Вот я

"Всему свое время, и время всякой вещи под небом..."

(Екклесиаст, 3)

Первое, что я увидел, — было светлеющее небо. Потом она сказала, что это называется «рассвет».

Итак, я родился с первыми лучами солнца. На рассвете.

Мой мир был прекрасен.

Я не знал, почему здесь, или что это за место, если вообще задумывался об этом. Я знал, только, что вот он — я. И этого было достаточно.

Солнце постепенно поднималось над горизонтом, и мир мой наполнялся красками. Хотя все это я гораздо позже узнал от нее, а тогда лишь с глупой улыбкой смотрел на огромный сияющий шар.

Наконец, когда солнце полностью поднялось над дальним лесом, я и увидел ее. Она спала, свернувшись калачиком, под одним из раскидистых растений, (потом она сказала, что это называется папоротник) и волосы ее, прекрасные, золотистые волосы, волнами лежали вокруг.

Тогда я ничего не знал ни о красоте, ни о чувствах, и ни о чем большем не помышлял вовсе. Но отчего-то облик ее тронул нечто во мне. И я стоял там, как парализованный, а внутри меня распространялся жар.

Но стоило ей открыть свои фиалковые глаза и посмотреть на меня, как я понял, что что-то потерял, и только теперь нашел. А когда она потянула ко мне свои руки, я понял, что только сейчас сделался целым, а до этого, была лишь половина меня.

Я нашел смысл своей жизни.

Мы были счастливы! Я показывал ей свой мир, а она рассказывала мне о нем. Она открыла мне много удивительных вещей, благодаря ей я многое узнал и многое понял.

Мы были счастливы так долго! Часами мы разговаривали, купались в реке, бегали в поле, искали на деревьях фрукты. Смотрели на облака и солнце.

Когда оно достигло зенита, мы нашли первый из подобных ему цветов. Сначала мы услышали звук, не похожий ни на что другое. И Моя Любовь сказала, что теперь наше счастье увеличиться во сто крат. Я привык верить ей, потому что она всегда все знала.

Мы нашли его на прогалине посреди леса. Дитя. У него были мои глаза и ее волосы. Он был так прекрасен. Когда я вспоминаю, о том, как Моя Любовь впервые достала его из лепестков, мое сердце наполняется нежностью.

Она сказала, дети — это цветы нашей жизни. Я помню ее сияющие глаза, когда она смотрела на Первого. Мое сердце щемит, когда я вспоминаю о нем.

Прошло совсем немного времени, солнце склонилось всего лишь на полпальца, а нас уже было пятеро. Я и не знал, что так бывает в сердце. Но она сказала мне, что это потому, что мы любим. Когда мы делимся счастьем, мы умножаем его. И я был бесконечно счастлив!

Но когда родился Четвертый, случилось непоправимое. Первый стал меньше играть с нами, реже бегал к воде, а все чаще сидел на берегу. Я видел его любовь к нам, видел нежность в его глазах, но он все меньше был с нами, а все больше с собой.

Моя Любовь сказала, что скоро Первый покинет нас. Впервые, я не мог взять в толк, о чем она говорит, но вскоре Первый не смог подняться, а затем и открыть глаза. Один миг, и дыхание его остановилось. И тогда я узнал, что такое смерть.

Тогда я узнал многое: и слезы, и печаль, и отчаяние и боль. А еще гнев.

В гневе я топтал те проклятые цветы, рвал их хрупкие листья, сминал стволы, вырывал с корнем. Я не желал больше терпеть это. Если так все кончается, я не хотел и начинать. Больше никогда не хотел.

Напрасно Моя Любовь в отчаянии тянула ко мне свои руки, а остальные дети жались друг к дружке в слезах. Они отчаянно нуждались в моей поддержке, но я понимал только свою боль.

Затем я узнал стыд.

И прощение.

Я смог простить себя и других. И мир, посылающий мне счастье, а затем так несправедливо отнимающий его. С тех пор я перестал быть столь беззаботным. И любовь моя стала другой, еще более сильной, всеобъемлющей; я хотел навсегда сохранить то время в своем сердце, когда мы все были вместе.

Все наши первые дети уже умерли, но я безумно счастлив, что узнал их. Теперь, я никогда не откажусь от них.

Когда солнце покинуло зенит, я понял, что и мы скоро покинем этот мир. В глазах моей возлюбленной не было печали, она тоже знала это. Возможно раньше, чем я. А может быть, всегда это знала.

Однажды она сказала, что хотела бы уйти прежде меня:

— Я родилась, когда ты уже существовал, и хотела бы уйти, когда ты еще здесь.

Но притянув к себе наших детей, она поцеловала их золотые макушки, и я понял, что мы будем вместе до конца. Моя Любовь не покинет нас. Никогда.

Наш Восьмой родился в конце времен, когда солнце было всего лишь на расстоянии пальца от горизонта. Его жизнь была совсем короткой, но мы отчаянно любили его, и думаю, он был счастлив. Наши дети с нежностью касались его золотых волос, особенно Седьмой, ведь он никогда не видел младенцев. Когда малыш улыбался, они улыбались вместе с ним, когда агукал, над ним проносился хор умиления. Каждый подавал ему свой палец, передавал друг другу копошащийся комочек, стремясь показать, что есть вокруг. Поднимая его к солнцу.

Мы решили встретить закат здесь, где я впервые проснулся, на утесе, откуда видно и солнце, и небо, и бескрайнее море.

Когда оранжевый бок солнца закатился за горизонт, мы сели у самого края обнявшись. Пятый уже плохо передвигался, и я обнял его сильнее, Моя Любовь держала Восьмого, и он мерно сопел у нее на руках. Шестой и Седьмой плакали, но мы обняли их, поцеловали и вытерли их слезы.

Если смерть неизбежна, мы встретим ее все вместе, поддерживая, и любя друг друга.

Моя Любовь сказала, что, разделяя печаль, мы ее уменьшаем. Это все потому, что мы любим, сказала она. Она была очень мудрой, Моя Любовь. И очень красивой.

Постепенно дыхание наших детей затихло, а затем и вовсе остановилось. Еще крепче я прижал их к себе.

Сидя в последних лучах солнца, я гладил мою любовь по волосам, уже затихшую, и волосы ее волной укрыли всех нас, словно оберегая. Я смотрел на нее, и сердце мое сжималось.

Я прожил хорошую жизнь, в мире никогда не заходящего солнца.

И был безумно счастлив.

В последний раз я поцеловал ее, наших детей, и...

***

Я родился в меркнущих лучах света. Потом она сказала мне, что это называется «закат».

Мир мой был во тьме, и я был в ней. Я не спрашивал почему. «Вот он, — я». И этого было достаточно.

Если и был здесь луч света, то это она была им. Она освещала мою жизнь.

Моя любовь.