Лес больше не был лесом — он стал архивом.
Каждое дерево хранило звук шага, каждый корень — след крови, впитанный столетиями. Когда первый деревянный солдат открыл глаза, мир дрогнул не от силы, а от памяти.
Их было много.
Они стояли рядами, как и прежде, но теперь между ними ходили тени — не живые и не мёртвые. Это были воспоминания тех, кем они были до превращения.
— Мы клялись… — прошептал солдат с вырезанным шрамом на лице.
— Мы верили… — ответил другой, чьи пальцы навечно срослись с древком копья.
— Мы ошиблись, — сказал третий. И это слово отозвалось эхом.
Перед ними вспыхивали картины:
город под дождём, дети на мосту, знамя, сорванное ветром; голос, обещающий спасение, и приказ, от которого нельзя отказаться.
Когда-то их назвали защитниками.
Потом — палачами.
А затем — забыли.
Скрип древесины стал похож на дыхание. Солдаты начали двигаться. Не строем — поодиночке, будто каждый выбирал путь сам.
В глубине леса загорелся старый знак печати. Он треснул.
Сон закончился.