Война в тени мегаполиса

Город проснулся в сером мареве: бетонные башни, словно стражи, пронзали утреннюю дымку, а на стыке улиц, где прошлое встречалось с настоящим, трещал в воздухе электрический холод. Даже солнце, скользя по стеклянным фасадам, не осмеливалось светить слишком ярко — здесь, среди теней, оно было всего лишь одной из многих иллюзий. В этот рассвет город был особенно тих. Люди еще не знали, что их утро будет отмечено кровью.

На центральной площади, где обычно шумел поток машин и спешили прохожие с пластиковыми стаканчиками кофе, царила вязкая, пугающая тишина. Только голуби, словно единственные свидетели, метались по плитам, не решаясь подлететь к алым пятнам, которые расползались по серому камню.

Виктор стоял на краю этой сцены — высокий, сдержанный, не бросающийся в глаза. Его серое пальто было чуждо моде, а взгляд — слишком древний для такого молодого города. Он не был ни полицейским, ни случайным прохожим. Он был тем, кто чувствует, когда сердце города начинает биться в такт войне.

В воздухе пахло железом и чем-то еще — неуловимым, как сырой туман, в котором пряталось эхо старых битв. Виктор вглядывался в узоры крови, будто читал древнюю рукопись, написанную неведомым алфавитом. С каждым мгновением ему становилось всё яснее: это было не просто убийство, не очередной всплеск человеческой ярости. Здесь, в самом центре мегаполиса, случилось нечто иное — нечто, что касалось его лично.

Он сделал шаг вперед, и время будто бы дрогнуло.

Виктор знал, как начинается война. Он чувствовал, как под кожей города зашевелились старые силы, как первые нотки агрессии пронизывали бетон и стекло. Но в этот раз что-то было не так. Волна ярости, прокатившаяся по улицам, казалась чужой, как подделка, как смазанный отпечаток на чужой печати.

Он остановился у тела — юноша, лицо искажено не страхом, а чем-то большим, чем страх, чем-то древним и бессловесным. На его ладони светилась крошечная ало-золотая метка, тонкая, как нить судьбы. Виктор присел, коснулся метки пальцами, и в голове зазвучал неведомый голос — отголосок кого-то, кто знал о войне больше, чем сам Виктор.

В этот момент сквозь утренний туман донеслись сирены, и город, словно очнувшись, зашевелился в ритме тревоги. Виктор поднялся, глядя на первые проблески солнца — и понял: это только начало.

Кто-то вызывал войну — и в этот раз, возможно, не его руками.

Он окинул взглядом площадь, где тени казались гуще обыденного, а прохожие — уставшими призраками, не подозревающими, что их мир треснул по швам. Над городом медленно поднималась алая заря, и Виктор знал: война снова вышла на улицы мегаполиса.

Но на этот раз — против самой себя.