Война и любовь

«Если война — ремесло мужчин, то любовь — искусство женщин».

Так меня учили с детства в доме кисэн. Рождённая от кисэн, я не имела права на другую жизнь, всё, что мне оставалось, — овладеть женским искусством в совершенстве.

Услаждать мужчин в мирное время легко: они добры, щедры и сыты. Во время войны их нрав становится жёстче, меняется даже их запах.

В шатре у генерала пахло кровью и потом — он давно не снимал свои доспехи, боялся быть застигнутым врагом врасплох.

Пятьдесят восходов мы встретили на горном перевале, окружённые войсками неприятеля. Пятьдесят восходов генерал держался, не давая солдатам потерять надежду. Пятьдесят восходов он толком не ел, но продолжал стоять на ногах.

Моей задачей было убедить его отдохнуть хоть немного, чтобы встретить пятьдесят первый.

Стоило мне поставить поднос на стол, генерал тут же скомандовал:

— Уноси! Отдай солдатам.

Нужно заставить его поесть.

— Голодный мужчина слаб. Я не могу допустить, чтобы вы ослабли.

— Ваша мудрость сравнима только с вашей красотой.

Генерал жестом пригласил меня сесть рядом.

На его сухих губах показалась лёгкая тень улыбки. Он был рад моему обществу.

Я подобрала подол юбки и испытала стыд за её неряшливый внешний вид. Откинула полотенце с подноса и вновь устыдилась, в этот раз скудности блюд. Но в нашем случае мы должны быть благодарны и за это.

— Такая еда едва ли придаст мне сил, — генерал опустил ложку в прозрачный суп и выловил кусочки варёного корня лопуха. — Вы сами ели?

— Разумеется, к счастью, я могу обойтись малым.

— Жаль, что по моей вине вы вынуждены терпеть лишения. Ни одна женщина в мире не должна видеть голод и смерть так близко.

— В ваших силах не допустить это. И я здесь затем, чтобы вам об этом напомнить. Однако, ваши раны, что вы прячете за доспехами, позвольте мне обмыть их.

— Вздор! — Генерал с силой грохнул ложку о дно тарелки. — Я не ранен!

— Ваш долг — выиграть войну, мой — позаботиться о вас. Не мешайте мне его исполнять.

— Вы правы. Но давайте закончим это быстро.

Кончик носа и высокие скулы сурового генерала покрылись пунцовыми пятнами. Он смущался.

Покончив с едой, генерал разделся. Слуги принесли нам горячую воду, и в воздухе сразу запахло ромашкой.

— Для того, чтобы вас не разбила лихорадка, — быстро объяснила я.

Генерал тихо зашипел, когда мне пришлось сдирать с его кожи самодельные перевязки вместе с засохшими корками. Кожа сразу покрылась паутинкой кровавых дорожек. Я стёрла их и случайно коснулась пальцами обнажённой кожи. Меня бросило в жар — крепкое тело генерала будоражило моё воображение уже давно, и вот я оказалась совсем близко.

Но я не смела предложить разделить постель первой, хоть и отчаянно хотела получить свой кусочек тепла и спокойствия. Приличия не позволяли, а генерал так ни разу и не позвал меня.

Сегодня я всё же пришла сама, под весьма благовидным предлогом.

Пальцы скользнули по напряжённому мужскому прессу, будто бы случайно я задела дорожку чёрных жёстких волос. Генерал прерывисто вздохнул.

— Вам больно? — Я притворно одёрнула руки и насладилась дрожью, пробравшей генерала.

— Напомните, почему вы ухаживаете за мной?

— Вы мне щедро платите.

«Вот только вы не притронулись ко мне с тех самых пор, как мы угодили в эту ловушку», — мой мысленный укор никак не отразился ни на моём лице, ни на моём голосе.

— Станцуйте мне!

Я вздрогнула, хотела переспросить, но генерал начал хлопать в ладоши, выбивая грубый ритм.

— Танцуйте же!

От голода кружилась голова, но я подчинилась. Подпрыгнула, встала на носочки и поплыла. Завертелась вокруг генерала, задевая его подолом юбки. Беззастенчиво обнажённые щиколотки блестели в свете масляной лампы. Мне стоило большого труда беречь кожу от загара и сохранять её фарфоровую бледность. И теперь мои голые ноги сводили генерала с ума.

Он обхватил меня за бёдра, задрал юбку и повалил на подушки. Исчезли запахи болезни и лекарственных цветов, генерал источал солоноватый мускусный аромат. Его ладони обжигали мою кожу.

Танец продолжился уже в постели. Сминая простыни и нисколько не щадя израненного и измождённого войной мужчину, я выгибалась, наматывала на кулак волосы, заплетённые в тугой хвост, кусалась и царапалась.

Генералу нравилось, что я веду себя не так, как «чистые» женщины. Он любил меня за то, что я не безропотно принимаю его ласки, боясь слишком громко вздохнуть, а сама веду его, показывая, как доставить мне удовольствие. Точно степная дикарка укрощает дикого коня, я оседлала генерала. И как свирепый ястреб огласила всю округу хищным криком, а после впилась своими губами в его губы.

Драгоценное семя генерала испачкало мои пальцы и подушки, смешалось с моей влагой и нашим потом.

— Я знаю, как вывести нас из этой западни, — прошептал генерал мне в шею, прежде чем закончить танец поцелуем. — Пещера. Воспользуемся ей. Опасно, но лучше, чем умереть от голода здесь.

— Вы спасёте нас, я знаю, — мой тихий ответ прозвучал у самого его паха.

Генералу всегда было недостаточно, он любил, когда я долго ласкала его языком после. Он упал обратно на подушки и притянул мою голову ближе.

Жена никогда не сделала бы для него такое. Любовь воздушных, почти божественных женщин с безупречной репутацией порождает жизнь. Любовь таких, как я, падших, земных порождает войну, чтобы защитить эту самую жизнь.

На пятьдесят первый рассвет мы покинули ущелье, оставив палатки и всё снаряжение, чтобы запутать врага. Генерал шёл впереди, и в лицо ему дул холодный ветер, пробивающийся с другой стороны пещеры.