Война Миров: Герои Меча и Магии

Илья стоял на холме у своего посёлка. Шёл сильный ливень. Холодные капли стекали за воротник, били по лицу, но он почти не чувствовал этого. Последние пару недель на него напала какая-то апатия. Он был обычным семнадцатилетним парнем из Сибири: тик-токи, рилсы, чоко и пай, машины и рэп… Но вдруг всё это стало пресным, как жвачка на третий раз. Почему? Сам не знал. Только чувство смутной тревоги никуда не девалось, сидело где-то под рёбрами. Вот он и вышел «остудиться», привести мысли в порядок.

Его размышления прервала яркая вспышка. Не сверху, а будто изнутри самого мира перед ним. Он успел увидеть только ослепительную белую молнию, которая не ударила с неба, а выросла из земли и вонзилась ему прямо в грудь. Не было грома. Был хруст.

Небольшой холм, деревья, гаражи, заборы — всё это разлетелось в щепки и пыль от удара, который отбросил его тело, как пустую банку. Илья летел, снося на своём пути всё подряд, но не чувствовал боли. Только ощущение разрыва, будто его самого выдёргивают из него же.

Он приземлился жёстко, пропахав асфальт и собрав его гармошкой под собой. И вот тогда пришла боль. Не в мышцах и не в костях. Глубже. В душе. Ощущение, будто его внутренности заменили раскалёнными булыжниками.

Тихо, тихо, — пронеслось в голове сквозь туман. Это всего лишь боль. Она пройдёт. Ничто не вечно…

Но голос, который это прошептал, был не его.

Ничто не вечно… особенно покой.

Пространство вокруг Ильи дрогнуло. Асфальт, дождь, обломки — всё это расплылось, как акварель в воде. Илья пришёл в себя, лёжа на спине. Над ним было не сибирское небо, а нечто иное — густо-фиолетовое, в прожилках медленного, пульсирующего света. Он лежал на лужайке с высокой, серебристой травой, которая шелестела от невидимого ветра. Тело ныло, будто его переехал бульдозер, но та главная, душевная боль — притихла, сменившись странным, гулким спокойствием.

«Встань, дитя. Тебе нельзя здесь долго лежать. Это место — лишь мост.»

Голос был сухим, как шелест опавших листьев, и старым — таким старым, что в нём слышался скрип времени. Илья с усилием поднял голову.

Перед ним, прямо в воздухе, сидел старик. Не на земле, а в позе лотоса на пустом месте, будто гравитация для него была лишь дурной привычкой мира. Его лицо было изрезано морщинами глубже, чем самые древние ущелья, а длинные седые волосы и борода сплетались в единый серебряный поток. Но глаза... Глаза были молодыми. Не по цвету — они были тёмными, почти чёрными — а по тому, что в них горело. Горела усталая, холодная, невыносимая ярость.

«Кто... вы?» — выдавил Илья, с трудом поднимаясь на локти. Трава под ним была тёплой и излучала слабый свет.

«Моё имя стёрто. Как и имена всех, кто был со мной, — сказал старец, и его голос на мгновение дрогнул не от слабости, а от сдерживаемой ярости. — Ты можешь звать меня Кайрос. Это не имеет значения. Важно то, кто ты теперь.»

«Что со мной случилось? Что это за боль... внутри?» — Илья коснулся груди. Там не было раны, но было чувство, будто в грудной клетке теперь живёт что-то чужое, большое и тяжёлое.

Кайрос смотрел на него без жалости. «Та боль — это эхо. Эхо того, что они с нами сделали. Они боялись нашего взгляда. Боялись, потому что мы видели... суть. Видели, как устроены их дворцы из лжи, как привязаны к миру их боги-паразиты, как течёт в жилах фальшивая мощь тех, кто называет себя владыками. Мы видели правду. И за это нас... уничтожили.»

Он говорил ровно, но каждое слово было как удар молота по наковальне, отлитое из чистой ненависти.

«Я... я ничего не понимаю, — прошептал Илья, чувствуя, как страх подступает к горлу. — Я... я же обычный. Отправьте меня назад. Домой.»

«Дом? — Кайрос усмехнулся, и это было страшнее любого крика. — Твоего дома больше нет. Ты мёртв для того мира, мальчик. Молния, что сбила тебя с ног, была не природной. Она была иглой. Яркой, грубой иглой, которой я прошил ткань реальности, чтобы вытащить тебя сюда. Твоё тело там разорвано. Ты — здесь. Потому что я нашёл в тебе искру... совместимости.»

Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он всё ещё сидел на траве.

«Зачем?»

«Чтобы доказать, — прошипел Кайрос, и его фигура на мгновение поплыла, как мираж. — Я последний. Последний из тех, кто помнит. И мои силы кончились. Я не могу отомстить. Но я могу... посеять. Посеять новое семя в мёртвую почву этого прогнившего мира. Где каждый маг считает себя вершиной пищевой цепочки. Где магистры академий и гильдий думают, что добились силы. Хе-хе-хе... Глупцы. Мы убивали их пачками. Мы не гнались за силой — мы и были силой. Нас боялись ангелы и демоны, даже боги с нами не связывались. Драконы принимали нас за равных. Но Альмонах нас предал, брат мой… Повелся на сладкие речи этих гордецов. И передал наше Око им.»

Пауза, тяжёлая, как свинец.

Он протянул руку. Его пальцы были почти прозрачными. «Я отдаю тебе не силу. Я отдаю тебе... взгляд. Око. Наше наследие. Проклятие и дар.»

Илья хотел отползти, закричать, но не мог пошевельнуться. Взгляд Кайроса пригвоздил его к месту.

«Ты будешь ненавидеть меня за это. Будешь проклинать этот день. Но ты также увидишь. Увидишь их ложь. Их слабость. И однажды... ты заставишь их снова содрогнуться при виде наших глаз. Но берегись, мальчик! На тебя будут охотиться, пугать, сбивать с толку. Но тебя защитят. Он не позволит... — Старик хрипло рассмеялся. — ...хотя, думаю, их самих защищать придётся.»

«Почему я?!» — это был уже не вопрос, а стон.

««Потому что ты — аномалия в вероятностях», — сказал Кайрос, и его голос внезапно стал тихим, почти человечным. — Ты из мира без магии. Твоя душа... чиста. И потому что... ты ищешь. Даже сам не зная, чего. Я чувствовал эту тоску за миры. Она и стала маяком. Прости за боль. Другого пути не было. Теперь иди. Мир перед тобой. Он будет пытаться сломать тебя, как сломал нас.»

Кайрос начал таять. Не рассыпаться на искры, а просто растворяться в воздухе, как утренний туман.

«Подождите! — крикнул Илья, впервые почувствовав не страх, а отчаянную потребность понять. — Что мне делать? Куда идти?»

Последнее, что он увидел, прежде чем фигура старика исчезла полностью, была его улыбка. Безрадостная, бесконечно печальная.

«Архидемия Меча и Магии... — прошептал голос уже из самого воздуха. — Игрис... защитит тебя. Смотри. И выживи. Это и будет... моей местью.»

Лужайка, небо, трава — всё поплыло, закрутилось в водоворот света и тени.

Илья снова потерял сознание. Последним ощущением было лёгкое, навязчивое тепло в центре левого глаза — будто там теперь тлел невидимый уголёк.