алисе стало почти неловко. Здесь так не смотрели.

— И что? — спросила Вера, разглядывая свои ногти.

— Симпатичная, — Салтыков облизнул губы. — Пойду приглашу на танец.

— Она помолвлена, — заметил Кирилл без особого интереса.

— И что? Танец — это просто танец. Ростов не пикнет, куда ему с его рангом D. А я ещё за задницу её подержу, пока кружимся. Посмотрю, как он будет делать вид, что не заметил. Может, даже заплачет от бессилия.

Он уже начал поворачиваться, и Алиса поймала его за рукав.

— Виктор.

— М?

— Не надо.

Салтыков посмотрел на неё с удивлением. Искренним, так как правда не понимал, в чём именно проблема.

— Почему? Ревнуешь?

— Потому что есть границы, — Алиса говорила ровно, без нажима, но хватку не ослабляла. — Даже для тебя. Сегодня ты развлекаешься с чужой невестой, а завтра кто-нибудь развлечётся с твоей сестрой. Помнишь, чем закончилась история Розина?

Имя подействовало. Салтыков поморщился, и ухмылка сползла с его лица.

Денис Розин два года назад решил поразвлечься с женой барона Остермана. Публично, нагло, с тем же выражением «а что вы мне сделаете», которое Салтыков носил сейчас. Барон оказался человеком старых правил и вызвал Дениса на дуэль. Розин убил его без труда — разница в рангах была слишком велика. Смеялся потом, рассказывал в клубах, какое лицо было у барона перед смертью.

А через месяц брат барона, который служил в Тайной канцелярии, нашёл у Розина в доме запрещённые артефакты. Много. Откуда они там взялись, никто не спрашивал. Розина сослали на каторгу, где он и помер через полгода от какой-то лихорадки. Лихорадка, по слухам, выглядела подозрительно похожей на нож.

Совпадение, конечно. Чистое совпадение. Таких совпадений в Империи случалось удивительно много.

— Ладно, — Салтыков дёрнул плечом, высвобождая рукав. — Чёрт с ней. Скучная, наверное, всё равно. Деревенщина.

Он отвернулся и потянулся за новым бокалом, но Алиса заметила, как покраснела его шея над воротником камзола. Запомнит. Такие всегда запоминают каждую мелочь, каждое слово, а потом ждут удобного момента, чтобы отыграться.

Она перехватила взгляд Кирилла. Тот чуть приподнял бровь, и она едва заметно кивнула в ответ. Понял, оценил. Кирилл вообще многое понимал и умел молчать о том, что понял. За это она его и терпела рядом.

У дальней стены Ростов наконец расслабил плечи и что-то сказал невесте, от чего та рассмеялась. Он понятия не имел, что минуту назад его жизнь могла измениться навсегда. Что унижение, которое преследовало бы его годами, прошло мимо только потому, что Алиса вовремя схватила Салтыкова за рукав. Невеста тоже не знала. Никто в зале не знал, кроме их маленькой компании у колонны.

Так работал этот мир. Решения принимались в таких вот кружках, между бокалом и бокалом, между шуткой и шуткой. А те, кого эти решения касались, узнавали о них последними. Если вообще узнавали.

— Кстати, — Игорь Нарышкин повернулся к окну, за которым виднелся освещённый Большой зал этажом выше. — Там Феликс Морн. Видели?

Алиса видела. Ещё раньше, когда поднималась по лестнице. Младший сын графа Морна стоял в окружении дюжины людей, улыбался, говорил что-то, и все вокруг смеялись его шуткам. Высокий, красивый, с той особой уверенностью, которая бывает только у людей, никогда не знавших отказа.

Идеальная партия. Для неё. Но другим об этом пока знать не обязательно.

— Половина девиц в том зале на него нацелилась, — Анна вздохнула с наигранной завистью. — Моя кузина чуть шею не свернула, когда он вошёл. Споткнулась о собственное платье.

— Можно понять, — Вера пожала плечами. — Партия отличная. Морны, как-никак.

— Морны, да, — Кирилл покрутил бокал в пальцах, и в его голосе появилась та ленивая интонация, которая означала, что сейчас он скажет что-то интересное. — Кстати, а что там со старшим?

Повисла пауза.

Алиса почувствовала, как несколько пар глаз скользнули по ней, и тут же отвернулись, будто ничего не было.

— Сослали в Академию, — Игорь пожал плечами. — Обычная история. Ранг Е, никакой пользы, отправили подальше от глаз. Там, говорят, половина таких. Свалка для отбросов.

— Это да, — Кирилл кивнул. — Только я слышал кое-что интересное. Буквально вчера, от человека из канцелярии.

Он выдержал паузу, театральную и рассчитанную на эффект. Алиса знала этот приём: Кирилл любил быть в центре внимания и умел этого добиваться, но сегодня его манера почему-то раздражала, хотя обычно она находила её забавной.

— Ну? — не выдержала Анна. — Не тяни кота за хвост.

— У изгнанного Морна теперь два баронства.

Тишина. Даже музыка как будто стала тише.

— Что? — Вера нахмурилась. — Какие баронства? Откуда? Он же…

— Земли Стрельцовой и Корсакова. Оба перешли к нему за последние две недели.

— Подожди, — Игорь поднял руку. — Корсаков — это который отличный мечник? Здоровенный такой детина, который на турнирах выступал?

— Он самый.

— И что, он просто взял и отдал баронство изгнанному мальчишке с рангом Е? Бесплатно? По доброте душевной?

— Не отдал, — Кирилл улыбнулся, и улыбка его стала почти хищной. — А проиграл на дуэли. Насмерть.

Вот теперь тишина стала другой. Не недоверчивой, а растерянной. Алиса видела, как переглядываются её спутники, как пытаются уложить услышанное в голове, как не получается. Она и сама пыталась.

Артём убил Корсакова на дуэли. Артём. Тот самый Артём, который на церемонии смотрел в никуда пустыми глазами, пока отец зачитывал приговор. Тот, которому она вернула кольцо под взглядами сотен людей, и он даже не попытался возразить. Не вздрогнул, не побледнел, не сказал ни слова. Просто принял это с ледяным спокойствием.

— Это какая-то ошибка, — сказала Вера. — Или враньё. Как подросток со слабым даром может убить опытного дуэлянта? Это физически невозможно. Корсаков выдерживал прямые удары мечом, я видела на турнире.

— Я только передаю, что слышал, — Кирилл развёл руками. — Человек из канцелярии — не из тех, кто врёт ради красного словца. Документы на баронства уже оформлены. Оба на имя Артёма Морна. С печатями, подписями и всем прочим.

— А земли Стрельцовой? — спросила Алиса. Голос вышел ровным, она проследила за этим. Внутри что-то неприятно ёкнуло, но голос был идеален. — Как он их получил?

— Там история вообще странная, — Кирилл покачал головой. — Поговаривают, что баронесса Стрельцова пыталась его отравить, но ничего не вышло. В итоге её взяли под стражу, а земли конфисковали в пользу пострадавшего.

— Стрельцова? — Игорь аж присвистнул. — Это которая темноволосая, с сиськами вот такими? — он показал руками. — На которую пол-гвардии передергивало?

— Игорь, — Вера закатила глаза.

— Что? Я просто уточняю.

— Она самая, — подтвердил Кирилл. — И она пыталась отравить Морна.

— Зачем ей это? — Анна нахмурилась.

— Понятия не имею. Может, кто-то заплатил, может, личные счёты. Подробностей никто не знает.

Салтыков, который до этого молча слушал и наливался злостью.

— Да ерунда это всё, — он махнул рукой так резко, что едва не выбил бокал у проходящего слуги. — Наверняка сам граф подстроил. Подумайте головой: земли Стрельцовой плюс земли Корсакова — это же контроль над половиной торговых путей на юг. Морны давно на них облизывались. Нашли повод прижать бабу, сфабриковали обвинение в покушении, земли конфисковали. А сыночка-изгоя использовали как ширму, чтобы самим руки не марать. Классическая схема. Не бывает так, чтобы изгой за две недели два баронства получил без помощи семьи.

— Логично, — кивнул Игорь с видимым облегчением. — Кровь не вода. Морны своих не бросают, просто помогают тихо, чтобы лицо сохранить.

Алиса промолчала. Она вспомнила лицо графа Морна на церемонии. Каменное, неподвижное, с глазами, в которых не было ничего, кроме холодного расчёта. Холод, когда Артём получил ранг Е. Облегчение, когда зачитывал приказ о ссылке. Этот человек не стал бы помогать сыну, которого сам же изгнал. Не из жалости, не из родственных чувств. Граф Морн не знал таких слов. Для него дети были активами, и бесполезные активы списывались без сожалений.

— Алиса, а ты что думаешь? — протянула Вера.

— О чём?

— О бывшем женихе. Который, оказывается, не такой уж и бесполезный. Который убивает магов и собирает баронства, как другие собирают марки.

Это был укол. Тонкий, почти незаметный, но укол. Вера улыбалась, и улыбка её была абсолютно дружелюбной, и именно поэтому Алиса поняла: началось. Подруги почуяли кровь.

— Я думаю, — сказала она ровно, не отводя взгляда, — что слухи имеют свойство преувеличивать. И что два баронства на границе — это не графство в центре империи. Это дыра, из которой нужно выбираться всю жизнь.

— Конечно, — Вера кивнула. — Конечно.

И отвернулась, но Алиса успела заметить её улыбку. Ту самую, которую Наталья Орлова и Софья Белозёрская показывали Екатерине Трубецкой пятнадцать минут назад.

Колесо повернулось. Теперь препарировали её.

— Кстати, — подал голос Салтыков, и в его голосе появилось что-то мстительное, — я слышал ещё кое-что. Совсем уж дикое.

— Господи, Салтыков… — Анна вздохнула и махнула веером. — Ну говори уже, хватит из себя заговорщика строить.

Парень огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— В Рубежном была какая-то мутная история с работорговцами. То ли Морн раскрыл целую сеть, то ли помог химерам из неё выбраться, подробностей никто толком не знает. Но в итоге представитель их страны назвала его… Другом Стаи.

Кирилл медленно опустил бокал. Игорь перестал поправлять волосы и уставился на Салтыкова так, будто тот только что сообщил о конце света. Даже Анна, которая обычно делала вид, что ей всё на свете смертельно скучно, подалась вперёд.

— Подожди, — Кирилл покачал головой. — Ты сейчас серьёзно? Друг Стаи?

— Я передаю то, что слышал.

— Может кто-нибудь объяснить, что это значит? — потребовала Анна, переводя взгляд с одного лица на другое. — Почему вы все так побледнели?

— Это титул, который дают химеры, — сказал Кирилл, и голос его потерял обычную ленивую иронию. — Не люди, а сами химеры. За всю историю его получили от силы человек пять или шесть, и каждый из них потом в летописях упоминался как герой империи.

— Химеры людей не особо жалуют, — добавил Игорь. — Считают нас высокомерными скотами, и в общем-то не без оснований. Так что если они кого-то признали своим… значит, этот кто-то сделал для них что-то из ряда вон.

— Или это обычное враньё, — Салтыков скрестил руки на груди, но голос его звучал уже не так уверенно, как минуту назад. — Кто-то пустил слух, слух оброс подробностями, теперь все обсуждают. Через неделю забудут.

— Может и так, — Кирилл пожал плечами. — Только знаешь что, Виктор? Слишком много всего для одного человека за две недели. Два баронства, убитый Корсаков, теперь ещё Друг Стаи. Если хотя бы половина из этого правда…

Он не закончил, но и не нужно было. Все и так поняли.

Алиса молчала. Она смотрела на своих спутников — на то, как они переглядываются, как пытаются понять, как уложить всё это в привычную картину мира. И картина не складывалась. Слишком много кусков, которые не подходили друг к другу. Как пазл, в который подбросили детали от другой коробки.

— А знаете, — Анна вдруг улыбнулась, и улыбка её была сладкой, как патока, и такой же липкой, — может, ему стоит написать? Поддержать в трудную минуту. Изгнание, одиночество, опасности на каждом шагу… Наверняка Артём скучает по столице. По старым друзьям.

Она смотрела на Алису. Прямо в глаза. И невинность в её взгляде была настолько фальшивой, что хотелось расхохотаться. Или влепить пощёчину. Или и то, и другое.

— Я серьёзно, — продолжала Анна, наслаждаясь моментом. — Два баронства — это же неплохо для начала. А если он ещё и выживет в Академии… кто знает? Может, через пару лет это будет очень, очень выгодная партия. Такая, за которую многие бы ухватились.

Вера хихикнула, прикрывшись веером. Даже Кирилл улыбнулся, хотя и попытался это скрыть за бокалом.

А Салтыков посмотрел на Алису и ухмыльнулся. Отыгрывался за то, что она его остановила. Мелкий, злопамятный ублюдок.

— Да, Алиса, — сказал он. — Как там было? «Ничего личного»? Ты ведь так ему сказала, когда возвращала кольцо? При всех? Красиво так, с поклоном?

Вот оно. Открытая атака.

— Именно так, — Алиса встретила его взгляд и не отвела глаз. Голос её был холоден, как лёд в бокале. — Ничего личного. Это был политический альянс, который потерял смысл. Я поступила рационально. Как поступил бы любой разумный человек на моём месте.

— Конечно, рационально, — Салтыков кивнул, и ухмылка его стала шире. — Очень рационально. Отказаться от наследника великого дома. Который, оказывается, умеет убивать магов голыми руками и получать титулы от химер. Прекрасное решение. Образцовое, я бы сказал.

— На тот момент он был никем, — голос Алисы оставался ровным, хотя внутри что-то сжималось в тугой узел. — Ранг Е. Никакого будущего. Никаких перспектив. Любой на моём месте поступил бы так же. Включая тебя.

— Любой — да, — Салтыков улыбнулся ещё шире, показывая зубы. — Но не любому потом приходится слушать, как его бывший жених становится… чем-то интересным. А ты — слушаешь. Прямо сейчас. При всех.

Повисла пауза. Музыка продолжала играть, люди вокруг продолжали смеяться и танцевать, но в их маленьком кружке время как будто остановилось. Все смотрели на Алису, ждали реакции. Слёз, может быть. Или вспышки гнева. Или попытки оправдаться.

Алиса молча допила вино и поставила бокал на поднос проходящего слуги. Движение было плавным, отточенным, без тени дрожи в руках.

— Я устала, — сказала она. — Пойду подышу воздухом.

И ушла, не оглядываясь. Спина прямая, шаг ровный, голова высоко. Пусть смотрят. Пусть шепчутся за спиной. Она не даст им удовольствия видеть её слабости.

Балкон был пуст и тёмен.

Алиса вышла на холодный воздух и прикрыла за собой дверь. Снизу доносилась музыка, смех, обрывки разговоров. Сверху, из Большого зала, — то же самое, только громче и торжественнее. Два мира, которые делали вид, что веселятся, пока за кулисами решались чьи-то судьбы.

А здесь было тихо. Только ветер шелестел в листьях плюща, который оплетал перила, да где-то внизу, в саду, перекликались ночные птицы.

Она подошла к перилам и положила руки на холодный камень. Пальцы чуть дрожали, и она сжала кулаки, чтобы это прекратить.

Она не сожалела. Это Алиса знала точно. Сожаление — эмоция для тех, кто не умеет принимать решения. Она умела. Она всегда умела. Взвесить, просчитать, выбрать лучший вариант и не оглядываться назад. Так её учили с детства. Так жили все в её мире.

Артём был плохим вариантом. Это было очевидно для всех. Ранг Е — потолок, дальше которого он никогда не поднимется. Дар оценки — бесполезная безделушка, годная разве что для ярмарочных фокусов и определения качества вина. Отец от него отказался, мать не смогла защитить, весь двор смотрел на него как на неудачную шутку природы.

И она поступила правильно. Разорвала помолвку быстро и чисто, пока пятно его позора не перекинулось на неё. Вернула кольцо красиво, публично, так, чтобы все видели: Алиса Волкова не из тех, кто цепляется за тонущий корабль. Она умеет резать по живому, когда это необходимо.

Это было правильное решение. Единственно возможное. Рациональное.

Тогда почему она стоит здесь, на холодном балконе, и думает о человеке, которого видела в последний раз две недели назад?

Церемония. Зал Пробуждения, полный людей. Сотни глаз, направленных на помост, где стоял Артём — бледный, неподвижный, с лицом, на котором ничего нельзя было прочесть. Она ждала, что он будет выглядеть раздавленным. Сломанным. Как выглядят все, кого публично унижают перед высшим светом империи.

А он просто стоял и смотрел куда-то сквозь толпу, будто всё происходящее его не касалось.

Она ждала реакции. Слёз, может быть. Или гнева. Или мольбы. Чего-нибудь, что подтвердило бы: она делает правильный выбор, он — слабак, который не заслуживает её.

А он просто смотрел.

Что если он знал что-то, чего не знала она? Что если за этим пустым лицом скрывалось не оцепенение от горя, а… расчёт? Холодный, трезвый расчёт человека, который уже просчитал следующие ходы?

Два баронства. Убитый Корсаков. Помощь химерам.

Две недели. Всего две недели, и человек, которого все списали со счетов, стал… кем? Она не могла найти слово. Но кем-то, о ком говорят на балах. Кем-то, чьё имя заставляет людей переглядываться и понижать голос. Кем-то, кого уже нельзя игнорировать.

Холодный ветер коснулся её щёк, и Алиса поймала себя на том, что улыбается. Невесело, криво, но улыбается.

Она поставила на очевидное. Все ставили на очевидное. Так делают умные люди: смотрят на факты, делают выводы, принимают решения. Артём Морн с рангом Е — это факт. Артём Морн без будущего — это вывод. Отказаться от Артёма Морна — это решение.

Логично. Рационально. Безупречно.

И, может быть, совершенно неправильно.

От автора

Жмите всё, что жмётся — лайки, кнопки, сиськи (свои или чужие, на ваше усмотрение). Чем больше активности, тем быстрее выходят главы, ибо алгоритмы кормят авторов вниманием, а они кормит вас текстом:)