Восьмая жизнь Гвенивар

«Моя маленькая Виви!

Если бы однажды ты смогла понять эти строки — это было бы величайшим для меня счастьем.

Ты бы осознала — моя жертва не была напрасной. Она была вынужденной. Единственным вариантом, который оставался. Я поставила на эту попытку всё, что у меня есть. И я не знаю, получится ли преуспеть.

Этого не случится. Знаю, что ты не поймёшь. Может, так лучше. Я уже сделала всё, что нужно. Остался последний шаг.

Это письмо в бутылке. Оно обречено вечно странствовать по свету, никогда не дойдя до настоящего адресата. Я пишу его с болью на сердце и с призрачной мечтой на лучшую судьбу для нас обеих. Прости меня за то, что я сделала. Но иначе было нельзя. Если я не сделаю этого — нам обеим конец. А я хочу сохранить хотя бы одну из нас.

Когда ты это прочтёшь, меня уже не будет. Во всяком случае, той, кого ты могла бы узнать. Где бы ты не оказалась сквозь бесконечное полотно вселенского времени, знай, что я люблю тебя. Будь сильнее меня. И будь счастливее меня. Это все, о чем я могла бы мечтать.

Прощай.»

***

Меня зовут Гвен Саммерс. Я уже пять лет как вдова и вдвое больше, как детектив Мехинторского убойного отдела.

Сорок три — это весьма забавный возраст, когда хочется верить, что позади не две трети, а как максимум половина жизненного пути. Осознавая, что это уже не начало, но всё то, что случилось — была лишь разминка.

Мои любимые размышления в свободное от работы время.

Свободное время при такой работе — роскошь. Пытаюсь вспомнить, как совмещала свою работу и попытки создания семьи ещё до смерти супруга, но не могу. Как в тумане. Будто это была какая-то очень-очень далёкая жизнь, и будто вовсе не со мной.

Я многое позабыла с той поры.

Кстати, да. Я особа забывчивая, это одна из не самых комфортных для жизни черт. Периодические провалы в памяти иногда доставляют мне некоторые неприятности. Забываю то, что случилось со мной вчера или три года назад. Могу не вспомнить человека, с которым познакомилась на прошлой неделе. Это крайности, конечно, такое редко бывает. Я знаю, кто я, и чем занимаюсь. Знаю адрес своей квартиры, работы, помню все адреса друзей. Неплохо знаю историю, разбираюсь в криминалистике, умею жарить классный шашлык на мангале. Но вот дилемма — не помню, когда и с кем в последний раз его ела. Для жизни этого в принципе хватает, как на дуру на меня почти никто не смотрит. Ну а друзья и знакомые к моим особенностям привычны. Не так-то их у меня и много, впрочем. Друзей и знакомых.

Не помню лица своего мужа. У меня, конечно, есть его фото. Но когда смотрю, то не могу узнать человека, стоящего рядом со мной. Я помню нашу семейную жизнь, помню его манеру речи, привычки, помню великолепные блюда, которые он умел готовить, но помимо этого… Я мало что могу утверждать.

Может, оно и к лучшему.
Наверняка я помню лишь одно — это письмо я храню при себе уже очень долго. Не знаю, чьё оно, не знаю, кому предназначалось. Думаю, что это какая-то старая улика, которую я случайно забрала с места преступления и забыла отдать в архив. А потом забыла о том, что забыла.

Кто такая Виви? На какую жертву пошла та, кто писала его? Оно напоминает мне трагичное обращение в никуда, безысходность, помноженная на бесконечную тоску. Считайте меня странной, но это письмо — мой талисман. Я чувствую с ним некую идейную связь. Потрёпанной бумажке из глубин моего бумажника наверняка уж куча лет, но в моменты, когда тяжело — я перечитываю. Просто, чтобы вспомнить — кому-то когда-то было намного хуже, чем мне сейчас.

То утро, утро воскресенья, как-то не задалось с самого начала. Меня разбудил настойчивый звонок в дверь.

Клянусь — в первые несколько минут я была в такой прострации, что не смогла бы вспомнить и четверти рассказанного вам выше. В лучшем случае я бы вспомнила своё имя. Своё имя забыть несколько затруднительно.

За окном лил дождь. Насколько я помнила — он лил весь вечер и всю ночь. Наверное. Я точно не могу сказать, что было ночью, но пока я ещё была в сознании — лило там как из ведра.

Звонивший был настолько уверен в том, что я сейчас дома, что не угомонился даже через несколько минут, в течение которых я пыталась осознать саму себя же. Он звонил, звонил, звонил… Чёрт побери, возможно, он был из тех людей, кто мог бы стоять там и звонить часами напролёт, дай только волю.

Я не могла открыть ему в одном лишь нижнем белье. Ещё минута мне потребовалась на то, чтобы кое-как встать, едва перебирая гудящими ногами, натянуть на свою тощую задницу брюки и накинуть на плечи мятую белую сорочку на пуговицах. Первое, что попалось мне на глаза в шкафу.

— Гвен Саммерс?

Я замерла, пытаясь идентифицировать гостя. Нет. Гостью.

Седая женщина преклонного возраста, уже где-то ближе к шестидесяти. Роскошное меховое пальто в цвет дикой лисицы, приличного вида кожаная сумочка респектабельной марки, и эта бижутерия… Серьги, кольца, коих было немало — вроде бы даже золотые. Крупный длинный зонт серого цвета. Стрижка была в меру короткой, но ещё не совсем мальчишеской. Дамочка была из высшего света. Или пыталась произвести такое впечатление.

— Вы вообще видели, который час? — недовольно буркнула я, инстинктивно отшатнувшись назад. От меня, должно быть, знатно разило перегаром.

Пожалуй, приветствие следовало сделать помягче, но я искренне недоумевала, с какой стати кому-то звонить мне в воскресенье ни свет ни заря. И злилась. Я могла бы сегодня до десяти проспать, если не до одиннадцати. Обычно я так и спала, если была возможность. А возможность была — мои законные выходные. Хотите посмешить начальство — повторите им это слово. «Законные». Можно несколько раз для усиления эффекта.

— Прошу прощения за ранний визит, — невозмутимо парировала старушка. — Мне жаль, что я выдернула вас из тёплой постели. Но мне сказали, что вы — лучшая в своём деле.

— В деле лежания в постели? — хмыкнула я.

— Мне вас порекомендовали, как хорошего детектива. И заверили, что в этот час вы уже не спите. Меня зовут Мария Тейт.

Язык бы оторвать тому, кто ей это наплёл.

— Стесняюсь спросить, миледи, кто же отважился назвать моё имя.
Миледи купилась на «миледи» более чем явным образом. Сразу и грудь колесом, и будто слегка приосанилась.

— Крис Валховский. Кристофер Валховский, если угодно.

Левая бровь сама собой приподнялась вверх. Крис? Порекомендовал меня? Для вас вряд ли будет секретом, что людей, успешных в своём деле, коллеги по цеху могут вполне себе недолюбливать, но…

Воскресенье. Полвосьмого утра. Крис знает, что воскресенья я на трезвую голову не встречаю. Да об этом вообще каждый знает. Понятно, для чего он подсказал Марии наведаться именно в этот час.

Рука сама собой сжимается в кулак, но я спешно одёргиваю её — моя гостья тут не при делах. Не стану же я на ней срываться за чужую придурь.

— Ох, ну раз сам Крис, — приторно вторю ей.

Бабулька смягчилась.

— Я знала, милая моя, что вы не откажете пожилой женщине в беде!

— И в чём же ваша беда? — попутно отстраняюсь от дверного проёма и кивком головы приглашаю пройти внутрь. Обсуждать рабочие моменты на пороге как-то не принято.

Мария Тейт заходит внутрь, в нерешительности топчется ногами на грязном коврике, покуда не предлагаю ей разуться и не выдаю пару тёплых домашних тапочек. Закрываю за ней двери, прохожу на кухню, попутно прихватывая с маленькой тумбочки пачку сигарет и крупный коробок хозяйственных спичек. Закуриваю. Жестом прошу присесть, открываю форточку и с наслаждением втягиваю носом свежий воздух улиц. Свежий благодаря дождю, если только. Сам по себе воздух здесь сомнительного качества.

Женщина неловко спрашивает о том, можно ли и ей. Получает разрешение, после чего тоже закуривает. Ставлю перед ней свою пепельницу. Попутно достаю диктофон, включаю запись.

Повисла тягостная пауза. Такое ощущение, будто это от меня сейчас чего-то ждут. Но мне сказать нечего. Пусть говорит бабулька. Но бабулька отчего-то не хотела говорить. Затянулась один раз, второй, третий.

— Что у вас приключилось? — не выдерживаю я.

— Эрнест, уважаемая. Мой дорогой Эрни… — её подбородок начинает дрожать.

Нелегко бывает озвучить беду, что приключилась с кем-то из твоих близких. Я отношусь к этому со всем присущим в моём положении пониманием. Но, всё же, до жути не люблю этот момент. Мне главное узнать суть, а затем детали. Минуя психологическую составляющую.

Жду продолжения.

— Он пропал, уважаемая Гвен.

— Как давно?

— С позавчерашнего вечера. Как обычно вышел-было на прогулку. Он любит погулять по вечерам…

— И не вернулся?

— Не вернулся. А он всегда возвращается до полуночи, Гвен, понимаете? — она поднимает на меня полные слёз глаза.

Понимаю. На горизонте гуляет очередное дело о без вести пропавшем. Девяносто девять процентов подобных обращений оканчивается тем, что человек находится. Либо пьяным у друга, либо пьяным у любовницы, любо пьяным на улице, в соседнем переулке. Поиски редко занимают много времени. Пару дней, так-то, если не пару часов.

— Понимаю, Мария. Мужайтесь. Расскажите мне больше. Это супруг? Сын? Сколько лет? Как выглядит? Привычки, пристрастия? Друзья, знакомые?

По крупицам, но из ответов на вопросы я составлю приблизительную картину поисков, а затем… Что это? Лицо миледи плавно начинает меняться. На нём поселяется удивление и недоумение.

— Вы, — она делает очередную затяжку и тушит выкуренную сигарету о мутный хрусталь. — Ох, простите. Я не сказала сразу. Эрнест… Это кот. Мой кот.

Я бы списала всё это на дрянную шутку, но вдруг поняла — она не шутит. Она исключительно искренна. И исключительно искренне позабыла уточнить, что искать предстоит вовсе не человека. А кота. Домашнего любимца. Такого, которые иной раз становятся тебе ближе любого человека.

У меня тоже есть кошка. Чёрная кошка с белым пятном на мордочке. Беллатриса. Я подобрала её на улице в свой первый день работы в отделе. Помню, как возвращалась домой, одна, под проливным дождём, таким же, как сейчас, а там она… Маленькая, одинокая, промокшая насквозь, а глаза — две янтарных бусины, что будто гипнотизируют тебя. Животные имеют занятное влияние на некоторых людей. На меня в особенности. Ведь до той самой поры я ни на секунду прежде не задумывалась о том, чтобы завести кошку. Но завела ведь. Поняла, что не могу пройти мимо.

— Кот, значит, — тихо повторяю за ней.

Это меняет дело. Животных мне прежде искать не приходилось. Полиция вообще не занимается ничем подобным. На что рассчитывала Мария?

Женщина рассказывает мне о коте. Семилетний комочек озорства бенгальской породы. Пушистое чудо рыжего цвета с тигриными чёрными полосками-узорами. Она даже фотографию принесла. Смотрю, а голова сразу подкидывает мысли и идеи. Порода необычная. Для Мехинтора даже экзотическая. У нас тут нет таких котов. Если бы я увидела его на улице, то сразу бы поняла — это тот самый. Да только где я его увижу? Даже зная район поисков — кот мог убежать очень далеко.

Но я же чувствую, я буквально вижу, что этот кот, Эрнест — это её маленький мир. Второй мир, помимо нашего, в котором мы все живём. И в её голове, маленькой седой умудрённой годами голове, я не вижу ничего кроме непреодолимой тоски, столь сильной, что миледи вполне могла бы выть на луну волком, если бы здесь, в ночной час, её можно было разглядеть.

— Где вы живёте?

Мария Тейт неспешно продиктовала свой домашний адрес. Я поднялась со своего места и подошла к стене, сверившись с огромной картой города. В своё время она обошлась мне в целое состояние. Спецзаказ из типографии. Незаменимая вещь в моей работе. Я знаю район, о котором говорит гостья. Гнездовье таксистов всех расцветок и мастей. Автомобилей там будто больше, чем людей.

Таксомоторная аллея. Не завидую я тем, кто близ неё живёт. Круглосуточный шум двигателей. Слабо представляю, как можно заснуть без берушей. А уж куда эти колесницы могут загнать бедное испуганное животное я даже предположить не могу.

Всё же, у меня есть вводные данные. С этим можно работать. Можно было бы. Но я не собираюсь делать это бесплатно. Работа на репутацию — это уже давным-давно не мой уровень. Не знаю, сколько займут поиски, но моё спокойное и безмятежное утро уже испорчено. Это стоит определенных денег. И нет, я не меркантильная сука. Я всего лишь считаю, что всё в этом мире имеет свою цену. Даже я.

Мои сомнения, видимо, отражались на лице весьма очевидным образом. И гостья истрактовала их правильно. На стол приземлился белый конверт. Она пододвинула его в мою сторону плавным движением морщинистой руки.

Хмурюсь. Интересно — сколько там?

Взяла конверт и осторожно заглянула внутрь. Много купюр. Где-то четыре сотни мелкими или около того. Весьма щедро. Это вдвое больше, чем сумма, на которую я бы согласилась.

— Я польщена, но… Это слишком.

Да, можно было бы их взять. Мадама же сама предложила именно эту сумму, я вообще не назначала ей никакой цены. Но вижу, что я — последняя её надежда. Запроси хоть тысячу — она бы нашла даже её. Продала бы шубу, колечки, что там ещё, но нашла. Я становлюсь слишком сентиментальной? Опасная черта для моей профессии.

Достаю из конверта деньги, начинаю отсчитывать. Оставляю сотню, возвращаю остальное. В глазах её вижу искру уважения, благодарности и надежды.

— Я не могу днями напролёт заниматься поисками кота. У меня есть свои дела, да и работу никто не отменял. Вы покупаете три часа моего времени. За эти три часа я сделаю всё, чтобы найти его. Сотня — задаток. Ещё столько же — по завершении работы. Если у меня ничего не получится — задаток не возвращаю. Условия устраивают? Отлично. Дополнительно попрошу никому ни о чём не распространяться. Я не ищу подработок, а ваш случай — моё личное исключение. Если найду кота — скажите рекомендателю, что он вернулся сам.

— Всё же, вы не отказали мне, пусть и могли, — кивает она. — Да хранят вас боги.

— Согласиться — не значит преуспеть, — добавляю на автомате.

Но её это не смущает. Мы обмениваемся номерами телефонов. Накрываю её ладони своими, чтобы приободрить. Я не психолог, но иногда приходится им быть. Причина проста. Если не я — то кто?

***

Мне нравится архитектура Мехинтора. Главные его улицы широки и просторны, дабы автомобили могли разъехаться в пределах одной и той же дороги, но вот переулки, те самые узенькие и тесные переулочки, которыми кишит мой город — это настоящий рай. В подавляющем большинстве районов средняя высота домов обычно не превышает пяти-шести этажей, застройка очень плотная, чуть ли не громоздящаяся поверх самой себя. Куча маленьких лоджий-пристроек, куча всевозможных труб, карнизов, досок, небрежно перекинутых с одного балкона на другой — всё, чтобы мне сейчас было удобнее передвигаться.

Плевала я на дождь — тут почти нет скользящих поверхностей, так что я на полной скорости преодолевала один квартал за другим. Мгновение — прыжок, переносящий меня с одного карниза на другой. Мгновение — я мощным толчком отправляю своё тело ввысь, дабы появилась возможность зацепиться за краешек черепичной крыши. И всё на автомате, как будто само собой. Этому телу я доверяю так, как никому больше.

Потому что это и не моё тело вовсе.

Мы с Беллой уже давно практикуем совместные прогулки. Я с её согласия одалживаю чёрную тушку в распоряжение, покуда моя собственная остаётся лежать в квартире, в полной отключке, с довольным видом разминаю лапы, верчу хвостом, дабы убедиться в том, что тело полностью подконтрольно. Ведь хвост — это очень важно. Для кошки это как палка в руках у канатоходца. Столь же незаменим. И только после этого я отправляюсь. Три часа, и я должна справиться за это время.

Глупо было бы скакать в указанный район на своих двоих и пытаться найти там Эрнеста. Или Эрни, как его ласково называла Мария Тейт. Особенно в такой промозглый дождь. Глупо, да и опасно. Можно промочить ноги и вновь подхватить простуду. А я только вылечила свои сопли. У кошек оно как-то проще. Можно намокнуть, можно хоть даже искупаться, главное потом, как всё кончится, найти уютное и тёплое местечко, привести себя в порядок и отогреть кости.

Чтобы найти кота — ты должен думать как кот. В теле кота ты вообще иначе смотришь на мир вокруг. Он кажется тебе больше и куда объёмнее, ввиду твоих уменьшенных размеров, а проложить условный маршрут получается почти что на автомате. Глаз сам подмечает места, до которых телу вполне реально дотянуться в прыжке. Как будто инстинкты подталкивают меня в путь.

Я знаю район, куда отправляюсь. Беллатриса тоже его знает. Она не раз гуляла там, пусть и осталась не в восторге от вечно ревущих и дымящих авто. Пойду пешком — займёт полчаса, не меньше. А сейчас я оказалась на месте буквально за десять минут. И то — я не спешила. Старалась насладиться моментом. Как говорится — бери от жизни всё.

Ливень до сих пор не утих, а потому шерсть ощутимо намокла, пусть я и старалась придерживаться маршрутов, избегающих проливного дождя. Я чувствовала, как Белла начинала дуться, но её возмущение не превышало критического градуса терпимости. Кошка и сама была рада прогулке, пусть и не могла себя контролировать. Зато ей точно нравилось, как управляю я. Эдакое одобрение с нотками «это ведь, милая Гвен, всего лишь малая часть моего потенциала!».

Таксомоторная аллея была прямо перед глазами. Огромная такая и очень длинная, по ней то и дело сновали такси чёрного цвета с белыми горизонтальными полосами вдоль всего кузова. Тут всегда довольно грязно и неопрятно, мостовая испачкана маслянистыми пятнами, а в воздухе витает аромат выхлопных газов. Если бы я могла — наморщила нос.

Бродячие коты и кошки в такую погоду либо жались к тёплым трубам котельных, либо забивались во всевозможные дыры и норы на уровне земли. Те же подвалы были их пристанищами, тем более что зачастую кишели крысами, а это первичное пропитание этих пушистых хищников. И отличное развлечение, наверное. Я и сама с трудом подавляла в себе не пойми откуда возникающие инстинкты, когда периферия зрения улавливала то тут, то там какое-либо шевеление. Мне-то до крыс дела нету, да и не люблю я их, зато вот Белле они нравятся. Настолько, что это сидит не только в её голове — это душевное состояние. И каждый раз она будто бы подначивает меня отвлечься и немного поохотиться.

Интересно. Эрнест ведь самец? А Белла — самка? Что если попробовать какой-нибудь брачный позыв? Брачный «мяу»? Можно было бы встать в позу, но меня интересует внимание именно Эрни, а не других котов, которых тут было вполне себе предостаточно.

Мяукнула.

Белла выдала мне эмоцию, сравнимую с самым настоящим заливистым хохотом, если бы кошки умели хохотать. Они умеют смеяться. Только это не особо заметно внешне.

Ладно, брачный позыв не удался. Да и окрестные коты начали зыркать в мою сторону с изрядной толикой непонимания. Попробуем что-нибудь ещё.

Поиски заняли, наверное, часа два. Эрни был обнаружен в маленьком тупиковом дворике переулка, с наглым видом поглощающий крупную рыбину, внешне напоминавшую форель. Это, кстати, было не так далеко от дома Марии Тейт. Может, метров двести. При желании его можно было бы разыскать и на своих двоих. Но за время поисков — куда бы успел удрать этот прохвост?

Спрыгиваю с одного карниза на другой, спускаюсь вниз. Приземляюсь прямо напротив кота тигровой расцветки и устанавливаю прочный зрительный контакт. Глаза в глаза, и никто из нас не отводит взгляда.

Осуществляю захват и трансфер. Подавляю робкий «мурк» протеста Эрни. Занимаю его тело, одновременно ощущая страх и ужас бедного животного. Для него такое точно впервые, это Белла привыкла. Пару минут пытаюсь успокоить как могу. Белла всё понимает и подходит ближе. Ластится, трётся о мой бок. А после пристраивается рядом, беспардонно начиная пожирать форель. А у меня вкус этой сырой рыбы до сих пор остался на усах. В человеческой форме он бы мне явно не понравился. Но в этой — высший класс. Присоединяюсь к пиршеству.

Спустя десять минут мы возвращаемся домой. Я в теле Эрни, а Белла сама по себе. Скачет так проворно, что ещё попробуй догони! Впрочем, я не стремлюсь соревноваться с ней в скорости. Новое тело слушается меня с переменным успехом, так что перед каждым кульбитом я внимательно проверяю, всё ли контролирую. Не хватало ещё навернуться с высоты и угробить кошака! Его боль я тоже почувствую.

Обратная дорога занимает у нас вдвое больше времени. Беллатриса запрыгивает на нашу лоджию и подтягивается лапами. Следом за ней запрыгиваю и я. Птичка в клетке. Гляжу на часы — моя вылазка потянула на 2 часа и 20 минут. Даже запас остался.

Зная адрес Марии Тейт, можно было бы «припарковать» Эрнеста прямо у порога её квартиры. Но тогда ведь не докажешь, что он оказался там благодаря мне. Я буду будто и не причём даже, хотя я всё утро ответственно мокла, трудолюбиво выполняя не самый обычный в моей жизни контракт.

Снова трансфер. Обратно в своё тело — легко и непринуждённо. Я ведь его хозяйка. Гвен Саммерс, лежащая на кровати, медленно открывает глаза, приходит в себя, встаёт и спешит закрыть балконную дверь, чтобы кот опять не удрал. А то с него станется.

Закуриваю близ форточки, стряхивая пепел в хрусталь. С довольным видом улыбаюсь. Только что, казалось бы, мокла — ан нет. Вернулась — и сухая, как будто и не уходила никуда. Разве что Белла с Эрни крутятся у отдающего жаром камина, пытаясь высохнуть и, периодически вздрагивая, сбрасывают с шерсти своих тел сотни маленьких капелек воды. Мне почти стыдно за столь наглую эксплуатацию животных. Покормила бы, да знаю — форели этой мы нажрались так, что даже настоящая Гвен Саммерс осталась сытой. Хотя и не должна была. Привкус до сих пор мерещится.

***

Сборы не отняли слишком много времени. Я наспех умылась и привела себя в порядок. Зеркало привычно встретило меня бледной и остроскулой физиономией. Я вгляделась. Серые глаза с почти уже чёрными синяками под ними, каре белоснежных волос (спасибо синтетической краске), тонкий нос, слегка припухлые губы. Морщинки в уголках. Хотя я нравилась самой себе, без ложной скромности. Худоба была связана не то с тем, что я редко и мало ела, не то с тем, что энергия сжигалась на такой работе буквально в три щелчка пальцев. Целенаправленно поменяться в этом направлении я не старалась. Вышла из душа, сделала себе пару тостов с маслом, заварила очень крепкий кофе, как раз такой, какой люблю, а после насладилась им под ещё одну сигарету, сидя у окна. Дождь не затихал.

Раздался телефонный звонок. Решив, что внезапных звонков для одного утра уже слишком много, трубку поднимать не стала. Это вряд ли было что-то чрезвычайно важное и срочное, а даже если и было — мне всё равно. Кто бы то ни был — Саммерс вне доступа. Для всех и каждого.

Мне нужно было вернуться на Таксомоторную аллею. Нужно закончить это дело. Точный адрес вспомнить сходу не получается, на помощь приходит диктофонная запись.

Одеваю поверх сорочки любимый вязаный свитер белого цвета. Табельный шестизарядный револьвер занимает своё законное место в кобуре, пристёгнутой к ремню брюк. Всё это скрывается под вычурной кожаной курткой. Обуваюсь и выхожу, придерживая одной рукой Эрнеста, а второй небольшой зонт. Кот довольно урчит. Понимает, куда я хочу его этапировать.

Под проливным дождём отправляться к старушке Марии пешком я бы не рискнула. В целом не шибко жалую прогулки по Мехинтору. Не тот воздух, чтобы получать от них удовольствие. Даже если не намокну сверху, точно промочу ноги. А сапоги новые, и их было жалко.

По совокупности всех факторов ловлю такси. Блестящий чёрный гроб на колёсиках останавливается напротив. Дорога близкая, а потому обойдётся недорого.

Запрокидываю голову, пытаясь как можно более фривольно расположиться на заднем сидении. Закрываю глаза. Чувствую, как устала. Город давил на меня. Стены сжимались, а небо опускалось всё ниже с каждым прожитым часом. У меня была такая великолепная возможность отдохнуть этим утром, а не стало её благодаря этому наглому комку шерсти. Или же виноват Крис, который отправил ко мне Марию Тейт? Я была готова обвинить кого угодно кроме себя. Кот мирно лежал на коленках. За окном не нашлось ничего достойного внимания. Людей мало, и то все укрытые зонтами. Машины, машины, машины. В основном такси. В Мехинторе эта сеть развита как нигде в мире. На такси перемещаются почти все прослойки населения за исключением самых нищих. Серые стены домов, заводов, очертания торчащих повсюду труб. Кажется, за несколько минут поездки я успела дважды вырубиться.

— Приехали, — безэмоционально возвещает шофёр.

Приехали так приехали. Расплачиваюсь, забираю зонт и кота. Какой там был точный адрес? Седьмой дом, третий этаж, квартира тридцать семь? Машина отъезжает вдаль, а я, запрокинув голову, изучаю старое обветшалое здание в четыре пролёта. Интересно, сколько ему лет? Тридцать? Пятьдесят? Мария Тейт жила небогато. Если судить уровень достатка не по одежде и украшениям, а по месту проживания. Поселиться в такой дыре претило даже мне, а я по долгу службы ночевала в местах и куда более скверных.

В таких домах обычно не бывает вахтёров, они никак не охраняются, следовательно, в подъезде нередко можно встретить целую кучу непонятных личностей. Какие-то трутся под козырьком, пережидая непогоду. Другие сидят в полудрёме, прижавшись спиной к стене. Встречаются и алкаши. Управы на них никакой нет, за исключением коллаборации самих жителей дома, которые взашей гонят эту пьянь.

В доме Марии я с этими реалиями городской среды не столкнулась. Разве что на входе повстречала хмурого мужчину в костюме, который попросил закурить. Как назло — в тот день я забыла захватить сигареты. Спичек при себе тоже не было. Лифта не имелось, поэтому поднялась пешком. Хотя даже если и был бы — не люблю я лифты. И не люблю замкнутые пространства. Они вызывают у меня тошнотворные приступы паники.

Мария открыла дверь после третьего моего стука.

***

Как и следовало ожидать — прошло всё гладко. Я получила недостающую часть оплаты, но в довесок растроганная бабулька ухитрилась засунуть мне в карман ещё сотку. Она просто не могла отпустить своего спасителя с миром. Грозилась накормить и напоить сладким чаем, но я вежливо отказалась. Не то чтобы на горизонте у меня маячили дела, но в голову закралась одна мысль. Раз уж сегодня выходной, то мне нужно было навестить Лизбет. Лизбет Хартс. Это очень важный человек в моей жизни.

Что бы рассказать вам о Лизбет…

Лизбет — мой маленький лучик надежды в этом чёртовом городе депрессии и вечного дождя. Эта маленькая и худенькая как спичка женщина была, наверное, моложе меня лет на пару-тройку лет. Она тоже была вдовой. Пережила выкидыш, после которого осталась бесплодной, а вскоре в ужасной автокатастрофе погиб и её муж. С другими мужчинами у неё как-то в целом не очень шли дела. Но сошлись мы не на этой почве. Это, так скажем, было вообще не причём, хотя и придавало нам схожести.

Лизбет Хартс была моим психологом. Личным.

Зачем я нуждалась в личном психологе? Думаю, вы уже успели понять, что я — не самый обычный человек. Я умею то, чего не умеют другие. И знаю то, чего другие не знают. В быту это зовётся экстрасенсорикой. Только экстрасенсы — шарлатаны. Люди верят им скорее в силу своей необразованности. И в силу того, что в целом склонны цепляться даже за ненастоящие, эфемерные надежды и мечты. Люди очень любят обманывать и обманываться. Я общалась с целой кучей так называемых экстрасенсов. Они — пустышки. И они знают это. Дело в тщательно замаскированном обмане.

Магией мои таланты тоже не назвать. История гласит, что лет триста назад магия вполне себе существовала — некие выходцы с недружественной нам Альдорской Империи владели талантами метать руками огонь, вызывать с неба молнии и швыряться огромными валунами в нас, то бишь своих неприятелей. У меня нет таких способностей. Я могу влиять на сознания существ и моментами заглядывать в прошлое, но скучно, тупо и уныло, без спецэффектов, во всяком случае без таких, о каких рассказывают в старых книжках.

Закон равновесия вселенной — глупый закон. Но иногда работает. В том числе и со мной. За способности, которые, в общем, и помогли мне занять ту должность, которую я занимаю сейчас, приходится платить. Я уж точно не знаю, чем именно. Не то провалами в памяти и хронической депрессией, не то чудовищными приступами мигрени. Ну или можно алкоголизм припомнить — чем не равновесный элемент? В моей голове происходит столько всего, что я не всегда успеваю за собственным же ходом мысли. И очень часто мне, помимо порции крепкого кофе и сигареты, требуется самый обычный человек, с которым можно поговорить по душам. Чтобы сохранить хотя бы крупицы рассудка.

Интересно, у магов из книжек было также?

Лизбет Хартс — тот самый обычный человек. Несмотря на то, что я не могу быть с ней полностью искренней. Я не могу рассказать ей о своём даре, или проклятье, называйте как больше нравится. Не могу назвать ей даже своё имя. Мне не хочется, чтобы этот факт всплыл наружу. Лиз прекрасно чувствует мою ложь несмотря на то, что мысли она, как я, читать не умеет. Чувствует её подсознательно. Наверное, по каким-то тончайшим энергетическим вибрациям. Или по моей мимике и жестам. Не знаю. Чувствует, но мирится с ней. Понимает, что на сто процентов, от и до, с ней обычно никто не искренен. Но и не требует этого. У неё немного другая задача. Помочь разобраться в себе. А мне иногда нужна такая помощь.

Я вспомнила про Лизбет не случайно. Давно хотела нанести ей визит. Мы не встречались уже, наверное, недели три. А три дня назад она позвонила мне, сообщив, что заболела. Может, заболела на самом деле. А может захотела какое-то время побыть одна. С ней такое случалось и ранее.

Как только я переступила порог квартиры Марии Тейт, я вспомнила о Лизбет. Вспомнила и поняла, что очень хочу поговорить. Не обязательно о моих проблемах. Мне хотелось услышать её голос. Устроиться вместе на небольшой тесной кухне, заварить тёплого чаю и послушать чарующие нотки её бархатного полушёпота. Клянусь — мне не нужно было ничего боле.

Но наведываться в гости к больному человеку с пустыми руками это несколько грубо и эгоистично. Нужно было завезти хотя бы парочку гостинцев. С этой мыслью я поймала такси сначала до ближайшей кондитерской лавки, прикупив там маленькую баночку ароматного мёда, а по дороге попросила остановить близ другой лавки, на этот раз цветочной. Лизбет очень любила пионы. И я захотела доставить ей хотя бы такую радость.

***

Чёрный автомобиль подвёз меня прямо к порогу отеля, в котором она снимала комнату. В Мехинторе это вообще милое дело — снять квартирку в задрипанном отеле на месяц-другой. Ценники на паршивые квартирки, обычно, гуманны. Снимать выходит не слишком накладно. Это делают даже те, кто имеет свой дом в черте города. Пока я работала ещё не в нашем отделе, а в одном из его филиалов — снимала точно такую же квартирку прямо напротив него. Это ещё до покупки собственной жилплощади.

А Лизбет снимала не пару месяцев, а скорее пару лет. Или даже больше. Не знаю точно. Мы познакомились полтора года назад, и ещё тогда она обосновалась тут достаточно плотно. Основное жильё отошло коллекторским агентствам за долги из прошлой жизни. Там всё было не очень гладко.

Я вышла из машины, чудом не оставив в салоне букет нежно-розовых пионов, миновала стеклянную входную дверь и решительно направилась в сторону старого, умудрённого годами седого администратора, который-было собирался уже задать мне вопрос, но осёкся на полуслове. Он знал меня. Уж точно не смог бы позабыть за несколько недель отсутствия.

— Доброго дня. Вы к Лизбет Хартс, да? — хриплым прокуренным голосом уточнил он.

— В точку, — я кивнула, постаравшись изобразить на лице доброжелательность.

— Проходите.

Лизбет жила на последнем, пятом этаже. По обыкновению я проигнорировала лифт, направившись в сторону лестницы. Меня будто подгоняло что-то. Ощущение неприятности, беды, в этом роде. С каждым пролётом я всё ускоряла шаг, ближе к третьему этажу начав перешагивать через одну ступень. Поднялась так быстро, что даже успела запыхаться. Кажется, кому-то курение явно не шло на пользу.

Я несколько раз постучала. В её апартаментах присутствовал дверной звонок, но я их не люблю. Мне не отвечали.

Прошла где-то пара минут. Ощущение чего-то скверного назревало всё сильнее с каждой секундой. Я к тому моменту уже перестала стучать, начав звонить, наплевав на всё, в том числе и на свои принципы. Ответа не было.

— Проклятье, — прошептала я.

Подумав, что тороплю события, спустилась обратно в холл. Администратор в ответ на мои вопросы лишь недоумевающе пожал плечами.

— Сегодня она точно не выходила. Да и вчера тоже…

Это было странно. Несколькими мгновениями позже я вновь оказалась у двери старой подруги. Достала из кармана куртки свои ключи. Брелок на связке имел форму открывалки для пивных бутылок. Осторожно засунув его в щель между дверью и проёмом, пыталась медленно, миллиметр за миллиметром, отодвинуть язычок замка. Повезло, что замки и двери в целом тут никудышные. Кабы не открывашка — дверь пришлось бы выбивать. А я не думаю, что массы моего тела оказалось бы достаточно. Мне вообще раньше двери выбивать не приходилось. Спустя дюжину неудачных попыток замок поддался. Я удовлетворённо хмыкнула и зашла внутрь.

Лизбет Хартс лежала на полу без движения, прямо посреди комнаты, в неестественной позе, на боку. Длинные чёрные волосы были разбросаны. Близ её головы, на ковре, зияло засохшее тёмно-красное пятно. Почти уже чёрное. Пулевое отверстие у виска. Глаза были закрыты, а тело показалось мне ледяным на ощупь.

Она была мертва.

Поблизости от трупа валялся револьвер. Почти такой же, как у меня.

Я попыталась унять расползающуюся по всему телу дрожь. Присела на диван, обхватила плечи руками и зажмурилась.

Мертва. Как? Почему? Неужели правда застрелилась?

Мне сразу же вспомнился её последний звонок.

— На связи.

— Доброго вечера, моя дорогая. Это Лизбет.

— Ох, Лизбет, — я шмыгнула носом, постаравшись не выдать своего пьяного и заплетающегося голоса, — Столько всего навалилось… Прости, мне ужасно жаль, что за всё это время я так ни разу и не позвонила.

— Ничего страшного. У нас ведь назначено на завтра, так? На восемь вечера?

— Вроде как.

— Я немного приболела. Мне нужна неделя, чтобы прийти в себя. Не против, если мы перенесём встречу?

Я вспомнила, как с досадой поджала губы, постаравшись не выдать своих истинных эмоций.

— Конечно не против. Если тебе это правда нужно.

— Спасибо.

— Я позвоню?

— Буду ждать.

И тишина.

Я тогда не знала, что разговаривала с Лизбет в последний раз. Ведь я так и не перезвонила ей. А три недели назад я не знала, что в последний раз виделась с ней. Мне казалось, что впереди у нас ещё уйма похожих встреч.

А теперь она мертва. А я была выбита из колеи. Она была моей последней надеждой.

Последней надеждой не сойти с ума окончательно. Что же сейчас? Что у меня осталось?

Никогда бы не подумала, что у этой женщины может быть пистолет. Она казалась мне слишком далёкой от данной темы. Оружие убивает. А Лизбет возвращала к жизни. Не её это был инструмент. Она работала при помощи слова. Когда человек близок к тому, чтобы покончить с собой — его эмоции становятся крайне сильными и осязаемыми. Не заметить невозможно. Но я уверена — ещё три недели назад Лизбет была в полном порядке. Я не лезла в её голову слишком глубоко, но то, что лежало на поверхности, было максимально далеко от понятия «суицид». Да, жизнь у неё была тяжёлой. Но она не привыкла сдаваться.

Ком подкатил к горлу. В её квартире стоял отвратительный запах. Удивительно, как я не почувствовала его ещё в тот момент, пока пыталась достучаться до живой, как я тогда ещё считала, Лизбет. Но я знала этот запах и ранее. Он не был в новинку.

Голову пронзила острая боль. Я зажмурилась, вдавив тыльную часть правой ладони в свой лоб. Пульсация отдавала даже в затылок.

— Проклятье… — простонала я.

Я не верила в то, что Лизбет могла так поступить. Однако… Факты свидетельствовали об обратном. Вряд ли убийца стал бы оставлять оружие на месте преступления. Но даже если не задаваться вопросом «почему?» — можно задаться другими. Неужели этого никто не слышал? Я недоумевающе огляделась. В целом огромном отеле ни души? Или они глухие поголовно? Почему я была первой, кто нашёл труп?

Похоже, что с момента её смерти прошло уже несколько дней. Она точно сделала это не утром, и точно даже не вчера. Раньше. Вполне возможно, что вскоре после телефонного звонка на мой номер. Отчиталась, выиграла время в запас и совершила… Это…

Курить хотелось столь сильно, что я наплевала на правила и предписания. Лизбет тоже курила. В ящике её стола я нашла помятую пачку сигарет. Я такую марку не любила, но сейчас было уже всё равно. Там же нашлись и спички. Дрожащими руками закурила, а потом отворила все окна, чтобы хоть немного проветрить помещение. Беглым взглядом прошлась по обстановке жилища, не заметив ничего необычного. Ничего не бросалось в глаза. Будничный порядок. У Лизбет всегда было чисто. Посуда вымыта. На кухонном столе ни единой крошки. В холодильнике пусто. Она вообще ела? Хоть иногда?

На полу, неподалёку от тела, валялась гильза. Я не стала трогать её, оставив на месте, но зрительный осмотр подтвердил, что это гильза 44 калибра. Того же, что и сам револьвер. Я осторожно проверила его, не прикасаясь подушечками пальцев. В барабане оружия оставалось ещё пять патронов. Надо полагать, что в рулетку она здесь не играла. Намерение было абсолютным, и везение её бы вряд ли спасло.

Как я могла не распознать ничего в последнем звонке? Я была так зла на саму же себя. Если бы я тогда что-то заподозрила и сразу попыталась приехать — возможно, могла успеть. И она была бы жива. Но с чего мне было заподозрить неладное?

Я подошла к телефону Лизбет. Вращением ручки вызвала телефонистку.

— Здравствуйте. Главное отделение полиции Мехинтора, три-восемь.

— Здравствуйте, одну секунду пожалуйста! Так… Соединяю!

— Алло. Детектив Саммерс. Я хотела…

— Саммерс! — нетерпеливо перебили меня с той стороны. — Неужели! Где ты? Волкер ищет тебя всё утро!

Ну да, кто же ещё. Итан Волкер. Зам начальника нашего отдела. Мой босс, если так можно выразиться. Он курирует деятельность всего нашего звена, и в подчинении у него целая ватага таких же рядовых детективов. Волкер не очень меня жалует. Чувствует, что я претендую на его место. Боится. Хотя мне не особо интересен его пост. Однако у него нет вариантов — со мной ему считаться приходится. Особенно если речь идёт про какое-нибудь по-настоящему громкое событие. За мной репутация человека, который может распутать даже самое безнадёжное дело. Думаю, вы догадываетесь, какими методами я пользуюсь.

— Тогда напомните Волкеру, что у меня сегодня выходной. Я хотела…

— Саммерс! — мне вновь не дали договорить. — Какой ещё выходной? Бросай все свои увеселения и срочно дуй в участок! Волкер тебе шею перегрызёт, если не появишься в течение часа!

— Кто на проводе? — кровь начинает медленно закипать. Ненавижу, когда меня не могут выслушать.

— Нейт Ривер.

— Слушай сюда, Нейт. И заткнись хотя бы на одну секунду, хорошо? Я сейчас нахожусь по адресу… — я продиктовала адрес Лиз. — И обнаружила в квартире труп. Труп Лизбет Хартс.

— Хм… Кто такая Лизбет Хартс?

— Моя подруга.

— Её убили?

— Не знаю. Предполагаю, что это было самоубийство. Во всяком случае, похоже на то. Рядом с трупом пистолет, а на полу стреляная гильза.

— Понял. Записал адрес. Оставайся там, дождись наших. Сейчас отправим к тебе кого-нибудь. Потом передашь бразды правления и бегом сюда! Бегом, Саммерс! Это приказ Волкера!

У меня не было желания продолжать этот разговор. Да и сказать мне больше было нечего. Повесила трубку, ничего не ответив.

Лизбет не могла молча уйти из жизни. Она знала, что её будут искать. Она знала, что я, если это теоретически случится, перерою носом землю. Потому что она знала о характере моей работы, пусть и без излишних деталей. Она должна была оставить какое-нибудь послание. Хоть что-то, что намекнуло бы на причину произошедшего.

Всё, что у меня получилось найти — записная книга. Её и искать не нужно было, она находилась прямо в ящике стола. Я чувствовала, что наткнусь там на какую-нибудь зацепку.

Это было что-то вроде ежедневника с подсчётом доходов и расходов, расписанием сеансов, а также номерами телефонов на последней странице. Я бегло пробежалась глазами по содержимому.

Как выяснилось оттуда — Лизбет буквально сводила концы с концами. Если ещё полгода назад она принимала по пять, а то и шесть человек в день, оставляя себе всего один выходной в неделю, то последние пару месяцев количество клиентов снизилось в разы. Понедельник — пусто. Вторник — один сеанс в 19:00. Среда — пусто. Четверг — пусто. Пятница — пусто. Суббота — сеанс в 12:00. Воскресенье — пусто.
В таком духе. Два-три занятия в неделю, итого около десяти в месяц — совокупный доход, вероятно, едва позволял платить месячную аренду, не говоря уж о покупке продуктов и иных вещей первой необходимости.

Я пробежалась по списку имён, фигурирующих в расписании за последние тридцать дней. Один сеанс — я. Остальные — ещё суммарно трое людей, имена которых мне совершенно ни о чём не говорили. Возможно, были такими же выдуманными, как и моё. Или нет, кто его знает. Хватало и множества приписок — «сеанс отменён» напротив других, зачёркнутых имён. Лизбет пыталась брать на себя больше работы, но, видимо, уставала или попросту выгорала. Уж не знаю, клиенты сами отменяли запись, или же это делала она, ссылаясь на болезни и недомогание, как в случае со мной…

Я в сомнениях застыла над последней страницей тетради, той, что с телефонами. Нельзя было дать кому-то понять, что я была клиенткой частного психолога. На меня и так кривовато посматривают в отделе. Работу я выполняю на совесть, однако к моей вменяемости у начальства уже были вопросы. Мне очередное обнародование моих особенностей сейчас точно не нужно. Да, тут не значилось моего имени, но значились цифры напротив псевдонима. Это практически одно и то же, если пробить номер по базе данных. Был ещё десяток разных номеров. Некоторые, видимо неактуальные, были перечёркнуты.

Скрывать или портить улики — это не часть моей работы. Но на кону была репутация. Это первое. И второе — я должна была заняться этим сама. Встретиться с людьми. Поговорить. Выяснить всё, что они знают или слышали. Не помешала бы ещё одна вещь, но… Я могу заняться ею и позже. Сейчас я не в форме.

Покопалась в столовом ящике и нашла небольшой перочинный нож, собираясь аккуратно вырезать им последнюю страницу. На всякий случай даже убедилась, что выдавленные пером буквы и цифры не отпечатались на развороте. У Лизбет была лёгкая рука. Перо едва касалось бумаги. И я помню о её привычке подкладывать дополнительный лист под тот, на котором она пишет. Чтобы чернила никак не смогли замарать следующий.

Но… Нет… Мне нужен весь дневник. Нужно проанализировать периодичность сеансов. Возможно, получится понять, когда именно и из-за чего началось выгорание Лиз. Кто-то из её клиентов может быть связан с её смертью. Банальный список телефонов не даёт всей картины. Если и брать — то брать всё.
Закрыла дневник и сунула его под брюки, потуже затянув ремень и прикрыв свитером.

Я знала, что Лизбет ни за что бы не пустила пулю себе в голову. Именно что «знала». У неё был иной тип мышления. Иное мировоззрение. Этот человек был бы последним в очереди на «застрелиться». А потом уступал бы места новым желающим, пропуская их вперёд, попутно пытаясь отговорить. Но если она, всё же, сделала это — то точно не по своей воле. На неё, возможно, надавили. Шантажировали. Или что-то ещё. Скорее всего, мои коллеги напишут, что это было самое обычное самоубийство на фоне одиночества и бедности. Поэтому я и взяла тетрадь. Я доберусь до правды сама. Со временем.

Хотела-было выйти из квартиры на проходной балкон и выкурить ещё одну сигарету, как в голову стрельнула очередная мысль.

Таблетки. Лизбет выписывала мне сильнодействующие антидепрессанты. Её лицензия ей это позволяла. Мехинторские психологи с лицензией вообще могли назначать целую кучу препаратов, которых не было в продаже в открытом доступе. Под ними я могла относительно спокойно воспринимать мир и происходящее вокруг. Честно говоря, я уже не особо представляла свою жизнь без них. Волшебные пилюли помогали мне не поехать крышей на достаточно стрессовой и ответственной работе, верхом на которую накладывался мой непростой характер, одиночество, алкоголизм и сверхъестественные способности. Сами понимаете — мера вынужденная.

Но раз уж Лиз теперь мертва… Проявляю немного здравого эгоизма и думаю — а что же теперь делать мне? Откуда брать таблетки? Благодаря рецептам Лиз мне без проблем продавали колёса в любой аптеке. Но без них…

Мозг совершает пару оборотов в черепной коробке, после чего меня осеняет новая идея. Я же могу подделать рецепт? Ну, то есть, на законных основаниях не могу, разумеется, но это квартира Лизбет — тут должно быть буквально всё, чтобы штамповать данные бумажки. Врачебная печать? У Лиз она была. Бланки? Тоже были. Фирменный почерк не подделаю, роспись тоже, но это уже не так важно — на них никто не смотрит. Бахну для приличия что-то похожее, и уже неплохо. Осталось найти всё это добро, пока не приехали копы… То есть… Мои коллеги, разумеется. Главное — не оставить следов, чтобы не было лишних вопросов. Я тщательно протёрла тряпкой все места, которых касалась пальцами, ручку холодильника, ручки всех ящиков, которые открывала, после чего все свои дальнейшие манипуляции я проводила исключительно бесследно, хватаясь тряпкой поверх. Вряд ли тут будут проводить дактилоскопию, разве что пушку проверят, но чем чёрт не шутит.

Поиски заняли, навскидку, минут двадцать. Я планомерно перевернула вверх дном всю квартиру Лиз, шкаф за шкафом и ящик за ящиком, однако разыскать злосчастную печать вместе с бланками не сумела. Да как так-то?
Моя злость сменилась апатией, а апатия тоской. Зачем я это делаю? В квартире подруги, о смерти которой я узнала 10 минут назад? Это всё, что меня волнует? Схватилась за голову.

Спокойно, Гвен. Эту проблему мы как-нибудь решим.

Моё «подкрепление» прибыло через час, так что я как раз успела прибрать устроенный мною бардак. Детектив Ричард Андерсон. Коротко стриженный и всегда гладко выбритый мужчина в самом расцвете сил, около тридцати пяти лет. Он постучался, я открыла дверь. Ричарда я знала как простого и надёжного парня, совестливо выполняющего свою работу. Он не был подлецом и не слыл карьеристом. Образцовый детектив, детектив на всю жизнь. Такие никогда не доходят до повышения. Потому что даже не стремятся до него дойти. Я быстро ввела его в курс дела.

— Подруга, значит, — Ричард повесил своё пальто на вешалку, оставшись в белой рубахе и серой жилетке в клетку поверх неё, бегло оценил состояние трупа и выслушал мой краткий экскурс в суть дела. — Соболезную, Гвен.

— Спасибо.

Мужчина зыркнул на букет пионов, лежащий на диване, и вопросительно

поднял брови.

— Был повод?

— Да, был. В недавнем звонке она поведала мне, что заболела. Наверное, она имела ввиду простуду или что-то подобное. Я захотела её проведать. Пусть и вырваться успела не сразу, а только вот сегодня. Я ещё мёда баночку купила. Придётся, похоже, давиться самой.

Андерсон понимающе кивнул.

— Ты приехал один?

— Остальные сейчас в участке. Или на выезде. Ну, ты знаешь, в честь чего…

— Да без понятия, — совершенно искренне пожала плечами я.

— В неведении есть своё блаженство. Рад, что кто-то из нас пытается провести выходные так, чтобы хоть на пару дней выпасть из новостного потока и привести голову в порядок, — он улыбнулся мне одними губами, после чего вмиг посерьёзнел. — Сегодня ночью был убит Райан Корст. Наш горячо любимый церковный предстоятель. Пулю в шею словил, насколько я слышал. Видимо, работа снайпера.

Интересная новость. Удивительно, как я доселе ухитрилась ни разу её не услышать.

— Ну хоть кто-то осмелился, — сказала я, поймав на себе непонимающий взгляд Ричарда.

— Ты имеешь в виду…

— Ты знал о нём хоть что-нибудь до того, как он погиб? Кроме его титула и статуса.

— Не особо, — признался он. — Только в общих чертах.

— А я знала. Взяточник и растлитель малолетних с весьма занятными знакомствами в инквизитории. Был косвенно замешан в парочке дел, что касались организованных притонов. Девочки, наркотики. Нам запретили как-либо обнародовать данную информацию. Сам догадаешься, кто и почему.

— Позволишь дать пару ценных замечаний?

— Я в предвкушении, — соврала ему.

Его мнение не имело для меня особого значения. Да и предугадать его было несложно.

— Не поднимай эту тему. Отделу убойников дали поручение. На государственном уровне. Найти убийцу предстоятеля и не допустить того, чтобы имя Корста фигурировало в негативном ключе. Никто пока не знает никаких подробностей.

— Но мне кажется всё равно придумали, на кого в случае чего свалить всю вину…

— Естественно, Гвен. Скинут всё на Альдорцев. Им не привыкать.

— А мы-то кого подозреваем?

— Ну явно не наших соседей с другого континента. Они бы скорее организовали покушение на императора. Впрочем, и это вряд ли бы изменило сегодняшнюю политическую ситуацию. Императоры, предстоятели — всего лишь номинальные фигуры. От них в принципе мало что зависит.

— Это понятно, — нетерпеливо вздохнула я. — Подозреваемые у нас есть?

— Пока нет, — пожал плечами он.

— Тогда к чему твои замечания?

— Да потому что я тебя знаю, Гвен, — улыбнулся Ричард. — Начнёшь там свою правду-матку рубить, у высших чинов уши завянут! Им такое слушать не к лицу. Я думаю, что Волкер хочет максимально приобщить тебя к расследованию. И если я прав, то будешь ты, так сказать, в первых кругах. Премию за дело отвалят — будь здорова.

— Смахивает на дружеский совет.

— Ну я же тебе не враг, Гвен. И не конкурент. Я до этого убийства не допущен. Как сказал Итан — не мой уровень.

— А ты даже не расстроен, — хмыкнула я.

— А чего мне расстраиваться? Шкура целее будет, — подмигнул Андерсон.

Мы распрощались с ним через пару минут от того разговора. Напоследок я стрельнула у него несколько сигарет, сунув их в пачку Лиз. Также забрала с кухни её бензиновую зажигалку, лежащую возле плиты. Старая и потёртая, но выпуклый рисунок журавля, расправившего крылья, всё ещё был различим. В дань памяти. Пусть у меня от неё останется хоть что-то хорошее. Не связанное с её смертью. Я знаю, что эта вещь ей нравилась.

Частичка людей остаётся в их любимых предметах и вещах даже после того, как они уходят. Эта частичка — что-то на уровне ауры. Как проклятые или счастливые предметы, из этого разряда. А я, сжимая в левой руке холодный металл, чувствовала маленькую искру какого-то душевного тепла.

Неспроста всё складывалось именно так, как складывалось. Неспроста Лизбет погибла именно тогда, когда я больше всего нуждалась в ней. Неспроста на горизонте маячило дело столь громкое, подобного которому у нас не было уже очень много лет.

Пора было наведаться в участок.