Восток-запад

Серебристый рассвет 2025 года цеплялся за шпили Москвы-Сити, когда Арсений Коваль закрыл за собой дверь квартиры в районе «Москва-Сортировочная». Не парадокс, а удобная ирония жизни: жить у железнодорожных путей и отправляться в самое долгое путешествие по ним. В его кейсе – ноутбук с революционной моделью климатического симбиоза и книга Ерофеева "Москва - Петушки", на всякий случай. Научный прагматизм всегда нуждался в лирической страховке.

Поезд «Северный Феникс», по расписанию, должен был отправиться с Ярославского вокзала в восемь утра. Но в информационном табло уже мигало лаконичное: «Задержка. 14:20». Технические неполадки на подходе к Чукотке, как объяснила уставшая голосом девушка из справочной. Шесть с лишним часов. Можно было вернуться домой, но Арсений чувствовал себя уже отчасти оторвавшимся от берега. Он купил кофе в бумажном стаканчике и вышел из шумного здания вокзала в прохладный воздут.

Рядом, в старинном депо, располагался Музей железнодорожной техники. Оттуда доносился голос через усилитель. Группа будущих пассажиров «Феникса», тоже застигнутая врасплох задержкой, слушала экскурсовода. Арсений присоединился к хвосту, став невидимым слушателем.

Экскурсовод, мужчина лет пятидесяти с аккуратной сединой у висков и внимательным взглядом бывшего машиниста, стоял у макета гигантского двухъярусного моста. Его голос был поставленным, глубоким, идеально подходящим для долгого повествования.
— …а вот и сердце нашего маршрута, детище века, — он стукнул указкой по прозрачному пластику, изображавшему море. — Мостовой переход «Гадюка». Не самая изящная ассоциация, но меткая. Шестьдесят километров стали, бетона и умнейшей электроники, извивающейся над Беринговым проливом, как стальной змей. Строили его не покладая рук, вертолётов и ледоколов, семь лет. Последний костыль забили в прошлом году.

Он обвёл группу взглядом, в котором мелькнула не экскурсионная, а какая-то личная увлечённость.
— Но душа пути — не здесь. Она здесь. — Он перешёл к громадной, покрытой старой краской карте Северо-Востока. Линия, будто проведённая дрогнувшей, но решительной рукой, тянулась от Тынды через непроходимые горы, вечную мерзлоту и безлюдье к Анадырю. — Северо-Восточная магистраль. Севвостлаг. Её кости — в permafrost. Строили её в своё время зэки, потом — комсомольцы, потом она забросила и заросла. А в двадцатых годах нашего века откопали, вспомнили и достроили. На новых технологиях, но на старом упрямстве. Путь на самый край земли. К «Гадюке».

В группе пронёсся одобрительный шёпот. Арсений улыбнулся про себя. Пафос, но не лишённый величия.
— И вот теперь, уважаемые путешественники, — голос экскурсовода стал чуть суше, деловитее, — небольшое, но важное напоминание. Все документы — паспорта, визы, специальные пропуска для зоны пограничного контроля — должны быть при вас. Не в багаже, а при вас. Контроль на выходе с материка и перед въездом на мост будет строжайший. Мало ли что.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться, а затем добавил с лёгкой, почти театральной таинственностью:
— Местные газетёнки, конечно, любят сенсации. Пишут про «Чукотских повстанцев», мечтающих, видите ли, отколоть Сибирь с Аляской и создать своё государство «Берингию». Со столицей, представляете, в железнодорожном посёлке «Гадюкино Центральное». — Он фыркнул, и группа весело засмеялась. — Чушь, конечно. Но бдительность — мать порядка. Особенно когда ты везешь с собой через полмира не только чемодан, но и представления о его устройстве.

Арсений отхлебнул кофе. Берингия. Звучно. Утопично. Глупо. Национализм, даже в таком гипотетическом, «освободительном» варианте, был ему органически чужд. Он видел мир как систему взаимосвязей, где политические границы — устаревший рудимент, который должна стереть совместная работа над общими проблемами: климатом, энергией, болезнями. Мост «Гадюка» в его голове был не символом национальной гордости, а грандиозным инженерным синергизмом, который можно было бы повторить где угодно, если бы хватило ума договариваться. Желание дружбы между его страной и Америкой он находил не просто осуществимым, а единственно научно обоснованным. Войны и распри были признаком неразвитого интеллекта вида.

Экскурсовод закончил свою речь, и группа стала расходиться. Арсений взглянул на часы. Оставалось ещё три часа. Он провёл их в тишине читального зала библиотеки вокзала, доделывая заметки к докладу.

К вечеру, когда солнце клонилось к многоэтажкам Ростокина, он наконец прошёл в святая святых — поднялся по трапу в вагон люкс «Царь-поезда». Интерьер поражал: дерево, латунь, мягкое освещение. Его купе было просторным, с рабочим столом, огромным окном и дверью, ведущей в мини-садик с настоящей травой (биотехнологичной, вечнозелёной). Он разложил вещи, ощутив приятную тяжесть предстоящего пути.

Перед самым отправлением в дверь постучали. На пороге стоял тот самый экскурсовод из музея, теперь в безупречной форме проводника-историка «Северного Феникса». На бейдже значилось: «Павел Леонидович. Гид-историк».
— Добрый вечер. Рад видеть вас среди наших пассажиров, — он улыбнулся, и его взгляд стал живым, заинтересованным. — Видел вас сегодня утром, среди слушателей. Надеюсь, мой рассказ не показался вам излишне драматичным.
— Напротив, очень познавательно, — вежливо ответил Арсений.
— Прекрасно. Наше путешествие — это не просто перемещение в пространстве. Это перемещение во времени. В историческое. И в личное. Приятной поездки.

Павел Леонидович кивнул и удалился.
Спустя несколько минут состав плавно, почти неслышно, тронулся с места. Москва поплыла за окном: сначала задние дворы, затем промзоны, потом дачи, и, наконец, в темнеющее небо врезалась стена бесконечного леса. Транссиб.

Арсений прильнул к стеклу. Впереди было семь дней пути, лекции Павла Леонидовича, работа и неведомая американка, место которой в вагоне-ресторане пока пустовало. А где-то там, впереди, изгибалась над холодным морем стальная «Гадюка», а в посёлке с уютным названием «Гадюкино Центральное», возможно, пили чай люди, чьи мечты он счёл бы ненаучными. Поезд набирал скорость, увозя его от привычного мира в пространство, где история, политика и личные судьбы должны были сплестись в один нерасторжимый узел.