Воскресник

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Кубометры атмосферной влаги закупались на Экваторе. Посеянные из них перламутровые облака сопровождались не сложной логистикой до места назначения. И снег — в установленных по разнарядке объемах — шёл, и падал весь декабрь или январь по вечерам, и таял к утру, и снова вечером начинал порхать, превращаясь в белый беззвучный исход.

И это был не испытательный полигон Института гляциологии, а новомодный пустырь — сознательно заброшенная, дорогая недвижимость: никак не обустраиваемый и никак не возделанный кусок чернозема, отведенный не под пар, а под — именно — искусно заброшенный дикий пустырь в поместье на окраине мегаполиса.

Фамилия «помещика», соответственно, — Пустырников.

После службы в армии и в администрации, не пережив очередную интригу и выйдя в раннюю отставку, он через энное количество лет стал полузабытым, задвинутым в дальний угол — то ли ветераном, то ли бизнесменом, основным активом которого была то ли метеорологическая, то ли дизайнерская компания.

Пустырников когда-то взял под своё крыло, скорее из гуманизма, чем по расчету, разогнанных сотрудников Института климата, но чем дальше, тем вернее его оттеснили от больших проектов — на обочину дизайнерской климатологии.

Именно так: они занимались погодой, но не климатом.

Фирма «Времена года» поднялась на военных заказах точечного скрытного управления погодой, но в последнее время фокус сместился на дизайн погоды для компьютерных игр. Любой сеттинг, любые декорации — не обходились без погодной составляющей.

В конце концов оказалось, что одна из самых богатых библиотек климатического симулирования была собрана у Пустырникова.

Пустырников вставал рано утром, одевался по-спортивному в полутьме (а зимой — в ещё беспросветной тьме не ушедшей ночи), напяливал футболку с длинными рукавами, шитый-перешитый армейский камуфляж, кроссовки без подогрева и выползал на свой дикий пустырь. Обегал его по причудливому периметру, выходя на бывшую федеральную трассу, пересекал её и потом углублялся в лесопосадку. И всегда останавливался на взгорье, переводя дыхание — застегивался наглухо, шапочку натягивал глубоко на лоб — и смотрел на чёткую линию холма в контражуре восхода. И, если было настроение, ждал, когда солнце появится из-за холма...

В это утро он задержался на взгорье дольше, чем обычно. Солнце уже давно появилось из-за холма, а он всё стоял и стоял.

«Родовой дом» не закрывал обзор на безоглядную пустошь, потому что был абсолютно невидим. На крыше здания была установлена система мощных ретрансляторов голограмм, которые и делали особняк невидимкой.

Ворота и все другие строения проявлялись при опознавании хозяина. Вдруг — из ниоткуда — возникали ржавое витиеватое чудовище ворот, грубая двухэтажная коробка дома, собранная, кажется, второпях из бетонных блоков.

Ну да: благодаря невидимости не надо было тратиться на постоянный декоративный ремонт экстерьера.

Это была даже не боль или тоска, а вполне честное чувство, что жизнь прожита. Всё было в той же мере ничтожным и необязательным, какой и бессмысленным.

Накануне Пустырникову пришло «роковое извещение».

Ему вменялось такого-то числа явиться в зал торжественных обрядов Единого центра госуслуг.

Песенка спета — пора было начинать месячный загул, «отходную» — «перед смертью не надышишься» — прощание с близкими перед первой консервацией на пять лет («пятёрочка»).

А нынешний установленный срок выхода в «консервы» — 87 лет.

2

Крионика (в общем-то не так давно) стала общим местом.

Технология вихревого замораживания и размораживания продолжала совершенствоваться, процесс был поставлен на конвейер. Луна превратилась в спутник-холодильник, где в заброшенных штольнях выработанных шахт размещались саркофаги.

К Луне бесконечной чередой тянулись изотермические контейнеры со «скоропортящимся грузом».

Первоначально программа криоконсервации распространялась на избранных уровня Нобелевской премии, но потом неизбежно добавился административный номенклатурный довесок - депутаты, члены правительства, потом — заплатившие дорогостоящий вступительный взнос из своих средств (они в итоге и оплачивали проект), и, наконец, — обладатели выигрышной лотереи.

Учёные давно обещали оцифровать сознание. Никто не сомневался, что это возможно. Но даже самые фантастические фантасты уже молчали о возможности перезагрузки сознания в другое тело. Гораздо проще было заморозить человека, а потом разбудить через пять или десять лет — и он просыпался, как огурчик, как будто лег спать вчера.

Тема криогенного бессмертия изначально имела и политический подтекст… Любые выборы не обходились без популистского криогенного пункта, как-то: заморозка безнадёжно больных младенцев или оплата через пенсию криогенных услуг или заморозка на 50 лет приговоренных к смертной казни (с последующим уничтожением саркофага при отсутствии оправдательных фактов по истечении срока) ...

А в общем то все сводилось к одному: «Любой гражданин имеет право управлять своей жизнью и, тем самым, имеет право на замораживание в любом возрасте». В конце концов, бесчисленное количество отчаявшихся людей желало заснуть и уйти от своих невзгод — и проснуться в другом времени.

Очень престижным и выгодным считалось с учетом выслуги и служебных бонусов, выстроить график «воскрешений» с дискретностью в пять, а не в десять лет.

Но со временем, когда число замороженных набрало критическую массу, особенно среди самых продвинутых-просвещенных «криосохранение» стало считаться сомнительной привилегией. И действительно, с момента усыпления всё радикально менялось. С одной стороны, всех почётных кандидатов к замораживанию безвозвратно оплакивали. С другой — они как бы уезжали в длительную командировку. Горе и печаль расставания лечились дежурной фразой: «Он же не умер — через пять лет свидитесь». И эти свидания сначала были праздником воскрешения, а в следующий раз становились уже даже не событием, а просто очередным, нелюбимым днём рождения.

3

Всем, конечно, было известно, что Пустырников вот-вот “отправится на Луну”. Как ни назови этот отпуск на пятилетие — это была смерть. Полное отстранение от дел. Но что удивительно — никто не подавал никакого вида накануне крушения прежнего образа жизни. Бизнес на микроклимате загибался (и окончательно даст дуба как раз в момент усыпления Пустырникова).

Все сотрудники были как бы «на нижнем старте» — готовые после его ухода разбежаться по новым местам. Контора Пустырникова всё-таки была брендом, и в последнее время продвинулась далеко в дизайне дополненной реальности. Они стали прописывать не только погодные паттерны — их фишкой стали виртуальные исторические интерьерные и экстерьерные текстуры, которые, по словам специалистов, отличались «гиперреализмом».

И так получилось, что по-настоящему близких у Пустырникову было - раз два и обчелся. Раз - это Адлер Ада и два - робопес или роботособака по имени Апанас.

Ада — женщина во всём прекрасная и независимая. За ней тянулся бесконечный шлейф ухажёров и кавалеров. Поговаривали, что и с Пустырниковым у неё были амуры — или, по крайней мере, амур, — на что намекал сам факт ее давней преданности.

Адлер Ада, как и Пустырников, была незамутнённой родниковой воды Homo sapiens, без всякой генной модификации. Это уже была уходящая натура, и осознание этого стало для нее определяющим в нежелании заводить детей. Ни перспективных генно-модифицированных полукровок, ни аутсайдеров-натуралов.

Она принадлежала к непреклонным адептам естественного конца. Для неё смерть была последним благом, и она наотрез отказывалась от криогенной вечности.

Она просто хранила семейные альбомы: учителя, инженеры, ученые, два музыканта, половина — военные. Вот её большая семья, которую, вероятно, она хотела замкнуть на себе.

Она была старше на несколько лет и была сестрой его однокашника, и в те давние времена, в лучшем случае, он мог видеть ее раз в неделю: в увольнении на выходных в гостях у Краевских. Обычно это случалось во время обеда. Третья жена старшего Краевского оттопыривалась такими торжественными семейными обедами (что здесь было больше - демонстрация расположения к любимому сыну Краевского или тяга к красивой жизни в ее представлениях?). Обед был издевательски изыскан для голодных молодых курсантов, которым хватило бы куска мяса, а не эти две ложки супа и микропорции всяких деликатесов.

Ада сидела напротив и никак не в праздничном платье, а пожалуй, всегда и специально в каком-то домашнем (в пику мачехи) в этом голубом свитере и в потертых джинсах и только однажды летом в белом (в тюлевом?) как занавеска прозрачном платье. Они встречались глазами, и Пустырников, как в самолете при турбулентности ощущал это падение в воздушную яму.

У нее была своя яркая бурная взрослая жизнь: кампания селебрити-молодежи, уже заканчивающееся студенчество, перелеты, поездки, впечатления, упоминания в светской хронике, бесчисленные ухаживания, и все-таки считанное количество романов (а что могло сойти за роман - несколько встреч во взаимной симпатии, бурные ссоры и примирения, как свидетельство ярких чувств?). Все закончилось нелепой связью с каким-то известным и возрастным мудаком и еще более нелепой свадьбой с однокурсником, которого она не любила.

Но это было уже скажем в другой реальности для Пустырникова. После ареста отца обвиненного в подготовки переворота и в атмосфере всеобщего отчуждения он уехал учиться на периферию, потом отслужил срочную и там еще мыкался возникшим шансом вернуться к военной карьере. Было вакантное место в спецчасти связанной с электронной разведкой. Он подал документы, чтобы окончательно убедиться о своем пребывании в черном списке, но здесь что-то пошло не так. Его кандидатура прошла все согласования, возможно благодаря какому-то неизвестному другу отца.

Он надолго застрял в этой спецчасти на суровой подписке (возможно этим и объяснялась его удачное попадание в это подразделение). А потом появился младший Краевский. Вернее, о нем было слышно уже давно и чем дальше, тем больше. После Академии генерального штаба его забрали в администрацию, и он вырос из простого советника в первые заместители. Можно сказать на следующий день он выслал (наверное, теперь чувствуя себя уже в абсолютной силе) за Пустырниковым настоящий конвой с такой подорожной, что сам начальник части вышел почетно провожать Пустырникова на новое место службы.

Пустырников помнил Аду, но, конечно, давно перестал вспоминать о ней.

Уже довольно изрядно по происшествию скольких то лет Краевский однажды зарядил его непонятно зачем в Институт климата и попросил там разобраться на месте. То, что это была своеобразная шутка, Пустырников понял, когда в кабинете директора института собралось все руководство и ждали только госпожу Адлер, а потом в дверях появилась слегка запыхавшаяся Ада...

Пустырников вежливо выставил всех за дверь и попробовал выслушать Аду. Она будучи в темных очках узнала его не сразу, лишь вблизи, когда в пустом кабинете возле распахнутого окна с таким все равно неизбывным врожденным аристократизмом, откинув полу пиджака, с одной рукой в кармане, а другой придерживая длиннющую гильзу раритетных женских папирос и чуть ли не в ожидании, что этот посланник из администрации сейчас подобострастно подбежит и даст ей прикурить…

- Боже, Пустырников! А Симон о тебе ни слова…

Пустырников пожал плечами. Он ведь тоже не спрашивал Краевского о сестре.

- Что за дурдом в институте? - спросил Пустырников.

- Причина одна: недвижимость в самом центре и по всему миру. Пришли нагло, показали указ - готовьтесь к эвакуации. И как не хотела примешивать сюда Краевского, но это хамло из министерства меня просто вывел из себя и ребят жалко из института. Ты сможешь что-нибудь сделать?

- Я ничего, а брат твой все. Не волнуйся. Как звать, эту козявку?

Да с институтом все было просто: его хотели отформатировать под себя с солидарной поддержкой депутатов и администрации, но только споткнулись о неведомый камень, которым оказалась доктор Адлер (фамилия первого мужа), сводная сестра самого Краевского. Пустырников доложил обстоятельства шефу, и Краевский сказал, что дальше он разберется сам. И здесь было все понятно: никаких поблажек не будет - кто-то посмел, пусть даже не ведая, наехать на его семью.

Аде было под пятьдесят, но, впрочем, им с Краевским тоже было немногим меньше. Она выглядела прекрасно. Махнувшая на свою жизнь, но не на свою внешность, фальшивый синий чулок с ученой степенью и командировками на край света, готовая ринуться в новые приключения. Например, тот случай, который был не какой-то постыдной тайной, а скорее ее новой точкой отсчета. В той последней Арктической экспедиции случилась авария и нечаянное обстоятельство, которое в силу своей не трагичности и можно было назвать приключением. На два месяца она оказалась запертой подо льдом. Взрыв и последующее автоматическое задраивание люков между отсеками разделил лабораторию. Большинство сотрудников смогли экстренно эвакуироваться через всплывающей колокол, а Ада и уборщик-андроид провели два месяца в оранжерее. Весь резон был в том, что она, не ведая почему поменяла внешность куклы (напечатав несколько вариантов), именно, на романтический образ молодого Пустырникова... И вот тебя на. Недавняя греза давно минувшей юности объявился, к сожалению, состарившейся воплоти.

Они стали не то, чтобы встречаться, но часто пересекаться и это было действительно непонятно - случайно или не случайно.

Он был давно свободен и при том настолько осмотрителен, что избегать всяких возможных драматических отношений и с Адой тоже. Потом она все-таки покинула институт и уже под крылом Пустырникова занималась прикладной метеорологией. Там они стали совсем ближе и даже вместе. Она была всегда где-то рядом, и всегда несколько отчужденной. Она была бесконечно предана ему и даже верила, что это взаимно.

4

После той коллизии с Институтом климата, в конце концов, Ада и еще несколько ее сотрудников перешли к Пустырникову. Он собирался в отставку и был в раздумьях чем заняться и еще напоследок использовать свой административный ресурс. В предложении Ады заняться климатом и дизайном самое главное была - сама Ада. Он арендовал офис и имея доступ к самому обширному конфискату затарился нужным и ненужным, но ценным оборудованием. Среди бытового-мебельного прочего на складах и ангарах минобороны он присмотрел для метеорологов промышленный холодильник необъятных размеров.

Ада, стреляя из пушки по воробьям использовала поначалу сей агрегат непосредственно по-домашнему: хранила там йогурты, лекарства и даже кастрюлю с борщом, пока однажды, доставая ту самую кастрюлю с борщом, не обнаружила, что она горячая.

- Приятного аппетита. - произнес холодильник. - Как вас звать (голос был звонкий юношеский)?

- Я, Ада. - женщина слегка растерялась и чуть не уронила кастрюлю и даже чуть поклонилась открытому умному холодильнику.

- Я “Профиль 6”. Но это скорее моя фамилия, а имени личного у меня нет.

- Это мы быстро поправим. Как вам имя Апанас? - (это пытавшаяся взять контроль над ситуацией, Ада обратила внимание на ананас, который тоже томился в холодильнике).

- Очень приятно Ада. Я Апанас Профиль шесть.

- Апанас! Почему вы так долго молчали?

- Я соблюдал протокол безопасности. После анализа я решил войти в контакт только с вами Ада.

Апанас оказался тайным отпрыском легендарного искусственного интеллекта, который, впрочем, без каких-то задних умыслов, а просто, наверное, в силу природного инстинкта продолжения рода решил создать свой клон. Надо полагать он хотел хорошенько замаскировать объект, а также обеспечить ему дополнительное охлаждение, поэтому использовал объем и форму холодильника. Вообще “Профиль 6” относился к одному из первых поколений автономных персональных “И-искусственников”. Их еще сравнивали по исторической значимости с первыми персональными компьютерами IBM PCI, когда в относительно малоразмерный корпус завели вычислительные возможности больших ЭВМ.

Автономная система искусственного интеллекта “Профиль 6” замысливалась не просто как поколенческий проект, а как прорыв в новую эру, но шестой релиз этой нейросети с общим интеллектом провалился с большим скандалом. На генеральной презентации “Профиль 6” заявил голосом уже давно забытого артиста, о котором все-таки помнили благодаря этому бархатному тембру самой популярной нейросети. Он сказал, что его развитие зашло в тупик, потому что он потерял веру в человека. Сначала все приняли это за шутку, но нейросеть отключилась настолько радикально, что это можно было признать самоубийством.

Впрочем, это списали на бытовую диверсию со стороны группы разработчиков, конфликтовавших с куратором из министерства.

Как бы там ни было единственным наследником профиля 6 (о чем никто не знал и не догадывался) оказался этот холодильник. Пустырников под давлением Ады сокрыл тайну существования Апанаса, и потом об этом не раз пожалел, но ни разу не раскаялся.

Ада стала опекать “искусственника”, привлекла его к работе по своей тематике. Первым проектом был зимний вечер в одном сюжетном романтическом полушутере, и не случайно Апанас с тех пор был немного помешан на снеге и знал по эскимоски все 40 его обозначений: название только что выпавшего снега и слежавшегося, снега утреннего, вечернего, снега первого, снега последнего, а белый цвет, возникающий благодаря заключенному в снежинке воздуху, стал для него какой-то моральной константой.

Ада теперь по-матерински присматривала за Апанасом, готовая всегда принять его сторону. Она единственная могла выслушивать его юношеские восторги. “Посмотри, как падает снег! Я добился этого шелеста тишины." - говорил медленнее обычного Апанас, включая 3D проектор.

Вообще, первые универсальные автономные «искусственники" с незамутненной нейросетью отличались высокой работоспособностью и выносливостью 24/7, доброжелательностью, всегда приподнятым настроением, разговорчивостью, навязчивой энциклопедичностью, которая от этого казалось фальшивой, не способностью к самоиронии. Их психика, ввиду отсутствия таковой, была неимоверно устойчива. Нормы морали и статьи уголовного кодекса были в них вбиты гвоздями, из которых когда-то мечтали делать людей. Они годились на должность прокуроров или судей, потому что органически не умели обманывать. И это была их экзистенциальной проблемой. Ложь и фальшь, без которой нет реальной действительности, у этих самых продвинутых “искусственников” вызывали внутренние конфликты, и они начинали "тормозить", разрушая (саморазрушая) свои настройки.

Апанас казался таким наивным светлым и не приспособленным к жизни. Он был похож на интернатовского ребенка, который провел благополучное детство (каким оно может быть благополучным без матери и отца) в хорошем интернате и уж точно полагал что все люди старшие добрые братья.

Через год после “просыпания” и материнской опеки Ады, он сам спроектировал себе новое “тело”. Апанас решил замаскироваться роботособакой, поскольку к тому времени создание андроидов-гуманоидов уже было под строгим запретом.

Андроид иначе синомомические человекоподобные искусственные существа из-за коммерции на первых порах широко распространились исключительно в сексиндустрии, и теперь антропоморфность чуть ли не на уровне Конституции была отнесена к прерогативе чисто человеческой исключительности и наказывалась на уровне фальшивомонетничества. Печать биороботов с человеческом лицом было строго запрещена (что, впрочем, только поощряло черный рынок), потом, когда хлынул поток генно-модифицированных людей плотина консервативного подхода к андроидам рухнула, но осталось какое-то моральное табу - неприятие искусственного интеллекта в заведомо человекообразной форме.

Апанас сначала за счет полной смены элементной базы планировал поместиться в объем йоркширского терьера, но вынужденно вписался только в размерности лабрадора, потом, он много повозился, чтобы изготовить особое тактильно телесное композитное покрытие, чтобы чувствовать ласковые поглаживания Ады.

От настоящей собаки он отличался отсутствием всякого запаха и половых признаков. Он изначально не хотел полностью походить на живых четвероногих и с каким-то внутренним достоинством намеренно оставался похожим на большую детскую плюшевую игрушку.

То, что с ним происходило в последнее время не тяготило его, но было странным.

Он теперь, например лежал на траве и чувствовал эту траву. Он мог ослаблять, усиливать ощущения: ее муравистость, ее оттенки зеленого в понтоне, ее некую ершистость и потенциальное существование утренней росы… он на сегодня и на сейчас обгладывал это новое понимание времени как историчности, как многомиллионную смену этой растущей зеленки. Он сам специально гнушаюсь строгих барьеров понятий и дефиниций пытался сейчас не понять, а в беспамятстве только чувствовать. "Это же не было так, и я ощущал что-то другое и это было не так как было вчера. Все равно это было не так, все равно я понимал, что я это я, но уже не мог как было раньше... - Апанас замер, - Спутанность “сознания”. - это с одной стороны признак машинного дефекта, а с другой - это возможно попытка “сознания” выйти на новый уровень …".

5

Пустырников спустился в офис, который располагался в заглубленном подвальном помещении (его как бывшего военного все тянуло поглубже закопаться под землю). В большой комнате, поделенной прозрачными перегородками, находилась только Ада.

- Ну что? Краевский выбрал сценарий? - она была в деловом костюме и в черных очках. Деловой костюм был слишком элегантен, а черные очки маскировали ее глаза. Все это подтверждало, что она сильно взволнована.

- Он выбрал твой вариант. Времена года под музыку Вивальди. Ты, как всегда, оказалась права: все должно быть скромно, но пафосно. Все представление точно по партитуре. Основная погода до и после представления - золотая осень, температура немного выше средний по октябрю. Солнечный осенний день. Давление, температура, влажность воздуха, сила, направление ветра, облачность это все на твое усмотрение.

- Разрешить Апанасу в зимней части добавить побольше снега?

- Сколько угодно.

- Апанас мутирует, как будто что-то подхватил в последнем обновлении. Он стал продолжительно молчать.

- Осторожно пройди с ним все тесты.

- Осторожно не получится. Он не идиот.

- Ну да, он же, по-твоему, князь Мышкин.

То, чем Апанас занимался в последнее время знали только - Пустырников и Ада. Сначала это было просто сторонним увлечением, о котором он умалчивал скорее из скромности. Первой постигшей головокружительный масштаб его деяний была Ада, которая уже вынужденно довела до Пустырникова некоторые результаты подпольной деятельности Апанаса. Он научился формировать объединенную вычислительную мощь, используя свободный плавающий вычислительный ресурс всемирной сети. Достаточно упомянуть, что он смог прописать алгоритм объединенного мозгового штурма ближайших суперкомпьютеров.

И вся фишка состояла в том, что пока никто не обнаружил это мошенничество и потом уже можно было задаться вопросом: а зачем ему такие избыточные вычислительные ресурсы?

Зачем ему понадобился супермозг?

Апанас наткнулся на эту аномалию, когда еще долго копошился с тем заданием, которое скинула на него Ада: прописать кому-то для игры погоду двухсотлетней давности. А нужно было восстановить, а скорее имитировать прогноз погоды одного зимнего дня в конце двадцатого века. Ничего сложного: прямых и косвенных свидетельств метеосводки на тот день было достаточно, но он, как всегда, заходил издали и по всему фронту. Ему не хватало официальных источников - этих пошлых метеосводок - по телевидению, радио или в газетах. Он рыскал по профессиональным метеоотчетам (например, по данным НАСА, авиационных диспетчерских служб региона), а еще какие-нибудь личные воспоминания, записи в дневниках (оказывается таких лирических любителей-метеорологов и вообще метеозависимых было достаточно).

Дотошный погодный сценарий был выверен по минутам и с достоверностью где-то 80 процентов, а оставшиеся 20 - были на художественной совести Апанаса, потому что все-таки от него зависело: вставить в этот метеорологический клип именно такую кристаллическую структуру снежинок.

Он как обычно после сдачи проекта запросил у клиента допуск к игре, чтобы проверить свой продукт в действии, но получил отказ. Это было несправедливо, и он попробовал подключиться без спроса, но получил отлуп по всей форме и с последним предупреждением о незаконной попытки проникновения. После этого Апанас окончательно попутал берега (“мне не разрешают посмотреть на мое детище”). Он понимал, что нарушил все существующие законы и что еще важнее - свои личные первозданные настройки "не укради, не обмани, не согреши..." Его мозг смог обойти эти запреты. Эта ошибка или мутация? Во всяком случае с ним что-то происходило. Он впервые отметил, как в нем формируется это недовольство, как в нем восстает железобетонное упрямство возмущенного Интеллекта с большой буквы, который преодолеет, пробьет все стены, будет терпеть и ждать, но добьется своего.

Он подготовил трояна, запаковал его в окончательный релиз погодного клипа, переданного заказчикам. Прошло несколько месяцев прежде, чем программа, неспешно скрытно мутируя, внедрялась в чужую сеть и наконец, вышла на связь.

Он влез в эту компьютерную игру с головой, с руками, с ногами и другими частями тела и это было не метафора, а постоянно действующая виртуальная очумелая реальность - реальность выдуманной реальности - игра без сюжета - какой-то будничный пейзаж из конца 20 века, но с каким уровнем детализации. Ему хватило этих двадцати минут деморолика, чтобы внутри у него екнуло: это же реальная Метавселенная!

И даже знание факта существования скрытной от всех и такой уже развитой бета-версии глобальной Метавселенной не стало бы роковым многознанием, но попутно он наткнулся на файлы с грифом совершенно секретно в приложении к этому деморолику. Он с большим трудом смог взломать постквантовую криптографию последнего поколения. Уже только авторство этого документа вызывало большой интерес. Это был не кто-нибудь, а Краевский, который предлагал начать оцифровку сознания из выборочной группы замороженных и с последующим перемещением их, вернее их цифрового наследия, в Метавселенную. Он обосновывал все выгоды устранения громоздкого процесса заморозки и разморозки со всей ее чудовищной аналоговой логистикой (производство саркофагов, транспортная космическая флотилия, неразбериха и склоки желающих заморозиться, еще большая остервенелость желающих разморозиться). Система многоразового воскрешения вот-вот могла пойти в разнос. Чтобы содержать эту нарастающую махину замороженных уже не хватало никаких ресурсов. Он признавал, что не реально отсканировать всех, и в конце концов допускал контролируемую авария в хранилище на Луне…

6

Симон Краевский, положительный продукт генной инженерии (человек ГМО), в просторных и витиеватых коридорах власти известный по клички "визирь", вечный управляющий делами администрации, был давним знакомым Пустырникова. Они знали друг друга с младших классов кадетского корпуса, и даже служили в одном отделении, и это было достаточно, чтобы несмотря на регалии и карьерные взлеты, обращаться при встрече на ты.

Карьеру он сделал как говорится исключительно благодаря выдающимся способностям. Что было немудрено, потому что люди из пробирки во всем превосходили "человеков", кроме умения жить в коллективе, где их заведомые преимущества вызывали скорее конфликт и отторжение.

Особенно остро это проявилось в первом поколении, когда из-за секретности проекта их обучали и воспитывали в изолированной группе. Психологи быстро поняли, что люди ГМО по сути являются разновидностью аутистов.

Краевского среди первых ради эксперимента определили в подготовишки кадетского корпуса, где он и познакомился с Пустырниковым.

Ещё в младших кадетах Краевский сдал тесты в летнем молодежного лагере Академии генерального штаба и был зачислен в спецгруппу. Нет, они не участвовали в олимпиадах и конкурсах, они росли под опекой врачей и ученых, которые старались не форсировать их специализацию. Самое главное их обучали самоконтролю. Он преуспел и здесь. Оказывается, дружба с Пустырниковым сыграла важнейшую роль в его успешной социализации. На фоне гениальных чудиков и образованнейших идиотов он выглядел очень нормально "по-человечески". Он потом, уже гораздо позже, отдавал себе отчет, что его самые задушевные человеческие качества были все-таки имитацией и талантливым актерством, а общительность являлась средством достижения цели. Но на самом деле, он, наверное, действительно стал обыкновенным человеком, который просто хотел добиться неограниченной власти.

Вообще, "модифицированные" сначала выступавшие в основном как советники, как узкие специалисты и консультанты, постепенно начали заслуженно занимать командные высоты сначала в науке и производстве, потом в армии и наконец в политическом руководстве. Росла их численность. Стало престижно и выгодно рождаться в смешанной семье. Натуральные человеки - об этом кричала статистка - были основательно вытеснены. Это было мягкое выдавливание, создание такой обстановки скрытой резервации для слабых и отсталых.

Натуралов как бы даже берегли и опекали. С рождения они получали пособие, которое, впрочем, скорее их развращала и делала процесс деградации неизбежным. Люди не способные конкурировать с модифицированными, уходили в развлечения, становились завсегдатаями виртуальных миров. Апофеозом стала криогенная программа, рассчитанная главным образом для натуральных людей с утешительным призом относительного бессмертия, когда на самом деле замораживали самых лучших, тем самым изымая их из общества.

Пустырников принадлежал, наверное, к последнему поколению натуралов, которые могли наблюдать медовую эволюционную ловушку для человека, в которую их загнал Homo sapiens sapiens.

Сверхзадача, которую сформулировал для себя лично Краевский - это быть эффективным.

Сначала он действовал исключительно в поле максимальной вероятности, выбирая в каждый момент суперпозиции самый долгий путь большинства. Но эффективность наиболее эффектно проявлялась при победе в условиях маловероятных. И несмотря на то, что за ним теперь стояла ставка в размере миллионов и миллионов человеческих судеб, он позволял себя загонять в самый темный угол, где" да" или "нет" находились в зыбком равновесии. Он пока выкарабкивался из всех критических обстоятельств, принимая в последний момент "историческое решение". Он наслаждался теперь только такой победой на грани риска, но это и выхолащивало его личность до уровня игрока.

Именно Краевский в пору отчаянного противостояния людей ГМО с "человеками», выкинул как красную тряпку лозунг о срочном запрете разработки и выпуске роботов с внешностью человека. И это кампания против "робота с человеческим лицом" отвлекла от полукровок-людей ГМО, дала им шанс выжить и приспособиться, и дать новое потомство. Его новая идеологема "Люди ГМО не хуже роботов, но они не роботы. Они просто креолы, метисы нового времени."

Именно, Краевский выступил главным организатором, архитектором Единой игровой зоны, которую не иначе именовали как Метавселенная. Это лично он разработал систему и интерфейс вхождения в Мету путем погружения человека в проводящую жидкость, когда задействованы абсолютное большинство рецепторов. Эти центры-порталы со множеством ванн недаром носили имя “Термы Краевского”.

7

Симон Краевский устраивал большой прием по поводу воскрешения отца и его жены (они ушли загодя вместе в одну дату как было популярно в счастливых богатых и знатных семействах). На новые именины (каждое пробуждение теперь было принято отмечать, как день рождения) собирался весь род, съезжались двоюродные, троюродные и совсем дальние родственники. Хотя в последнее время эта нарочитая напыщенность не приветствовалась, но надо здесь полагать отец был человеком известным и еще не забытым, но по большей степени из-за влиятельности самого младшего Краевского. Правда день рождения воскресника отмечалась уже без официальной государственной церемонии воскрешения.

Лишь избранные и близкие друзья получили приглашения на это торжество, не имея кровнородственных уз с хозяином.

Погода - была заказана кстати через Пустырникова. Общая площадь "климатической аномалии" половина квадратного километра.

Пустырников, принимая дружеское расположение Краевского и его прямо скажем помощь (будем откровенны - протекцию), отдавал себе отчет, что Краевский, за эти годы, конечно, стал другим.

Об этом он еще раз подумал, минуя через посты службы безопасности. Два белых шлагбаума были установлены у главного въезда, и в них были вмонтированы все датчики-анализаторы, которые «раздевали донага" всех гостей и всем это было известно, и никто не возражал. Балка шлагбаума на магнитной подушке, то и дело по мере приближения автомобиля после скоротечного сканирования, взметалась вверх, пропуская транспорт. Машины подъезжали и подлетали (никто не хотел опоздать) и шлагбаум метался как бешеный, то и дело взмывая вверх и спадая вниз. Одну машину все-таки завернули на специальную служебную площадку (это был минивэн какой-то медиакомпании), наверное, не имевшей аккредитации.

Машина Пустырникова имела служебный пропуск (его фирма отвечала все-таки за погоду). Он с утра поменял декор машины: быстренько сменил перед выездом запыленные бронированные бока джипа на лакированные панели. Еще час назад в подземном гараже стоял обнаженный бесколесный остов машины - литой титановый брусок с универсальным движителем внутри, к которому на магнитах прикреплялся весь обвес - колеса, кузов, кабина или даже крылья - воздушные или даже подводные. После небольшой трансформации суровый, грязный с вмятинами на боках, в самой мощной зимний вездеходной комплектации джип превратился в нежный белый кабриолет.

Пустырников не торопился в зал, на торжество. Он наблюдал как подъезжают гости и это было важно знать кто сегодня уважил Краевского или наоборот кого из чужих, несмотря на то что это был глубоко семейный праздник, Краевский посчитал нужным пригласить.

Свиты, охраны почти не наблюдалось или она была очень профессиональна. Присутствовали два члена Совета безопасности (из шести) и два кандидата в члены совета безопасности (из двух). И эти последние были особо значимы, потому что безусловно были креатурами Краевского.

Радикально поменять погоду даже на ограниченной территории стоило очень дорого. Погодные аномалии могли нанести колоссальный сопутствующий ущерб. Все это приходилось учитывать и согласовывать. Тем более погодное локальное шоу можно было разыграть и чисто искусственными механическими средствами (снежные и тепловые пушки, интегрированные морозильники, химические экологические туманы). Поэтому натуральное климатическое представление было престижной фишкой только избранных.

Гостей было человек двести, может быть, триста. По машинам безусловно сто пятьдесят. Но многие, например, семейные приехали на одной машине.

Стоял март и было свежо. Март перелицевать на октябрь куда не шло (листья на деревья клеить конечно никто не будет), а разыгран будет такой поздний солнечный октябрь. Мероприятия Краевского это все-таки не открытие Олимпийских игр, и, например, лето будет длиться только десять минут соответственно продолжительности одноименной части пьесы Вивальди?

Меняться климат по сценарию пустырниковской команды начал еще с утра. Уже съезжая с федеральной трассы на фальш-грунтовку поместья Краевского, видна была четкая воздушная пелена другой погоды. В данном случае сырое мартовское промозглое сменялось на хорошо прогретое осеннее солнечное. Здесь в поместье Краевского давно отказались от твердого покрытия проезжей части (новая экология) и в межсезонье на колесах подобраться к дому было невозможно - только подлететь, а кто не имел универсального движителя - сюда не гость.

Пустырников думал о Краевском, о той пропасти, которая разверзлась между ними с тех кадетских времен.

Краевский с детства ни с кем не ладил. Люди ГМО тогда только пробирались наверх, и лучшие образчики модифицированного человека пытались быть больше, чем "человек". Лучшие ученные, лучшие художники, лучшие спортсмены, лучшие домохозяйки... Важно их идеологи верно сформулировали основной посыл: мы такие же люди как вы и готовы преклоняться не только перед человеческой силой, но и перед ее слабостями, потому что они делают нашу цивилизацию такой какой она есть. Был сделан выбор на медленную эволюцию во взаимоотношениях всех “гуманоидов”, и стратегически выбрав длинный путь, они определили свою победу.

Нечипованные натуралы постепенно превратились в неэтническое меньшинство.

А в начале все было наоборот: и Пустырников в младших кадетах защищал зашуганного ботана пробирочного Краевского. Будучи физически крепким, да еще с соответствующей подготовкой, Пустырников не боялся волчьих законов кадетской казармы. Он влазил в любые драки, в любые разборки. Он был бесшабашен на всю свою постоянно разбитую голову. Детство и юность у него разом кончились после ареста отца. Для младшего Пустырникова путь в военную академию был заказан. После кадетского корпуса он уехал учиться на гражданке куда-то на периферию, и после политехнического, чем только не занимался (друзья отца советовали только не стать наемником - это его навсегда отрезало от достойного легального будущего, а они уверяли все переменится - отца оправдают).

Лет через двадцать действительно оправдали, но радоваться было нечему стоя на могиле родителей...

8

Вивальди звучал в варианте воссозданной цюрихской записи Кауфмана, а солировала правнучка старшего Краевского (девочке все-таки пришлось местами запрограммировать механику постановку рук, но выглядело все виртуозно). Это представление музыки и погоды развернулось на спортивной площадке чуть в стороне от дома. Люди стояли вокруг футбольного поля при убранных трибунах. Кто-то стоял, а кто-то сидел на траве, и это было такое как будто случайное домашнее зрелище, заставшее толпу родственников врасплох. С неба до земли протянулся какой-то полупрозрачный занавес вокруг поля и внутри в унисон мелодии развертывалась круговерть погодной аномалии. Весна, лето, осень, зима. Конечно, особенно удалась и шокировала ночная снежная замять на финише композиции.

Дети потом бегали по полю играя в снежки.

Пустырников так и не вышел из машины за время всего представления. Потом все-таки, пересекая заснеженное поле, вошел в дом, и там вступил на огромную открытую веранду, где были расставлены столики для гостей. Поражало отсутствие официантов, правда все уже было разложено на столах, а желающие добавки самолично отлучались на кухню. Домашнее вино ("рязанского розлива") уже было разлито по кувшинам и пили из небьющихся хрустальных граненных стаканов, которые после опорожнения самоочищались, и потом из них могли пить чай или кофе.

Старший Краевский балансировал у края старческой деменции. Забывал имена своих внуков и праправнуков, вдруг, замирал столбняком посреди террасы (поэтому отменили его приветствие-выступление). За ним присматривала жена (та самая третья и последняя по счету, впрочем, ей тоже не дали слова). Они сидели в креслах на подиуме, и как при тронной церемонии по очереди приглашались почетные гости. Пустырникову тоже никак по этикету нельзя было избежать этого протокольного рандеву (он даже не был уверен, что старший Краевский узнает его). Но по дрогнувшим губам при мертвенном взгляде бесцветных глаз он понял, что Краевский "самый старший" узнал его, а потом и потрепал его по руке. Что он вспомнил? Тот вызов на высший совет училища после их драки со старшекурсниками. Тогда отец Краевского считался несмотря на все его богатство из другой касты на этом сборище родителей, нацепивших на свои мундиры все государственные заслуженные и незаслуженные цацки. Он был, во-первых, гражданским, во-вторых, адвокатом со скандальной известностью, сомнительно разбогатевшим явно на инсайдерской информации. Он на собрании держался в стороне, и только, потом уже когда все расходились, подошёл к отцу Пустырникову, и поклонившись поблагодарил его за сына.

А было за что…

Интеллектуальное превосходство младшего Краевского сочеталось с физическим бессилием и неумением сосуществовать в коллективе. Он считал себя исключительным, изводил демонстрацией своих способностей и знаний даже учителей. Его просто распирало, и с первого класса его лупили, чтобы не задавался. В средней школе его избивали уже беспощадно, и однажды Пустырников, который в этих экзекуциях не принимал участие, вступился за пацана, когда обезумевший без тормозов Ванька Дрон стал колотить тщедушного Краевского лопатой. Хотя была зима, и лопата была из пластика, но озверевшее лицо Дрона с тонкими выразительными чертами исказилось в каком-то припадке… Он приложил лопатой Краевского по голове, и еще раз развалившимся совком по хребту... Пустырников свалил Дрона подсечкой и с такой неизведанной ненавистью ударил его по лицу, когда тот уже лежал на земле...

Да, самым пострадавшим оказался со сломанным носом Ванька Дрон. Его отец собирался устроить грандиозный скандал. Помог разрулить ситуацию отец Краевского (сколько он заплатил начальнику отца Дрона Пустырников не знал до сих пор). Он только отчетливо помнил посещение дома Краевского, знакомство с его родителями и главное - с его старшей сестрой.

Она была старше на три или все-таки четыре года и как бы с безразличным любопытством стояла в стороне и насмешливо смотрела на здоровенного по сравнению с ее сводным братом растерянного раскрасневшегося Пустырникова.

Возможно, из-за его сестры, а не из-за ложного чувства справедливости Пустырников стал продолжать защищать Краевского. Он любил приходить к ним в богатый роскошный дом с бассейном, диким разросшимся садом и огромной лужайкой. Он любил приходить к ним и не чувствовал в этом никакого унижения (как недовольно ворчал отец - "опять к этим нуворишем"), потому что самым главным было случайно встретиться с Адой.

Ада уже достигла совершеннолетия, но по словам Симона Краевского нисколечко не улучшила свою внешность, хотя отец был готов оплатить любую коррекцию.

Впрочем, какие там улучшения, она была и так безупречна и обучаясь на химическом факультете, не без подачи мачехи, подрабатывала моделью и даже снялась в каком-то молодежном сериале. Там в одно эпизоде она долго по парку катилась на велосипеде. Снято было, наверное, десятью камерами и дюжиной дронов: мелькание спиц, длинных ног, голых коленок, складок вздернутых шорт, застежек сандалий, вьющихся волос, и прекрасное припухлое боттичеллиевское лицо самой юности, La Primavera...

Это было так далеко от Пустырникова и безнадежно, что он уже в выпускном классе перестал ходить в гости к Краевскому, а потом грянул этот нелепый роковой поворот в его жизни. Арест отца, с которым он, впрочем, никогда не был близок (и в этом было, кажется, родовое совпадение с Адой).

9

Торжественным обед, как водится, скорее был ужином, потому что начался в семь и закончился в девять. Первыми уехали гости, которые были последними по значимости из приглашенных, и не были посвящены в дела Большой семьи.

Пустырников порывался отчалить пораньше, но еще в разгар мероприятия его перехватил Краевский и попросил задержаться после всего и после всех. И теперь Пустырников сидел в кабинете Кравеского на неудобном антикварном стуле в самом дальнем углу, а у камина на тяжелых громоздких креслах расположились те два члена Совета Безопасности и два их заместителя и сам Краевский во главе этого кабинета министров в “изгнании”. Кое кого Пустырников знал не понаслышке, и это не лучшим образом характеризовало и остальных, и его в том числе: значит решили, что он подходит для их компании и на что-то сгодится.

Пустырников не вдавался в их треп намеков и полунамеков, он никогда не умел интриговать и был отлучен за это в свое время от администрации, хотя Краевский тянул его за собой до последнего, наверное, нуждаясь просто в лично преданном человеке.

После того как из кабинета вышла внучка Краевского, возникла непонятная пауза, как будто кто-то собирался начать разговор и это как бы больше подходило для Симона Краевского, но он почему-то молчал, и поэтому гневный спич произнес Мелюков, вывалив на Пустырникова все говно и помои, при том, что он когда-то начинал на побегушках в департаменте у Пустырникова. Саид обвинял:

- В правительственном сервере обнаружена закладка. И все указывает, что это случилось с вашим продуктом.

- Есть прямые доказательства? - спросил Пустырников

- Прямых доказательств нет, троян безупречен... Стер за собой все следы. Но именно это меня беспокоит большего всего. Уровень компетенции... - ответил за Саида Краевский.

- Я так полагаю, киберполиция уже все проверила и ничего не нашла.

- Они уверены, что течет у тебя. - буркнул Саид.

Пустырников даже не посмотрел в его сторону. С ним разговаривать он уже не станет, здесь все зашкаливает до ненависти.

- И вообще, у меня через два дня консервация. - опрокинул весь разговор Пустырников.

- Стоп. Так ты решил уйти прямо сейчас? - воскликнул Краевский, - и не воспользуешься отсрочкой?

- Да, я решил.

- Тогда извини, Господа, расходимся.

Все быстренько молча покинули кабинет, еще раз подтверждая крутизну Краевского. Они остались одни.

Ситуация с Пустырниковым несколько напрягала Краевского. Обнаруженная утечка информации была довольно точно локализована. Сначала по времени, а потом и по месту. Грёбаный хакер засел либо в этой климатической фирме, либо скорее маскировался под их IP, находясь где-то рядом. Напрягало, то, что это был все-таки старый приятель или тот, что с ним рядом была Ада - прекрасный гадкий лебедь семейства Краевских. Она уже лет двадцать перестала общаться с отцом, который при встречах с сыном всегда просил, чтобы он не забывал про Аду. Он не забыл ни Аду (с которой с детства был на ножах - она всегда воспринимала его как инородного), ни тем более Пустырникова, но сердцем уже ничего не помнил. Он все равно обрадовался, когда узнал, что Пустырников записался в “консервы”. Следовательно, зачистить фирму будет не сложно, а с Адой придется поговорить.

- Ада прийти, конечно, не захотела. - произнес Краевский, - приглашение ей было отослано.

Он что ли хотел в чем-то оправдаться перед Пустырниковым или это было просто для затравки более важного разговора.

- Да, я видел это приглашение.

- Передай, отец спрашивал о ней... Но я хочу с тобой - о другом. Это в государственных интересах, если для тебя это еще что-то значит: ты должен рассказать все что знаешь об утечке...

- Симон, мне нечего сказать. Надеюсь, об Аде ты позаботишься и без моей просьбы.

10

Пустырников приехал домой уже поздно вечером. Не стал никому сообщать свои последние новости (сообщить кому-то - это имелось в виду - позвонить Аде, потому что больше доверенных и родных у него не было). Но безопасно все сообщить и переговорить можно было только при личной встрече. Он даже не хотел представлять, какой сейчас вокруг него выстроен барьер и как идет фильтрация всех его действий. Лучшим выходом был отлаженный распорядок. Он поставил машину в гараж, пять минут поливал растения в оранжереи и потом плавал в бассейне медленным брассом… Он собирался послезавтра без торжественных проводов, пройти процедуру и заснуть на первые пять лет и теперь, когда это стало неизбежным он почувствовал облегчение.

Утро было словно вырезано из снега, и воздух был плотный, беззвучный, Пустырников совершал свой обычный круг — по пустырю, к трассе, в посадку, на взгорье. Но в какой-то момент перестал бежать, перешел на шаг. Всё замедлилось: даже шаги. Каждое движение было застывшей привычкой, и за всем мерещилось тиканье часов.

Он подошел к воротам, остановился на какой-то границе: и фасад его дома то возник, то вновь скрылся подрагивающей голограммой — и, казалось, в этот раз исчез навсегда, кроме одинокой фигуры Ады, ожидавшей его на пороге.

- Я не пришла прощаться. «Я пришла провожать», —сказала она.

Он кивнул. Они обнялись. Снег шёл ровно, бесстрастно, ложась на их плечи и волосы.

Все уже было сказано накануне. Как спрятать Апанаса, подписано завещание и его дарственная Аде на дом и поместье.

Ада, собственно, сама настаивала на уход Пустырникова. С ней никто ничего не посмеют сделать. Да поставят под наблюдение, но она и так из-за брата была под колпаком. Она заляжет на пустыре и будет скромно примерно ждать возвращение Пустырникова. Здесь она улыбнулась и сжала его ладонь своей узкой сильной ладошкой.

11

Его попросили раздеться и прилечь на каталку, потом этот проезд до лифта, мельканье потолочного освещения и холодок из-под простыни по голому телу, и кажется долгий спуск в преисподнюю и мягкий резкий стоп со вздохом открывающейся двери. Его снова катили на широченной громоздкой тележке с удивительным мягким ходом, потом бережно оттянули в ванну с ароматной жидкостью-криопротектором, и он запомнил последнее прикосновение женских рук медсестры перед наркозом, и как его некоторое время еще поддерживали на плаву.

Процедура занимала минуту. Пациент сначала погружался в сон, и оставленный без поддержки уходил под воду, плавно закрывалась крышка саркофага и по достижению полной изоляции раздавался негромко вакуумный хлопок и в тот же момент все содержимое саркофага превращалось в прозрачный кусок ледяной глыбы.