Война во времени: Курс на вчера

Война во времени курс на вчера

Глава 1: Разлом

Год 3301. Мегаполис-7. Последние минуты.

Небо над городом окрасилось в неестественный фиолетовый цвет. Причина была очевидна – зияющие разломы, разорвавшие ткань неба. Они появились без предупреждения, беззвучно, как крик Вселенной, заглушенный вакуумом. Из трещин струился не просто холод, а леденящая пустота небытия. И из них выплыли Они.

Красноглазые.

Они возникали десятками, сотнями. Бесшумно, словно тени, оторвавшиеся от тьмы. Их корабли, угловатые черные кристаллы, игнорирующие законы аэродинамики, зависали над кварталами. Началось стирание.

Не было грохота, рева моторов. Только тишина, прерываемая хрустом ломающихся законов физики и обрывающимися криками. Здания не рушились – они распадались на серую пыль, уносимую ледяным ветром из разломов. Люди не погибали – они растворялись, оставляя лишь мимолетный силуэт пепла и пару алых точек в пустоте – последний отблеск глаз убийцы, уже ищущего новую цель.

За час половина планеты перестала существовать. Была не завоевана. Была стерта.

Крыша небоскреба "Цитадель Надежды"

Капитан Риф Калиот, пальцы скользящие по крови не своей, отчаянно срывал панель аварийного хроно-катапультного модуля "Скальпель". Его команда... купила ему десяток секунд ценой своих жизней, задержав одного из Них на лифтовой платформе. Где-то внизу, сквозь гул разрушения, доносился шипящий шелест – звук их приближения. Они поднимались. Чуяли его.

Гул над головой нарастал, становясь оглушительным. Риф поднял глаза. Прямо над ним, заслоняя фиолетовое небо, завис черный кристалл корабля Красноглазых. Из его чрева отделились три фигуры. Три пары немигающих алых огней уставились прямо на него.

Они были выше человека – под два с половиной метра, истощенно-тощие. Их конечности, слишком гибкие, двигались резкими рывками, как у марионеток. Кожа напоминала потрескавшуюся серую глину, сквозь трещины которой просвечивала глубокая чернота. Лиц не было – лишь впадина на месте носа и широкий, безгубый рот, полный тонких, острых зубов. Но главное – Глаза. Два светящихся шара кроваво-красного света. Ни зрачков, ни белков. Только холодное, всевидящее свечение. От них исходил мороз, искажая воздух вокруг.

Они не шли – скользили. Один рывок – и они преодолевали десяток метров, оставляя мимолетный шлейф инея. Беззвучно. Без усилия.

Один из них поднял руку – длинную, костлявую, со слишком большим количеством суставов. Пальцы сложились в неестественный жест. Риф почувствовал, как воздух вокруг сгустился, завибрировал. Камни крыши под его ногами начали бесшумно рассыпаться в пыль. Время замедлилось, звуки приглушились. Он видел, как медленно, неотвратимо, волна распада ползет к его ботинкам. Это было не оружие. Это было аннулирование реальности.

Никаких шансов. Мысль была холодной и четкой. Риф в последний раз ударил кулаком по панели. Двигатели "Скальпеля" загрохотали. Хроно-двигатель взвыл на запредельных оборотах.

— Прощай, ад, — прошептал он, бросая последний взгляд на приближающиеся красные точки и гибнущий город. Он ввел случайные координаты. Куда угодно. Лишь бы не здесь. Лишь бы не к Ним.

Рычаг активации был рванут. Переход. Аварийная посадка.

Белая вспышка. Невыносимое давление. Ощущение, будто его протаскивают сквозь игольное ушко Вселенной. Оглушительный удар.

Темнота. Звон в ушах. Запах гари, пластмассы и... травы? Свежего воздуха?

Риф очнулся в клубах едкого дыма. Его капсула врезалась в склон холма где-то в сельской местности. Иллюминаторы покрылись паутиной трещин. Сквозь щели лился мягкий, золотистый свет мирного солнца. Птицы пели. Где-то мычала корова. Невероятный контраст.

Выбравшись наружу, Риф едва устоял на ногах. Боль пронзила ребра. Он огляделся: поля, лесок вдалеке, старая каменная ограда. И девушка. Она стояла метрах в двадцати, рот приоткрыт от изумления, держа в руках корзину с грибами. На ней была простая, практичная одежда.

— Эй! — крикнула она, осторожно приближаясь. Голос звучал чисто, без следов вечного страха. — Ты... из военных? Это новый аппарат? Ты в порядке? Выглядишь, будто видел нечто ужасное.

Риф оперся на горячий корпус "Скальпеля". В глазах еще стояли красные огни и картины гибели. Он посмотрел на девушку – на ее неведение, на ее безопасность. Горечь подступила к горлу.

Ужасное? Да. Нечто гораздо худшее.

— Где я? — хрипло спросил он. — Какой... год?

Девушка нахмурилась.

— Ты серьезно? Контузило? Две тысячи сто сорок третий. Апрель.

1143 года назад. Риф закрыл глаза. До Разломов. До Них. Слабая надежда теплилась в груди. Безопасность?

И тут воздух вокруг капсулы дрогнул. Знакомое, леденящее искажение. На внутренней стороне треснувшего иллюминатора проступили две крошечные, светящиеся красные точки.

Они нашли его. Даже здесь. Даже тогда.

— Беги! — закричал Риф девушке, инстинктивно хватая поврежденный бластер. — Беги отсюда! Сейчас же!

У старого дуба. Риф прислонился к шершавой коре, с трудом переводя дыхание. В ушах гудело. Грудь пылала. Он оглянулся назад, к месту падения капсулы. Ни движения. Ни красных точек. Только шелест листвы, стрекот кузнечиков. Спокойствие.

— Все-таки контузило... – подумал он с горьким облегчением и стыдом. Солдат времени, поддавшийся панике из-за трещины на стекле и игры света.

Айрис стояла рядом, сложив руки на груди. Дыхание сбилось от бега, но в карих глазах читалось скорее жгучее любопытство, чем страх, с оттенком раздражения.

— Ладно, бегун, — сказала она, вытирая ладонью пот со лба. — Я так и не поняла, что ты увидел? Кто ты? И что это за штуковина? Похожа на утюг из кошмаров инженера.

Риф закрыл глаза, собираясь с мыслями. Боль напоминала о реальности. Этот мир был таким тихим. Без сирен, без гула искаженного пространства. И эта девушка... она не знала.

— Риф, — выдохнул он, открывая глаза. — Риф Калиот. И... как бы безумно это ни звучало... я из будущего. Дальнего.

Он ждал недоверия, смеха. Но Айрис лишь прищурилась, изучая его лицо, странную одежду, капсулу.

— Будущего, — повторила она медленно, без иронии. — Хм. Интересная гипотеза. Учитывая конструкцию твоего "утюга"... — Она кивнула в сторону капсулы. — Она не вписывается ни в один известный проект. Материалы... энергетическая сигнатура... — Она замолчала, мысленно перебирая теории. — Ладно, Риф Калиот из будущего. Ты выглядишь так, будто тебя переехал хроно-бульдозер. Иди за мной.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и зашагала по тропинке к аккуратному дому с пристроенной просторной мастерской из светлого металла и стекла. Риф, ковыляя, последовал.

В доме Айрис. Внутри царил хаос организованного творчества: схемы на стенах, приборы и микросхемы на столе, запах паяльника и свежего чая. Айрис смахнула со стула стопку журналов.

— Садись. Только не разваливайся, стул старинный, — сказала она, наливая в керамические кружки темный напиток из шипящего чайника. — Пей. Местный сбор с ноотропными травами. Прочищает голову после стресса. Или перед ним.

Риф осторожно пригубил. Напиток был горьковатым, но согревал. Напряжение понемногу отпускало.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Не за что, — Айрис села напротив, пристально глядя на него через пар. — Теперь, Риф Калиот. Ты сказал "будущее". Конкретизируй. И объясни этот фокус с посадкой и паникой. Я не верю в сказки, но верю в данные. Твоя капсула — это данные. Очень интересные.

Риф вздохнул. Правду сказать нельзя. Но помощь нужна. Починить "Скальпель" — единственный шанс. Она казалась компетентной.

— Я... инженер, — начал он осторожно. — Хроно-техник. Произошло ЧП. На орбитальной станции. Сбой навигации во время прыжка. Случайный вектор. Вылетел... жестко, как видишь. А то, что ты приняла за панику... — Он сделал глоток чая. — ...это были последствия взрывной декомпрессии и кратковременного облучения хроно-излучением. Галлюцинации. Искаженное восприятие. Видел... угрозы. Где их не было. Прости.

Он избегал ее взгляда. Ложь давила. Воспоминания о настоящих Красноглазых, о гибнущем городе, были слишком остры.

Айрис молча попила чай, потом поставила кружку.

— Взрывная декомпрессия. Хроно-излучение. Галлюцинации, — повторила она, как бы проверяя. — Понятно. А теперь честно: насколько ты сам способен починить свой хроно-двигатель? Или мне разбираться одной?

Риф удивленно поднял брови.

— Ты... разбираешься в хроно-технике? В этом веке?

Айрис усмехнулась, в глазах вспыхнул знакомый ей самой огонек азарта.

— Риф Калиот из будущего, позволь представиться: доктор Айрис Вейланд, ведущий физик-темпоролог сектора "Дельта" Института Теоретической Хронометрии. Моя диссертация — по стабильности искусственных пространственно-временных коридоров. Твой "утюг" — это моя мечта, упавшая с неба. Буквально. Так что ответь: поможешь мне его починить, или будешь пить чай, а я разберусь? Предупреждаю, без твоих схем я могу отправить нас в эпоху динозавров. Или создать парадокс из наших тел.

Риф невольно улыбнулся. Ее напор и жадный интерес к знаниям немного развеяли его тревогу. Ученый. Темпоролог. Невероятная удача? Или слишком удобно? Мысль о Красноглазых кольнула, но он отогнал ее. Галлюцинация. Только галлюцинация.

— Схемы... у меня в голове, — сказал он, постучав пальцем по виску. — Допуски знаю. Думаю, справимся. Но сначала капсулу нужно переместить. Слишком заметна.

Айрис вскочила.

— Отлично! В мастерской есть тяжелый антиграв. Справимся вдвоем. А потом... — Она озорно улыбнулась. — ...потом, Риф Калиот, ты расскажешь мне все о будущем. Ну, почти все. Без военных тайн. Ученый — ученому, я понимаю.

Она протянула руку, чтобы помочь ему подняться. Риф колебался мгновение, затем взял ее. Ее рука была теплой, сильной. В этом тихом веке, с этой умной и решительной девушкой, появился шанс. Починить корабль. Уйти подальше. Может, даже найти способ...

Он резко оборвал мысль. Не надеяться. Выживать. Но глядя на ее любопытные глаза, чувствуя ее поддержку, он ощутил нечто, отдаленно похожее на надежду. Хрупкую. Опасную. Но она была. Он позволил ей помочь себе подняться, ее уверенность была заразительной.

Может, и правда галлюцинация? — мелькнуло, пока они шли к двери в мастерскую. Может, "Скальпель" просто сломался, и я выпал в случайное прошлое?

Холодный ветер. Внезапный порыв ледяного воздуха ворвался в открытое окно. Айрис вздрогнула, натягивая куртку. Риф замер. Этот ветер... он знал этот пронизывающий холод. Он нес с собой не запах полей, а... пустоту.

— Странно, — пробормотала Айрис, подходя к окну. — Откуда сквозняк? Туман с холма спускается...

Риф подошел следом, сердце сжалось. Туман. Густой, молочно-белый, стелющийся по земле, уже скрывший подножие холма с капсулой. Но это был не обычный туман. Он мерцал едва уловимыми фиолетовыми искрами, как иней под полярным сиянием. И в нем стояли фигуры.

На краю тумана, у вмятины от "Скальпеля", стояли трое. Двое по бокам были узнаваемы сразу: высокие, костлявые, с угловатыми очертаниями и немигающими алыми огнями вместо глаз. Обычные Красноглазые. Солдаты. Они замерли, их светящиеся взгляды были устремлены на дом.

Но фигура между ними была иной.

Он выглядел почти как человек. Рост около 189 см, стройное, но мощное телосложение. Черная униформа неизвестного покроя – нечто среднее между мундиром и лабораторным халатом – сидела безупречно. Поверх – тяжелая, струящаяся накидка глубокого кроваво-красного цвета. Волосы – угольно-черные, гладко зачесанные назад. Лицо – удивительно человеческое, даже красивое, но лишенное тепла, словно выточенное из мрамора. Но глаза... Они тоже горели алым, но свет был глубоким, осознанным, как раскаленная сталь. В них читался холодный интеллект и абсолютная власть. В уголке рта – легкая, презрительная усмешка. В длинных, изящных пальцах он небрежно держал сигарету – тонкую белую палочку, тлеющую темно-багровым огнем. Он медленно поднес ее ко рту, "затянулся", и огонек ярко вспыхнул.

Он не смотрел на капсулу. Его красный взгляд был устремлен прямо на дом, будто он видел сквозь стены. Он излучал спокойную, неоспоримую власть. Двое его "телохранителей" стояли абсолютно неподвижно, их глаза притушены. Когда генерал чуть повернул голову, они синхронно скорректировали позу, как идеально управляемые марионетки.

Не галлюцинация. Холодный ужас сковал Рифа. Они здесь. И Они... управляемы. Разумны. Один из них... видит нас.

Генерал медленно выдохнул "дым" – струйку багрового пара, которая не рассеялась, а зависла в воздухе, образуя на мгновение сложный, мерцающий символ. Он что-то сказал. Звука не было. Только легкое движение губ. Или команда была иной?

Двое солдат одновременно повернули головы в сторону дома, их глаза вспыхнули ярче. Они не двинулись с места, но их поза стала готовой к действию. В их синхронности была жуткая, нечеловеческая слаженность, словно ими управлял единый разум. Коллективный разум?

Генерал снова поднес сигарету ко рту. Его алые глаза сузились, изучая дом с хищным любопытством. Он снова "сказал" что-то беззвучное. Рифу показалось, он различил движение губ: "Девушка..."

Потом генерал сделал легкий, небрежный жест пальцем с сигаретой. Багровый огонек погас. Фигуры – и сам он – начали растворяться в нарастающем, мерцающем тумане, становясь призрачными тенями. Через секунду холм был пуст. Туман рассеялся так же внезапно, как появился. Остался только след от капсулы и... леденящее чувство наблюдения.

— Что это было? — прошептала Айрис, голос дрожал. Она видела фигуры, багровый огонек, исчезновение. — Кто они? Военные? Твои... преследователи? Тот... человек в накидке?

Риф отшатнулся от окна, лицо побелело. Рука инстинктивно потянулась к шраму под одеждой. Он обернулся к Айрис. Никакой надежды в его глазах не осталось. Только чистый ужас и осознание правды.

— Человек? — Риф хрипло рассмеялся. — Айрис... это был не человек. Это был Генерал. А те двое — солдаты. — Он сглотнул ком в горле. — Я был прав с самого начала. Это не галлюцинации. Кошмар только начался. И он знает о тебе.

За окном мирного 22-го века снова запели птицы. Но для Рифа и Айрис их мир рухнул окончательно. Генерал Алиот VII, из Двенадцати знал, где они. И он явно что-то задумал.

Глава 2: Рим и алые тени

Тишина в доме Айрис была оглушающей после недавнего адреналина. Воздух все еще пах озоном от починенных схем и горьковатым чаем.

— В смысле, не человек? — Голос Айрис прозвучал сдавленно. Она отставила свою кружку, и фарфор жалобно звякнул о стол. Ее пальцы, привыкшие к точной работе с микросхемами, нервно барабанили по столешнице. — Ладно, путешествия во времени. Ладно, какой-то фантомный генерал из будущего. С этим мой мозг, как ни странно, уже смирился. Он хотя бы вписывается в мои теории. Но чтобы моим гидом по истории оказался... не-человек? Это уже перебор, Риф. Это пахнет плохой фантастикой из дешевых журналов.

Риф сидел напротив, сжимая свою кружку так, будто это был спасательный круг. Сквозь тонкую керамику он чувствовал остаточное тепло. Он видел в ее глазах не просто недоверие — а профессиональную обиду ученого, чью картину мира грубо ломают.

Придется рассказать. Про Мясника. Про пепел и кровь на руках. Но не сейчас. Сейчас ее рациональный ум и так был на грани. Признание могло добить ее, а его — лишить единственного союзника.

— Надо починить «Утюг», — пробормотал он, отводя взгляд к сгрудившимся в углу инструментам. — Все остальное... подождет. Сначала — выживание.

Ремонт превратился в странный, почти интуитивный танец. Айрис с ее гениальным пониманием фундаментальных законов физики и Риф с его прикладными, выстраданными в боях знаниями о том, как эти законы можно исказить и заставить работать. Она видела алгоритм, он — результат. Она думала о квантовых состояниях, он — о том, как бы не взорваться при переходе. Их руки двигались синхронно, передавая инструменты, проверяя контакты. Казалось, вот он — момент истины. Механизмы зажужжали, панели управления вспыхнули радугой индикаторов.

И тут же погасли. Тихо, почти неслышно.

— В чем дело? — Айрис нахмурилась, тыча пальцем в диагностический экран. — Все стабильно... О.

— О, — мрачно эхом отозвался Риф. — Дом твой прекрасен, Айрис, но ему явно не хватает термоядерного сердца. Даже в моем времени вечный двигатель не изобрели. Батареи почти пусты. Повреждения съели весь резерв.

— И? «На сколько нас хватит?» —спросила она, уже подсчитывая в уме возможные источники энергии в своем веке.

— На четыре прыжка. Может, на три, если повезет. В общем, — он горько усмехнулся, — не экскурсионный тур, а гонка на выживание с одной обоймой.

Айрис закусила губу, но подбородок ее упрямо вздернулся.
— Ладно. Энергию найдем. Двигатель работает — это главное. Значит, мы еще в игре. — Она обернулась к нему, и в ее карих глазах вновь вспыхнул тот самый азартный огонек, что видел Риф при их первой встрече. — Так куда держим путь, капитан? Пока не кончился заряд?

Она внезапно улыбнулась, и вся ее напряженность куда-то улетучилась, сменившись детским восторгом.
— О, я знаю! Рим! Настоящий Колизей, а не голограмма в учебнике! Хотя бы одним глазком глянуть! Ну, Риф, представляешь? Мы можем это сделать!

Ее энтузиазм был таким заразительным, что на его изможденном лице против воли проступила улыбка. Предвкушение. Не бегства, а именно приключения. Он забыл, каково это.
— Отличный выбор, — кивнул он, пальцы уже порхали по панели ввода координат. — Держись крепче. Год 81-й нашей эры. Поехали!

Пространство вокруг капсулы сжалось, а затем рванулось в бешеном вихре. Звезды за иллюминаторами растянулись в ослепительные световые ленты. Внутри стоял ровный, убаюкивающий гул двигателей, поглощавший все остальные звуки.

— Риф? — ее голос прозвучал совсем тихо, нарушая гипнотическую магию перехода. Она смотрела не на калейдоскоп за стеклом, а на него. — Скажи... почему ты так его боишься? Того... Генерала. Он же просто стоял. Ничего не сделал.

Риф медленно перевел взгляд с приборов на нее. Говорить не хотелось. Но эта тишина, эта близость в замкнутом пространстве вытягивала из него слова помимо воли.

— В моем времени, Айрис... идет война, — начал он, и его голос стал низким, надтреснутым, будто нагруженным невыносимой тяжестью. — Тех... существ... мы зовем Красноглазыми. Логично, да? — Он криво усмехнулся. — Я видел их много. Они не воюют. Они... стирают. Без звука, без ненависти, без всего. Как будто проползает ураган, и все исчезает. Но я никогда не видел, чтобы ими кто-то... командовал. Чтобы кто-то смотрел с таким... интересом. Увидеть одного из таких управителей вживую... Похоже, мне «повезло» стать первым, кто выжил после такой встречи и сохранил рассудок. Пока что.

— Война? — прошептала Айрис, и ее глаза округлились. Весь ее скепсис окончательно испарился, уступив место леденящему ужасу. — Но я думала... последние большие войны остались в двадцать первом веке! Что там может быть такого...

— Разломы, — перебил он ее, и в его голосе зазвучала неподдельная тоска. — Гигантские фиолетовые раны на теле неба. Они появляются ниоткуда. И из них хлещет ледяной ветер небытия. И... Они. Вот откуда они приходят. Из разломов в самой реальности. Мы воюем не с пришельцами, Айрис. Мы воюем с самой Вселенной, которая решила нас стереть.

Тишина в кабине снова сгустилась, тяжелая и густая, как смола.

Ее нарушило тихое шипение. Хроно-потоки рассеялись. «Скальпель» с мягким скрежетом коснулся грунта в небольшой оливковой роще на холме, с которого открывался вид на Вечный город.

— Прибыли, — голос Рифа вновь стал обычным, бытовым. Он сделал над собой усилие, чтобы отбросить мрак. — Ну что, доктор исторических наук, честь первого шага в прошлое — за тобой. Открывай.

Айрис с дрожью в пальцах откинула шлюз. Теплый воздух, густой от запахов нагретой земли, травы и далекого дыма очагов, ударил им в лицо. Она сделала глубокий, судорожный вдох, замирая на пороге. Внизу, у подножия холма, кипела жизнь. Настоящая, неприукрашенная, шумная и пахнущая. По дороге, змеившейся к городским стенам, двигались повозки, брели стада, шли люди. Воздух вибрировавший от криков погонщиков, лая собак, скрипа несмазанных колес и общего гомона. А на горизонте, сияя ослепительной белизной под палящим солнцем, стоял он — Колизей.

— Боги... — выдохнула Айрис, и в ее голосе не было восторга. Был благоговейный ужас, смешанный с невероятным потрясением. — Это же... настоящее. Они все... настоящие.

— Именно так, — Риф встал рядом, и его плечо почти коснулось ее плеча. В этот миг, под щедрым италийским солнцем, глядя на величайший символ ушедшей эпохи, они оба забыли о войне. Они были просто двумя людьми, застывшими на пороге чуда.

— Слушай, а почему мы здесь, а не поближе? — очнувшись, спросила Айрис, указывая на городские ворота. — Вон, у тех ворот, например? Сэкономили бы время.

Риф фыркнул.
— Ага. Представь: на площади Форума раздается оглушительный грохот, из клубов дыма и искр материализуется здоровенный металлический... ну, «Утюг». Думаешь, это добавило бы исторического колорита? Или вызвало бы панику, молитвы богам и копья центурионов, направленные в наши спины? Здесь спокойнее. И вид... — он кивнул на открывающуюся панораму, — вид, согласись, того стоит.

— Ладно, твоя правда, — она рассмеялась, и этот смех звучал свободно и легко. — Тогда чего мы ждем? Пошли!

Но стоило им влиться в поток людей у городских ворот, как иллюзия непринужденности испарилась. На них обрушилась стена взглядов — любопытных, настороженных, откровенно враждебных. Их современная, хоть и простая одежда, кричала о чуждости.

— Ой... — Айрис отпрыгнула, чуть не задев бородатого крестьянина в потной тунике. — Риф, а что они так таращатся? Мы что, в чем-то провинились?

— Мы для них — как марсиане, свалившиеся с неба, — тихо прошептал он, мягко направляя ее под тень от стены. — Одежда другая, речь непонятная... Они не таращатся, они пытаются понять, что мы за звери такие. И, боюсь, их выводы нам не понравятся. Так что старайся быть... невидимкой.

Айрис кивнула, неуклюже пытаясь подражать плавной походке римлянок. Риф же его глаза беспокойно метались по толпе. Ощущение было знакомым, острейшим — ощущение прицела на спине. За ними не просто наблюдали.

Высоко на черепичной крыше одного из домов, в полосе слепящего солнца, стояла одинокая, искаженная мерёжам фигура. Свет, казалось, обтекал ее, не желая касаться. Алые точки глаз горели холодным, аналитическим огнем. Тонкие, почти бесцветные губы изогнулись в едва уловимой усмешке, формируя беззвучные слова:
Интересный выбор, Риф... Мы обязательно встретимся. Скоро.

Внизу Риф резко вздрогнул и обернулся, вглядываясь вверх. Но крыша была пуста. Ледяная игла тревоги вонзилась ему под ребро.

Эйфория Айрис испарилась окончательно, когда они свернули в узкую, почти безлюдную улочку. Из тенистой арки между двумя домами вышли трое: центурион в потрепанной кожаной кирасе и двое легионеров с короткими мечами у пояса. Их появление было стремительным и пугающе бесшумным. Они что-то хрипло кричали на латыни, но для Рифа и Айрис это был просто агрессивный набор звуков.

Центурион, не церемонясь, грубо схватил Айрис за запястье. Та вскрикнула от неожиданности и боли. Легионеры молниеносно скрутили Рифа. Тот напрягся, мысленно просчитывая варианты атаки. Он мог бы уложить всех троих за секунды. Но это означало бы раскрыть себя, свои возможности, и поставить Айрис под еще больший удар. Он позволил себя связать.

Их привели в зловонный подвал под Колизеем. Воздух был плотным и спертым, пахнущим потом, страхом, мочой и кровью. За решетками мрачно темнели фигуры гладиаторов. Дверь их клетки с оглушительным лязгом захлопнулась.

Айрис, трясясь, опустилась на грязный каменный пол.
— Вот так всегда, — ее голос сорвался на шепот, а по щекам текли слезы. — Мечтала увидеть древний Рим... а получила тур по его главной сточной канаве. Спасибо, капитан, за экскурсию.

Риф молчал. Он стоял, сжимая прутья решетки так, что костяшки его пальцев побелели. Его ярость была слепой, беспомощной. Сверху, словно далекий гром, доносился нарастающий рокот толпы. Затрубили трубы. Сердце Айрис заколотилось в унисон этому зловещему гулу.

Вскоре к клетке подошел надзиратель — здоровенный детина с обветренным лицом.
— Vos! Podium! — прохрипел он, отпирая дверь.

Их вытолкнули на ослепительно яркую песчаную арену. Грохот пятидесятитысячной толпы обрушился на них, как физическая стена. Айрис инстинктивно вжалась в Рифа, закрывая лицо руками от ослепительного солнца и ненавидящих взглядов. Риф, щурясь, принял низкую боевую стойку, его глаза метались по трибунам, ища хоть какую-то лазейку, любое оружие... и замерли на императорской ложе.

Там, в прохладной тени пурпурного балдахина, стояла он. Одинокая фигура в черном. И двое алых, холодных огней пристально смотрели прямо на него. Жнец.

Но на арену вышли не львы и не закованные в броню гиганты. На песок бесшумно выплыли несколько Красноглазых. Один из них, с несоразмерно длинными, костлявыми руками, протянул нечто, похожее на коммуникатор. Над раскаленным песком вспыхнула голограмма Генерала.

— Риф. Айрис. Давно не виделись, — его голос был ровным, металлическим, без единой эмоции. Он звучал громче, чем рев толпы, и был обращен только к ним. — Я послал отряд, чтобы... ускорить ваше возвращение. Вы чересчур увлеклись. Чуть не внесли нежелательные коррективы в ход времени.

— Да кто ты такой, черт возьми?! — закричал Риф, надрывая голос. Его ярость, наконец, прорвалась наружу. — Ты же один из них! Одна из этих тварей!

— Надеюсь, это риторический вопрос, — так же бесстрастно ответил голос. — А вот ты, Риф, до сих пор не рассказал своей спутнице, кто ты на самом деле. Это некрасиво. Исправлюсь за тебя. Первый салун в Браун-Холл. Территория современного Вайоминга. 1825 год от Рождества Христова. Не заставляйте себя ждать.

Красноглазые так же бесшумно растворились в воздухе, словно их и не было. Голограмма погасла. На арене воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Айрис.

Риф медленно выпрямился. Он посмотрел на опустевшую арену, на онемевшую от изумления толпу, на бледное, испуганное лицо Айрис.

— Ну что, — хрипло выдохнул он, пытаясь скрыть собственную дрожь. — Как тебе экскурсия «Вся правда о Древнем Риме»? Я же говорил, будет жарко.

.

Глава 3. Наконец-то мы встретились

1825 год, Браун-Холл, Дикий Запад.

Гул «Утюга» был нервным, прерывистым. Он не пел ровную песню работы, а хрипел, захлебывался, выдавая на экраны одну ошибку за другой. Капсула, едва оправившаяся от первого прыжка, явно не была готова ко второму. В салоне пахло горелой изоляцией и страхом.

— Мы прилетели прямиком в лапы к тому... тому чему-то! — Голос Айрис срывался, в нем звенела истерика, которую она уже не могла сдерживать. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью вернуть себе контроль. — Ради чего все это, Риф? Чтобы нас поймали, как мышей в мышеловке? Что ты от меня скрываешь? Я начинаю... я начинаю тебя бояться!

Риф медленно поднялся с кресла пилота. Его лицо было маской, но по едва заметному подрагиванию мышцы на скуле Айрис видела — бьется тот же ужас, что и у нее. Он сделал шаг к ней, рот уже открывался для слов — может, для оправданий, может, для той самой горькой правды. Но он замер.

Тишина. Она обрушилась на них, густая, звенящая, абсолютная.

— Подожди, — прошептал он, подняв руку. — Прислушайся.

— К чему?! — выдохнула Айрис, все еще на грани. — К чему мне прислушиваться, Риф?!

— К ничему, — его голос стал жестким, собранным. В нем вновь послышались нотки солдата. — Ни шума, ни разговоров, ни ветра. Ничего. В городе, даже в самом захолустном, всегда есть звуки. Хоть собака лает, хоть ребенок крикнет. Здесь... пустота.

Айрис замерла, и до нее наконец дошла вся жуть этой тишины. Она была неестественной, давящей, словно вакуум после взрыва. Эта тишина не успокаивала — она разъедала изнутри, обнажая нервы.

— И долго мне вас ждать? — Голос донесся из распахнутой двери салуна. Он был спокоен, почти ленив, и от этого становилось еще страшнее. Это был голос Жнеца.

Сердце Айрис бешено заколотилось. Риф молча взял ее за локоть, и они, словно загипнотизированные, двинулись к зловещему порталу.

Внутри салуна царил полумрак, пахло пылью, старым деревом и виски. Им. Алиот сидел за столом, откинувшись на задние ножки стула. Его плащ был небрежно перекинут через спинку. В реальности он казался... моложе? Или просто менее монструозным. Он не излучал явной угрозы. Он просто сидел, и в этом была своя, невыносимая порода.

— Ну как тебе Рим? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, почти человеческая улыбка.

Риф застыл у входа, его тело напряглось, как у пружины.
— Кто ты? — выдохнул он. — Нет... Что ты?

— Прямолинейно. Ценю это, — Алиот медленно опустил стул на все четыре ножки. Его алые глаза скользнули по Айрис, затем вернулись к Рифу. — Я такой же Красноглазый, как и они. — Он небрежным жестом указал в угол, где в неподвижности, сливаясь с тенями, стояли три его солдата. Их глаза тускло светились в полутьме. — Можете расслабиться. Если бы я планировал вас убить, вы бы уже давно перестали дышать. И даже не поняли бы, как это произошло.

— В чем-то... он прав, Риф, — тихо, растерянно прошептала Айрис, невольно касаясь его руки. Логика, пусть и чудовищная, пробивалась сквозь панику.

Риф не отвечал. Он смотрел на Алиота взглядом, которым смотрят на ядовитую змею — готовый в любой момент нанести удар, но завороженный ее холодной, смертоносной красотой.

— Мы с тобой — солдаты, — продолжил Алиот, и его голос потерял оттенок игры, став плоским и металлическим. — Судя по потерянному виду твоей подруги, она об этом не в курсе. Война — наше призвание. А то, что вы устроили в Риме... Чуть не внесли такие коррективы в хронологию, что моим историкам пришлось бы работать сверхурочно. Вам, наверное, интересно, откуда я знаю, что должно было произойти? — Он чуть склонил голову. — Но чтобы понять врага, нужно знать его лучше, чем он сам себя.

— Ты решил устроить нам урок истории? — ядовито бросил Риф, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— В этом-то и твоя проблема. Проблема всех людей, — Алиот развел руками. Его спокойствие было оскорбительным. — Вы мните себя венцом творения, пупом вселенной. Вы думаете, война — это ваше изобретение? Боюсь, я вынужден вас огорчить. — Он внезапно встал, и его фигура, казалось, заполнила собой все пространство салуна. — Позвольте представиться официально. Меня зовут Алиот. Я седьмой из двенадцати генералов Великого Легиона. — Его горящий взгляд уперся в Айрис. — А твой друг, судя по всему, забыл рассказать тебе, что такое война во времени на самом деле. Не та, что в учебниках. А та, что оставляет шрамы на самой реальности.

Рука Рифа молнией рванулась к поясу. Лазерный пистолет с тихим шепотом вышел из кобуры и нацелился точно в центр лба Алиота.
— Скажи, что мне мешает убить тебя прямо сейчас? — голос Рифа был низким, звериным.

Красноглазые в углу не пошевелились. Не изменили стойки, не проявили ни капли беспокойства. Они были просто инструментом, ожидающим команды.

Алиот не моргнул. Наоборот, его алые глаза вспыхнули ярче, с интересом.
— Зачем ты спрашиваешь меня? — он сделал легкий, изящный шаг вперед, навстречу дулу. Холодный металл почти коснулся его кожи. — Спроси лучше себя. Почему ты до сих пор не нажал на курок? Жалость? Или ты настолько отвык от войны, что разучился убивать, Риф? — Он наклонился еще чуть ближе. — Я жду.

Дрожь пробежала по руке Рифа. Мускулы напряглись... и расслабились. Пистолет опустился.
— Я никогда не хотел быть солдатом, — прохрипел он, и в его голосе впервые зазвушала не ярость, а бездонная, копившаяся годами усталость. — Но ваш проклятый мир... ваша раса... напала на мой дом! А знаешь, почему меня прозвали Мясником? — Его голос сорвался. — Потому что эти твари... твои солдаты... вырезали всех! Мою семью, моих друзей, всех, кого я когда-либо знал! В одну ночь! И мне тебя не жаль. В отличие от вас, у меня есть честь! — Он отвернулся, не в силах больше смотреть на непроницаемое лицо врага. — Зачем ты нас позвал сюда? Что тебе от нас нужно?

— Познакомиться со своим врагом поближе, — ответил Алиот, и его взгляд стал отстраненным, будто он прислушивался к чему-то, что не могли услышать они. — Лично.

Он лжет, — промелькнуло у Рифа. У него другой план. Но он чего-то... боится? Или кого-то?

Память накрыла его волной, густой и кровавой. Гром среди ясного неба. Фиолетовые шрамы на небе, из которых сочился ледяной ужас. Корабли — не конструкции из металла, а осколки ночи, заслоняющие солнце. И они. Красноглазые. Их шипение, сливавшееся в один сплошной, безумный хор, впивалось в уши, в мозг, выжигая все, кроме животного страха.

Запах. Спертый, едкий воздух, пропахший озоном от чужих технологий и сладковатой, тошнотворной вонью человеческой крови. Он стоял в горле и по сей день.

Тяжесть на руках. Не просто вес — тяжесть угасшей жизни. Его друг. Он смотрел в остекленевшие глаза и не мог отвести взгляд, чувствуя, как последнее тепло уступает место леденящему холоду небытия.

Крики. Не просто звуки — мольбы, вопли ужаса, отчаянные зовы о помощи, которые резали по живому. Он бежал на них, стрелял, рубил, но их было слишком много. Он видел, как гаснут глаза, как обрываются голоса, и ничего не мог поделать. Бессилие разъедало его изнутри, острее любой кислоты, оставляя не шрамы, а зияющие, незаживающие раны.

Это был не бой. Это был конец света. Ад, обрушившийся с неба. И из этого ада он сбежал, закопав там самое главное, что у него было.

— Пошли отсюда, — голос Рифа был глух и безжизнен. — Я не могу больше смотреть на этих тварей.

Он развернулся и, не глядя на Алиота, вышел из салуна, уводя за собой ошеломленную Айрис. Его руки дрожали, и он чувствовал себя так, будто заново пережил ту ночь. Он был первым, кто выжил после встречи с Генералом. И сейчас он понимал — это было не везение. Это было проклятие.

У «Утюга» Айрис открыла рот, чтобы задать вопрос, но, взглянув на его лицо, поняла — все слова уже сказаны. Осталось только молчание.

— Риф, лови! — из двери салуна донесся голос Алиота.

На лету Риф поймал небольшой, но тяжелый цилиндр — компактную энергетическую батарею, совместимую с системой «Утюга». Он не стал благодарить. Молча установил ее, молча ввел координаты. Молча наблюдал, как салун, город-призрак и фигура в дверях растворяются в вихре хроно-потоков.

Рядом с Алиотом воздух затрепетал и сгустился, приняв форму исполинского существа с острыми, словно клюв, чертами лица и широкими, подобными вороньим крыльям, плечами. Третий из двенадцати. Ворон. Орион.

— Жнец, — проскрежетал его голос, словно два камня трутся друг о друга. — Почему ты отпустил этих людишек? Игрушки себе завел?

— Не твоего ума дело, Ворон, — не оборачиваясь, бросил Алиот. Его собственный голос вновь обрел ледяную, металлическую твердость. — Прекрати ходить за мной по пятам, или я доложу обо всем Полумесяцу. А если не закроешь свой клюв — я вырву его сам.

— Как ты смеешь так разговаривать со старшим по званию, выскочка! — Орион сделал шаг вперед, и тень от него накрыла Алиота. — Полумесяц не научила тебя уважению? Так я тебя научу!

Напряжение, готовое вот-вот выплеснуться кровавой развязкой, разрезал новый голос — звонкий, насмешливый и смертельно опасный.

— Успокойся, Ворон. Наш Алиот просто решил сменить тактику. — Из тени вышла Хариона, Рыцарь Ада. Четвертая из двенадцати . Ее черные доспехи, казалось, впитывали весь скудный свет, а огромный меч за ее спиной импульсный тусклым багровым светом. — Не стоит сразу лезть в драку. Он ведь мог тебя убить. Тебе же известно, что происходит с теми, кто недооценивает Седьмого?

— Мог, но не сделал, — прошипел Ворон, но слегка отступил.

— И вообще, у меня свой план. Ваше вмешательство ни к чему. К тому же, вы опоздали. Представление окончено. — Алиот продолжил стоять как ледяная стена

— Алиот, — Хариона повернулась к нему, и в ее голосе странным образом смешались насмешка и нечто, похожее на родственную теплоту. — А я-то думала, тебе понадобится помощь. Отбиваться от Ворона в одиночку — такое даже мне не всегда под силу.

Алиот не ответил. Он смотрел в пустоту, где только что исчез «Утюг». Знакомство прошло не лучшим образом. Он, отчаянно желавший сбежать из-под гнета собственного Легиона, видел в этом беглеце из будущего единственный шанс. И этот шанс уплывал от него, оставляя лишь вкус горечи и растущую тревогу.

А тем временем Риф и Айрис, оказавшись в относительной безопасности привычного XXII века, молча готовились к новому прыжку. Для Рифа это был не поиск приключений. Это было бегство. От своего времени. От своей войны. И теперь — от тени собственного прошлого, которая обрела имя и алые глаза.

Глава 4 Мы снова дома

Тишина оглушала. После рёва толпы в Колизее, металлического скрежета и шипения Красноглазых, эта мирная тишина родного дома Айрис показалась им самым прекрасным, самым неестественным звуком на свете. Воздух, напоённый ароматом нагретой солнцем хвои и цветущего жасмина с её клумбы, был сладок и густ. Он не пах гарью, озоном и смертью.

Айрис, не в силах терпеть ни секунды, сделала судорожный вдох и почти побежала к двери, её пальцы дрожали, отыскивая ключ. Всё её существо, всё её рациональное, научное мышление кричало о необходимости убежища. Ей нужно было прикоснуться к чему-то знакомому, настоящему. Увидеть свои схемы, разбросанные детали, привычный хаос на кухне. Вернуть себе иллюзию контроля над реальностью, которая безумно перевернулась за последние сутки. Она рванулась внутрь, даже не оглянувшись, как тонущий хватается за соломинку.

Риф же, наоборот, замер на пороге, словно врос в землю. Его плечи, привыкшие к постоянному, почти звериному напряжению, наконец-то опустились, но расслабления не наступило. Внутри всё было сжато в тугой, болезненный комок вины, усталости и странного, щемящего чувства, которое он боялся назвать. Он смотрел на свой «Утюг», стоявший посреди идеально подстриженного газона Айрис, как шрам из другого времени, как воплощение кошмара, который он принёс в её тихую, упорядоченную жизнь.

Он был дома? Нет. Его дом был стёрт с лица вселенной. Это был её дом. И он чувствовал себя незваным гостем, убийцей, принесшим войну под этот уютный кров. Его ладони, сжатые в кулаки, медленно разжимались. Он чувствовал каждую царапину, каждый заживающий синус — вещественные доказательства их безумного путешествия. И самое главное — он чувствовал тяжесть её молчаливого вопроса, её доверия, которое он предавал с каждой минутой.

Его долг, его единственная цель сейчас — успокоить её. Объяснить. Соврать, если придётся. Лишь бы отдалить тот момент, когда правда, чудовищная и неизбежная, разорвёт этот хрупкий мир, который они только что чудом обрели вновь. И ещё было это другое чувство — тёплое и колючее одновременно. Желание защитить её не просто как союзника, а как... Он резко оборвал себя. Не сейчас. Нельзя.

— Риф? — её голос донёсся из прихожей, уже немного более спокойный, но всё ещё с заметной дрожью. — Идёшь? Мне... Мне нужно всё обсушить. Сейчас же. Пока я не сошла с ума.

Он глубоко вздохнул, отрываясь от созерцания корабля, и заставил себя сделать шаг навстречу её тревоге. Шаг в свой собственный суд.

Дом пахло чаем и печеньем. Айрис уже стояла у раковины, нервно наливая воду в чайник. Её движения были резкими, отточенными — она пыталась вернуть себе стабильность через привычные ритуалы.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не могу думать, когда ты стоишь как вкопанный и излучаешь вину на весь дом.

Риф послушно опустился на стул у кухонного стола, заваленного техническими журналами и карандашами. Он наблюдал за ней: как она хмурится, сосредоточенно выбирая чашки, как прядет прядь каштановых волос, выбившуюся из хвоста. Эта обыденность, эта мирная картина ранила его сильнее, чем любая битва. Он видел не просто учёного — он видел человека. Сильного, умного, красивого и до ужаса уязвимого из-за него.

— Начинай, — она поставила перед ним кружку с дымящимся чаем и села напротив, уставившись на него своими пронзительными карими глазами. В них читалась не только потребность в правде, но и обида. — Кто ты, Риф? По-настоящему. И кто эти... существа? И почему этот... Алиот... говорит, что ты солдат? Что за война?

Риф отвёл взгляд, разглядывая трещинку на керамике кружки. Ложь застревала в горле комом.

— Я... капитан временного флота, — начал он, с трудом подбирая слова, которые не были бы прямой ложью, но и не раскрывали бы всей правды. — Спецподразделение. Мы... занимались разведкой и нейтрализацией угроз, связанных с аномалиями во времени. То, что ты видела... Красноглазые... Это и есть угроза. Самая страшная, с которой мы столкнулись.

— Война во времени, — прошептала Айрис, и в её глазах мелькнуло не понимание, а ужас перед масштабом. — Они могут перемещаться?

— Они существуют вне времени, — поправил он мрачно. — Разломы... это не просто порталы. Это раны в самой ткани реальности. Они приходят оттуда. Алиот... он не просто командир. Он другой. Мы таких не видели. Он... интеллектуален. И это пугает куда больше, чем его солдаты.

— Почему он спас нас? Почему он интересуется... мной? — голос Айрис дрогнул.

— Не знаю, — честно признался Риф. И это была правда. — Но я знаю, что он опасен. Его игра... она не понятна. И мы не можем в неё ввязываться.

Он посмотрел на неё и увидел не страх, а жгучее любопытство, пробивающееся сквозь шок. Учёный в ней брал верх.

— Но это же невероятно! Война, ведущаяся сквозь время! Теоретически, это объясняет столько парадоксов! Нужно анализировать, искать закономерности...

— Нет! — его собственный голос прозвучал резче, чем он планировал. Он увидел, как она вздрогнула. Риф с силой сжал кружку. — Прости. Но нет, Айрис. Это не научный эксперимент. Это мясорубка. Ты видела лишь крошечную её часть. Я не могу... — он запнулся, подбирая слова, и неожиданно для себя сказал тихо, почти с мольбой: — Я не могу позволить тебе в это ввязаться. Я должен тебя защитить.

В комнате повисла тишина. Его слова висели между ними, неожиданно откровенные и тёплые. Айрис смотрела на него, и её взгляд смягчился. Гнев и подозрение уступили место лёгкому замешательству и чему-то ещё.

— Я не хочу, чтобы меня защищали, — сказала она тихо, но без прежней колкости. — Я хочу понимать. Но... спасибо. За заботу.

Она потянулась через стол и положила свою руку на его сжатую в кулак ладонь. Её прикосновение было лёгким, тёплым и обжигающе искренним. Риф замер. Его сердце совершило болезненный, тяжёлый удар о рёбра. Вот оно. То самое чувство, которое он пытался загнать вглубь. Эта смесь восхищения её силой, острой жалости к её положению и простого, человеческого желания быть рядом, видеть, как она хмурится над своими схемами, слышать её голос.

Он неловко разжал пальцы, позволив её руке коснуться его шершавой, исцарапанной кожи. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот хрупкий момент. В его мире, мире стали и пепла, не было места таким простым жестам. Они были забытой роскошью.

— Честно я пойму если ты не захочешь лететь со мной дальше просто из за банальной угрозы жизни. — Риф опустил глаза.

— Похоже, у судьбы на нас другие планы, — она не убрала руку. — И знаешь когда за тобой бегают какие-то жуткие твари и командует этим всем не менее жуткий тип и тебе все время угрожает опасность в разных временных отрезках становится интереснее жить. — Легкая улыбка была на ее лице Айрис прислонила обе руки к шекам Рифа и смотрела ему прямо в глаза. — Хорошо, что ты все-таки рассказал.

Он кивнул, не в силах ничего сказать. Правда могла подождать. Сейчас же было важно только это: тихий дом, тёплый чай и её рука на его. Ненадолго. Ненадолго можно было притвориться, что они просто двое людей, нашедших друг в друге тихую гавань перед лицом надвигающегося шторма.

Но даже в этой тишине Риф чувствовал на спине ледяной призрачный взгляд. Воспоминание об алых глазах Алиота, которые, он знал, наблюдали за ними даже сквозь время. И он понимал, что его новая, хрупкая и запретная цель — защитить эту женщину любой ценой — может оказаться самой опасной миссией в его жизни.

— Как думаешь, на что способны эти генералы? — резко спросила Айрис, разрывая хрупкое молчание.

— Не знаю, — Риф устало провел рукой по лицу. — Но что знаю точно, так это то, что не все такие... добродушные, как Алиот. Если его поведение можно так назвать.

Он умолк, глядя на дно пустой кружки. Они сидели и просто отдыхали, пытаясь переварить произошедшее. Но тишина была обманчивой. В воздухе висели невысказанные мысли, как неразряженные конденсаторы.

Вдруг Айрис подняла на него взгляд. В ее карих глазах, еще минуту назад смягченных усталостью, снова горел тот самый знакомый, неукротимый огонь ученого.

— Я хочу увидеть, — заявила она тихо, но с такой твердостью, что у Рифа похолодело внутри.

— Увидеть что? Рим еще раз? Дикий Запад? Мы уже...

— Нет. — Она перебила его, ее пальцы сжали край стола. — Я хочу увидеть твое время. Тридцать третий век. Я хочу увидеть, с чего все началось. Я хочу понять, против чего мы воюем. Не по рассказам. Не по обрывкам. Своими глазами.

Сердце Рифа упало и замерло где-то в районе сапог.

— Нет, — это слово вырвалось у него резко и сухо, как выстрел. — Абсолютно нет. Ни при каких условиях.

— Почему? — Айрис не отступала. Ее взгляд был упрямым. — Ты говоришь о войне, о разломах, о гибели целых миров! Я не могу осознать это, просто сидя здесь и попивая чай! Мне нужен контекст. Данные. Наблюдение!

— Ты хочешь «данных»? — Риф вскочил, и стул с грохотом отъехал назад. Его спокойствие испарилось, смытое внезапной волной старого, затхлого ужаса. — Данные — это запах горелой плоти, который не выветривается месяцами. Данные — это искаженные лица людей, которые растворяются на твоих глазах. Данные — это фиолетовые шрамы на небе, от которых сводит зубы и хочется лезть на стену! Это не красивые голограммы и не эпичные батальные сцены, Айрис! Это ад! И я не позволю тебе туда ступить!

— Ты не имеешь права мне ничего запрещать! — она тоже встала, ее щеки залил румянец. — Я не ребенок и не твоя подопечная! Я твой союзник! А союзники должны знать поле боя!

— Поле боя? — он горько рассмеялся. — Там нет полей, Айрис! Там лишь руины и пепел! Я сбежал оттуда не для того, чтобы тащить тебя обратно в самое пекло!

— А может, ты сбежал, потому что не смог смириться с тем, что проиграл? — ее слова повисли в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие.

Риф замер, будто ей вылили на голову ушат ледяной воды. Все его мускулы напряглись. В глазах промелькнула такая боль и ярость, что Айрис невольно отступила на шаг.

— Ты ничего не понимаешь, — прошипел он так тихо, что она едва расслышала. — Ты не представляешь, о чем говоришь.

— Тогда помоги мне понять! — в ее голосе прозвучала уже не злость, а отчаянная мольба. Она обошла стол и снова приблизилась к нему, но теперь не с лаской, а с вызовом. — Ты показывал мне прошлое. Покажи мне будущее. Наше будущее. Ты боишься, что я испугаюсь? Может, ты прав. Может, я увижу это и сломаюсь. Но может, я увижу и пойму. Пойму тебя. Пойму, что ты потерял. И что ты защищаешь сейчас.

Она посмотрела на «Утюг», черневший за окном.

— У нас есть три прыжка. Мы можем потратить их на бегство в случайные эпохи, как тараканы, за которыми охотится этот... Алиот. А можем потратить один. Всего один. Чтобы наконец перестать бежать и начать действовать осознанно. Чтобы увидеть врага на его территории.

Риф молчал. Он смотрел в ее глаза и видел не просто любопытство. Он видел сталь. Ту самую сталь, что когда-то была и в нем, пока ее не переплавили в пепле его родного города.

Он ненавидел ее идею. Он боялся ее больше, чем любого Красноглазого. Но он также видел в ней жуткую, неумолимую логику. Она не хотела смотреть на красоты ушедших эпох. Она хотела увидеть рану. Источник боли.

И он, как никто другой, понимал это желание.

— Это будет не «красота тридцать третьего века», — его голос был глух и лишен всяких эмоций. — Мегаполис-7 мертв. То, что ты увидишь, будет его трупом. И мы не сможем приземлиться. Нигде. Атмосфера заражена, пространство вокруг разломов нестабильно. Мы сможем только пролететь на низкой орбите. Один быстрый пролет. И сразу же уйдем. Ты получишь свои «данные». И, скорее всего, кошмары на всю оставшуюся жизнь. Ты все еще этого хочешь?

Айрис сделала глубокий вдох. Ее лицо было бледным, но решительным.

— Да.

Риф медленно кивнул. Он проиграл этот спор, и они оба это понимали.

— Хорошо, — сказал он, и в этом слове была вся горечь мира. — Готовься. Мы летим домой.

Он повернулся и направился к двери, к своему кораблю, чтобы ввести координаты самого страшного места во вселенной. Координаты своего прошлого. И их возможного будущего.

Айрис смотрела ему в спину, и ее руки слегка дрожали. Она добилась своего. Но теперь ее сердце сжималось от леденящего предчувствия и тихой, стыдной мысли: а не совершила ли она только что самую большую ошибку в своей жизни?

«Скальпель» стоял и гудел. Риф забыл заглушить мотор — это было достаточно странно, ведь система корабля электрическая и она должна была быть бесшумной. Но этот гул шел не от двигателей. Он был тоньше, глубже, вибрацией отзываясь в костях. Казалось, сама капсула, израненная прыжками, стонала в предчувствии того адреса, что Риф уже вбивал в навигационный компьютер.

Он закончил ввод и замер, уставившись на подсвеченные символы: MEG-7. SECTOR-01. ORBIT APPROACH.
Его палец замер над клавишей подтверждения.

— Риф? — Айрис стояла в проеме двери, обняв себя за плечи. Ее решимость куда-то испарилась, сменившись первобытным страхом перед этим тихим гулом и спиной человека, который казался вдвое старше своих лет. — Что это за звук?

— Это не звук, — его голос был глух. — Это эхо. Эхо того, что мы сейчас увидим. Садись и пристегнись. Пристегнись так, как никогда в жизни не пристегивалась.

Она молча кивнула и заняла свое кресло. Ремни щелкнули, впиваясь в плечи. Риф сделал последний глубокий вдох, вдыхая запах ее дома — запах травы и чая, который еще хранился здесь, внутри. Потом он нажал на клавишу.

Мир за иллюминаторами поплыл, растягиваясь в мазки света. Но на этот раз прыжок был иным. Не резким рывком, а долгим, ныряющим падением в бездну. Датчики замигали тревожным алым, предупреждая о нестабильности пространства. Воздух внутри капсулы стал тяжелым, густым, заряженным статикой и чем-то еще — горьким, металлическим привкусом страха.

— Выходим из прыжка через три... два... один... — голос Рифа был монотонным, как у автомата.

И «Скальпель» выплюнуло обратно в реальность.

Тишина.

Не та, благословенная тишина дома Айрис. А мертвая, всепоглощающая тишина могилы. Давление в ушах от такой тишины было почти физической болью.

И тогда Айрис увидела.

Сначала — красоту. Ослепительную, немыслимую, дух захватывающую. Они висели в чернильной пустоте, а под ними, изгибаясь громадным голубым серпом, сияла Земля. Но это не была Земля ее времени. Континенты светились гирляндами мегаполисов, даже на ночной стороне. Серебристые ленты орбитальных лифтов, словно струны гигантской арфы, соединяли планету с сияющими роями спутников и станций. Это был триумф разума. Звездный город человечества, достигшего пика своего могущества. Айрис ахнула, и в этом вздохе был восторг. Она смотрела на чудо, о котором могла только мечтать.

— Смотри, — прошептала она. — Риф, это же...

И он оборвал ее, указав рукой вперед, туда, где на фоне сияющей планеты висел огромный, неправильной формы объект.

— Смотри туда. Это он. Мегаполис-7.

И восторг умер, задохнувшись в ледяном ужасе.

Город-спутник. Когда-то он, должно быть, был дивным инженерным чудом — многоуровневая конструкция из полированного сплава и кристалла, с бесчисленными доками, садами под куполами и сверкающими шпилями. Теперь это был труп.

Следы атаки были видны даже отсюда. Гигантские, клыкастые пробоины сияли в корпусе, из них медленно выползали в вакуум клубы застывшего навеки дыма и обломков. Целые сектора были мертвы и темны. Другие — чудовищно деформированы, словно кто-то сжал титановые балки в комок в гигантской ладони. Сквозь самую большую рану, в центре города, было видно оплавленные остатки внутренних структур, словно разорванные ребра.

Но самое страшное были не разрушения. Самое страшное — это разломы.

Они висели вокруг города, как струящиеся фиолетовые шрамы на лице реальности. Их свет был неестественным, болезненным, он не освещал, а пожирал свет звезд. От них расходилась ледяная рябь, искажая все вокруг. Воздух? Нет, тут не было воздуха. Но пространство само по себе казалось больным, зараженным.

— Боги... — выдохнула Айрис, и в ее голосе не было ничего, кроме чистого, неразбавленного ужаса. — Что... что с ним сделали?

— Стерли, — безжизненно ответил Риф. Его лицо было каменным, но по нему текли слезы. Он даже не замечал их. — Они не штурмовали. Они не бомбили. Они просто... пришли. И город начал рассыпаться. Как песочный замок под волной. Видишь эти фиолетовые шрамы? Это и есть они. Врата. Из них лился холод... такой холод, от которого трескался металл и замерзали насмерть люди в скафандрах... и Они.

Он замолчал, смотря на гибнущий город, и Айрис наконец увидела не солдата, а мальчика, который смотрел на смерть всего, что он любил.

«Скальпель» молча пролетал мимо этого монументального надгробия. Айрис не могла оторвать глаз. Она видела обломки кораблей, застывшие в последнем отчаянном маневре. Она видела крошечные, замерзшие фигурки в открытом космосе... И она видела их.

Красноглазые.

Они не летали в вакууме. Они просто парили у разломов, неподвижные, как хищные птицы, кружащие над падалью. Их алые глаза были точками адского огня в глубоком мраке. Иногда один из них поворачивал голову, и его взгляд, казалось, скользил прямо по обшивке «Скальпеля», заставляя Айрис инстинктивно отшатываться.

— Они... они видят нас? — ее голос сорвался на шепот.

— Не знаю, — так же тихо ответил Риф. — Возможно, нет. Мы для них — муха на стене собора. Но они чувствуют... тревогу. Искажение. Нам пора. Сейчас.

Он рванул рычаг, и «Скальпель» с визгом протестующих двигателей развернулся, уходя от гибнущего города.

В последний момент, перед тем как нырнуть в прыжок, Айрис увидела его. Огромный, изможденный Красноглазый, больше других, парил прямо в центре самого большого разлома. Его конечности были неестественно длинны, а от тела расходились тонкие, паутинообразные нити энергии, которые впивались в конструкцию города, словно высасывая из него жизнь. Он медленно повернул голову, и его алые глаза, похожие на две кровавые туманности, уставились прямо на них.

Прямо на нее.

И Айрис почувствовала это. Не холод вакуума. Холод абсолютного, вселенского зла. Холод, который выжигает душу.

Потом все исчезло, сменилось сумасшедшей каруселью света прыжка.

Когда корабль стабилизировался, оказавшись в тихом пространстве где-то на окраине системы, в кабине стояла гробовая тишина. Айрис вся дрожала. Перед ее глазами стояло изображение мертвого города и эти глаза. Эти ужасные, всевидящие глаза.

Риф молча отстегнулся и, шатаясь, прошел к ней. Он опустился перед ее креслом на колени, его руки дрожали.

— Вот твои данные, Айрис, — его голос был хриплым от сдержанных рыданий. — Вот мой дом. Вот война. Прости меня. Прости, что показал.

Она не смогла ничего сказать. Она могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами, в которых отражался ужас увиденного. Она добилась своего. Она увидела будущее.

И теперь она поняла Рифа. Поняла его боль, его ярость, его страх. И этот груз оказался таким тяжелым, что она боялась — он раздавит ее насмерть.

Она молча протянула руки и обняла его, прижавшись лбом к его плечу. Они сидели так среди тихого гула корабля — два единственных выживших в мире, который уже умер, и за которым, они это теперь знали наверняка, охотятся демоны.

Глава5 Старый друг

Огромный зал, высеченный из единой глыбы ночного мрамора, дышал ледяным сквозняком, пахнущим пылью веков и холодом вечности. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали тусклый свет чаш с синим, мерцающим пламенем, отчего казалось, что сам воздух струится и колышется. И повсюду, от массивных резных дверей до самого свода, терявшегося в клубящемся мраке, на стенах были высечены жуткие гербы Великого Легиона.

Но один герб, в самом центре главной стены, над троном из слоновой кости и обсидиана, приковывал взгляд и заставлял застывать кровь в жилах. Это был Феникс. Но не символ возрождения и надежды, а воплощение карающей ярости.

По середине зала стоял гроб, черный, как сам мрамор вокруг.

— В честь чего такое мероприятие? — Рыцарь Ада четвёртый генирал из двенадцати Хариона медленно и уверенно шла с легкой улыбкой, которая казалась более зловещей, чем доброй. Ее глаза горели темно-красным светом, а черные доспехи внушали ужас.

— И для чего было нас отвелакать? У нас и так много работы на этой грязной планете. — Высокий крупный мужчина с темно-золотистыми волосами и голубыми, как небо, глазами не шел, а почти парил над землей. Шестой из двенадцати генералов, Солнце, по имени Ирекон. —К тому же не, вижу здесь девятого и первого.

— Даже ты тут, Ирекон. Удивлена тебя видеть. — Девушка, полностью укутанная в длинную черную шубу, ее пепельные волосы были столь длинны, что ползли по полу. Одиннадцатый генерал, Чума, по имени Валира.

— Рада видеть? Ты же слепа. — Ирекон посмотрел в сторону Валиры с легкой усмешкой.

— Мне это никогда не мешало, а вот отсутствие у тебя мозгов тебе и вправду мешает. — С ноткой сарказма сказала девушка.

— С каких пор вы начали ладить? — К гробу подошел Алиот, его прическа была все так же безупречно, а чёрный плащ словно жил, своей жизнью.

— С таких же пор, как ты начал иметь хорошие отношения с людьми, Алиот.— Медленно, словно напевая, проговорила Чума.

— Алитоша вернулся! — Рыцарь была счастлива видеть своего друга.

— Хватит телячьих нежностей. — Исполинский рост, крупное телосложение, черные волосы, длинные руки и когти, как у ворона. Это было настоящее воплощение Ворона третий из двенадцати.

— А ты уподобился птицам, что живут на той земле. — Мелкий подросток, не похожий ни на солдата, ни на генерала, смотрел на Ворона своими зелеными глазами. Восьмой генерал, Вестник, по имени Терион.

Ворон лишь фыркнул, считая такие разговоры бессмысленными.

— Ваши споры и пустые разговоры можно оставить на потом. — Сумрак. Пятый из двенадцати генералов. Один его вид внушал страх: у него не было лица, лишь темная клякса с огненными красными глазами. Его одежда была грозной, как и он сам, а медали на груди были выкованы из красного золота. Имя ему Вавилон.

В зал вошла девушка с короткими розовыми волосами, в длинном темно-розовом платье. От нее веяло теплотой и любовью, цвет ее глаз был светло-синим, а зрачки — в форме лежачих полумесяцев. Ее улыбка была теплой. Второй из двенадцати генералов, Полумесяц, нынешняя верховная жрица Храма Полной Луны, по имени Алтиона.

— Сегодня грустный день. Пал наш друг и соратник, десятый генерал Мясник, чье имя было Меркурий. Пал он от рук людей. — В голосе Алтионы слышалось спокойствие и умиротворение.

— Это все конечно грустно, а где наш первый, пернатый пришибленный генерал? — Териону всего было пятнадцать лет, и его глупые и неуместные фразы резали слух.

— Это неуместно сейчас, Терион. — Голос Алтионы не дрогнул. Она обвела собравшихся взглядом, и ее глаза, полные скорби и решимости, на мгновение остановились на каждом. — Мы собрались здесь не только чтобы отдать долг павшему. Мы собрались, чтобы вспомнить, ради чего он сражался и погиб. Ради чего сражаемся все мы. Мы — меч и щит нашего народа. Мы — воля Великого Легиона, что не знает пощады к врагам и не ведет переговоров с предателями. Мы можем спорить, мы можем ненавидеть друг друга в тишине этих залов. Но перед лицом внешней угрозы мы — единое целое. Мы — семья, скрепленная не кровью, но сталью и общей целью.

Пусть гибель Меркурия напомнит нам: наш долг — быть безжалостными к чужакам, но верными друг другу и тем, кого мы поклялись защищать. Нашему народу. Верность ему — вот наш закон. Вот наша сила. И именно ею мы повергнем всех наших врагов.

Тишина, воцарившаяся после ее слов, была красноречивее любых аплодисментов. Даже Терион не нашел, что сказать. Лишь синее пламя в чашах продолжало мерцать, отражаясь в черном мраморе гроба и в глазах двенадцати генералов, каждый из которых хранил свою клятву.
———————

Неделя пролетела в призрачной, почти подозрительной тишине. После леденящего душу визита в будущее, где они видели агонию Мегаполиса-7, настоящее казалось неестественно спокойным. Риф и Айрис дни напролёт пытались зарядить «Скальпель», используя все ресурсы её мастерской. Их руки были заняты работой, а мысли — среди руин и алых глаз, преследовавших их даже в безопасности XXII века.

Эта передышка была странной. Риф, привыкший к постоянному гулу тревоги, теперь настороженно прислушивался к тишине. Он понимал: всё произошло слишком стремительно. Не было ни минуты на осмысление. Тело и разум цеплялись за эту паузу, за иллюзию нормальности.

И самое пугающее — иллюзия работала. Ни Алиота, ни его солдат, ни следа вмешательства. Ничто не нарушало хрупкий мир полей и пения птиц. Это затишье было почти слишком идеальным, но они хватались за него, как утопающие за соломинку.

Айрис совершала утренний ритуал: вдыхала дым, выдыхала стресс и запивала это всё кофе, по крепости напоминавшим двигатель «Скальпеля». Риф сидел напротив с видом человека, который пытается силой мысли прочитать её биографию.

— Если не перестанешь пялиться, я начну заряжать тебя, а не кофе, — пошутила она, давясь дымом. — Ладно, серьёзный вопрос. У тебя, кроме меня, есть друзья? Или я твой единственный лузер в этой вселенной?

— Список короткий, но гордый, — парировал Риф. — Правда, галочка «жив-здоров» стоит не везде.

Айрис вздохнула. «Скальпель» был до заряжен, а это значило, что пора выбирать, в какую именно авантюру им вляпаться на этот раз.

— Может в 21 век полетим, новый год в Великобритании отпразднуем. — Риф словно прочитал мысли Айрис.

«Скальпель» с глухим гулом материализовался в туманном переулке где-то в районе Сохо. Была ночь 31 декабря, и воздух был густым от запаха жареных каштанов, глинтвейна и радостного возбуждения толпы, доносящегося с Трафальгарской площади.

— Ну что, доктор исторических наук, — Риф с усилием откинул крышку шлюза, впуская внутрь холодный воздух, пахнущий углем и зимой. — Готов окунуться в дикие гулянки двадцать первого века?

Айрис, закутанная в куртку, подаренную Рифом (кто-то из его прошлых миссий оставил ее в «Скальпеле»), выглядела одновременно взволнованной и растерянной.

— Выглядит... шумно, — сказала она, глядя на потоки людей в карнавальных колпаках. — И все постоянно пялятся на экраны этих... смартфонов, да? Как в каменном веке.

Риф хмыкнул. Для него этот Лондон был почти что домом — таким же устаревшим и знакомым, каким для Айрис был ее двадцать второй век. Они влились в толпу, движущуюся к набережной Темзы, чтобы посмотреть на салют.

Именно там, у парапета, заваленного пустыми бутылками и конфетти, Риф замер. Его спина выпрямилась по-солдатски, взгляд застыл на высокой фигуре мужчины в потрепанной кожаной куртке, который пытался зажечь сырую бенгальскую свечу.

— Не везет тебе с огнем, старик, — произнес Риф, и его голос, обычно жесткий, дрогнул.

Мужчина обернулся. Увидев Рифа, он от неожиданности выронил зажигалку. Его широкое, обветренное лицо, украшенное легкой щетиной, отразило шок, недоверие, а затем — чистую, немыслимую радость.

— Риф? Черт возьми... Риф Калиот? Да быть не может!

Они схватились в медвежьих объятиях, хлопая друг друга по спинам так, что эхом отзывалось у прохожих.

— Кевин, — выдохнул Риф, отступая на шаг. Он смотрел на друга, словно видел призрака. — Я думал...

— Что я уже на том свете? — Кевин засмеялся, но смех был нервным. Его глаза, голубые и ясные, блестели. — Да я, брат, как кошка, девять жизней имею. А ты... ты как сюда попал? И кто твоя спутница? — Он перевел взгляд на Айрис, оценивающе и с интересом.

— Это... Айрис. Коллега, — соврал Риф. — Айрис, это Кевин. Старый... очень старый друг.

— Лучший друг, пока этот идиот не полез воевать с ветряными мельницами, — поправил Кевин, протягивая Айрис руку. Его рукопожатие было твердым, честным. — Рад встрече. Любого, кого Риф называет коллегой, я автоматически считаю своим человеком. Идемте, стынем тут. Я знаю паб неподалеку, где не душат цены.

Паб «Подломленный якорь» оказался тем самым местом, где время текло медленнее, чем Темза. Запах старого дерева, темного эля и жареного стейка. Они устроились в угловой будке, и Кевин заказал три пинты Гиннесса.

— Так что стряслось, капитан? — спросил он, отпивая из бокала. — Последний раз я о тебе слышал, ты ушел в тот... в общем, в тот последний поход.

Риф перевел взгляд на Айрис. В ее глазах он увидел не просто любопытство, а понимание. Она знала, о каком «походе» речь.

— Дела... сложные, — уклончиво сказал Риф. — Мы сейчас вроде как в отпуске. Случайном.

— Отпуск? Ты? — Кевин фыркнул. — Слушай, я тебе всегда говорил: ты слишком серьезный. Жизнь — она ведь не только из миссий состоит. Вот смотри. — Он достал из кармана куртки потертую фотографию. На ней была улыбающаяся женщина с двумя маленькими детьми. — Мэри и ребята. Ждут дома. Вот ради чего я свою «войну» бросил. Нашел ради чего жить.

Риф взял фотографию. Его пальцы сжали картонку так, что побелели костяшки. Он смотрел на счастливые лица, на друга, нашедшего свой покой, и знал, что всем им уготована одна участь. Пепел Мегаполиса-7. Горечь подкатила к горлу.

— Красивые дети, — тихо сказала Айрис, забирая у него фото и возвращая Кевину. Ее взгляд говорил Рифу: «Держись».

— Ага, — Кевин убрал фотографию, и его лицо стало серьезным. — Слушай, Риф. То, что там творится... наверху. Я слышал шепотки. Скоро будет жарко, да? По-настоящему.

Риф только кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Ну, черт с ним, — Кевин махнул рукой, снова надевая маску весельчака. — Сегодня Новый год! Давайте выпьем за старых друзей! И за новых! — Он поднял бокал.

Они вышли на улицу как раз к полуночи. Тысячи людей сбились в кучу на набережной, крича обратный отсчет. Когда часы Биг-Бена пробили двенадцать, небо над Лондоном разорвали вспышки фейерверка.

Риф стоял, глядя на огни, отражавшиеся в глазах Айрис и в сияющей улыбке Кевина. Он видел не красоту, а хрупкость этого мгновения. Мира, который обречен. Друга, который обречен.

Кевин обнял их обоих за плечи.
— Ничего, капитан, — прошептал он так, что слышал только Риф. — Мы еще повоюем. Если что, я всегда прикрою.

Риф снова посмотрел на него. На своего старого друга, который нашел свой маленький, хрупкий островок счастья в море надвигающейся тьмы. И впервые за долгое время он почувствовал не ярость, а тихую, всепоглощающую грусть.

— С Новым годом, Кев, — хрипло сказал он. — Береги их. Береги как зеницу ока.

Они молча постояли еще немного, пока салют не стих, а толпа не начала расходиться. Прощаясь, Кевин снова крепко обнял Рифа.
— Возвращайся, понял? Без своих геройств.

Когда они шли обратно к «Скальпелю», пошел мелкий, колючий снег. Айрис молча взяла Рифа за руку. Ее пальцы были холодными, но крепко сжимали его ладонь.

— Он хороший человек, — тихо сказала она.
— Лучший, — ответил Риф, не глядя на нее. — И он умрет. Как и все они. И я ничего не могу с этим поделать.

В его голосе не было злости. Только пустота. Та самая пустота, что струилась из разломов над его домом.

Глава заканчивается не действием, а тишиной. Они возвращаются в капсулу, оставляя за собой огни праздничного Лондона и тяжелое знание о будущем, которое нельзя изменить. Это была насыщенная, но спокойная глава, главное событие которой — не погоня или бой, а встреча, которая больнее любого ранения.

Глава 6 Мясники

Дневник Алиота Сейра

«Мясник снова не явился. Вечно погружённый в свои ковыряния и изучение людей, он даже не удостоил похороны своим присутствием. Я надеялся, что Алтиона сможет его вразумить, но, к сожалению, ошибался.

Мои же собственные соратники мне не доверяют. Что ж, у них есть на то основания. Ладно, я отвлёкся.

Хочу рассказать о своей наставнице. Алтиона — самый добрый из нас, генерал, чей отряд не участвует в войне. Её Храм отказался от идей Алой Королевы, но Алтиона всё равно пошла в генералы, чтобы её храм мог получать хоть какое-то финансирование.

А что до Мясника... Он всегда казался мне странным. Даже когда пал предыдущий Седьмой, и я занял его место, все твердили: Реранет жесток и силен. Но почему-то он так и не поднялся выше Девятого номера.

Помню, однажды он всё-таки пришёл на собрание. Когда он вошёл в зал, его ледяной плащ обращал всё вокруг в лёд. И аура от него исходила ледяная. И сам он... какой-то чужой. Я ему не доверяю.

Хариона... До сих пор не пойму, как Алтиона вообще согласилась взять эту мелкую соплю в генералы. Да еще и присвоить ей четвертый номер. Хотя она моя сестра — наверное, так нельзя. Но мы очень близки. Об этом, кроме Алтионы, никто не знает. Это она нас вырастила, когда от нас отказались родители. Я помню, как учил Хариону ходить и говорить, когда та была совсем крохой. Алтиону же можно назвать нашей мамой — она нас воспитала. Помню, как мы дрались, и каждый раз после этих драк, едва не уничтоживших храм, Алтиона вместо наказания давала нам сладостей.

Может мой план не такой уж и хороший ведь они моя семья я не могу просто их бросить»

Мрачное помещенье, которое пахло сладко железным запахом крови Алиот привык чувствовать такой запах входя в «лабораторию» Мясника, поистине жуткое место веревки на которых висели кишки людей к стенам были прибиты головы, а процедурный стол был весь вымазан в крови. Чем глубже Алиот проходил в лаборатории тем холоднее становилось лед на стенах становился больше.

— Алиот меня не оповестили что ко мне придут, для чего ты здесь. — Холодный и острый как бритва голос прозвучал из тьмы, красные глаза смотрели прямо на Алиота и из тьмы вышел крупный мужчина, который был похож на ледяную скалу Мясник девятый из двенадцати генералов имя ему Реранет.

— Реранет как всегда холодно у тебя тут.

— Ближе к делу.

Алиот почувствовал, как холод сковывает не только стены, но и воздух, делая каждый вдох ледяным лезвием в легких. Он не моргнул, встречая алый взгляд.

— Полумесяц приказала нам работать вместе. Мы отправляемся на Землю.

Реранет медленно, почти бесшумно, сделал шаг вперед. Тень от него легла на Алиота, и холод стал почти физическим давлением.

— Земля, — его голос был лишен всякой интонации, словно скрип льда под тяжестью. — Опять эта грязная песочница, кишащая насекомыми. И что я должен там делать? И, что более важно... зачем мне тебе мешать?

— Приказ есть приказ, — парировал Алиот, стараясь, чтобы его собственный голос звучал ровно. Он знал, что любая слабина будет использована против него. — Есть... аномалия. Временной скачок. Неизвестного происхождения. Твои знания о биоматерии могут оказаться полезны для её анализа.

Мясник издал короткий, сухой звук, больше похожий на скрежет, чем на смех.

— Полезны. Как трогательно. Ты хочешь сказать, что величайший ум Легиона, способный разобрать и собрать саму жизнь по молекулам, нужен тебе в качестве лаборанта? Или, может, ты просто боишься идти один, Седьмой? Боишься, что тебя ждет та же участь, что и твоего предшественника?

Алиот почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Он позволил себе легкую, почти насмешливую улыбку.

— Я боюсь лишь невыполнения приказа. А твои таланты... Я предлагаю тебе уникальный образец. Существо, пережившее скачок сквозь Разлом. Его плоть должна нести на себе отпечаток искаженного времени. Разве это не интереснее, чем твои... текущие эксперименты? — Алиот бросил беглый взгляд на окровавленный стол.

На мгновение в алых глазах Реранета мелькнул искушающий огонёк научного любопытства, но тут же погас, сменившись прежней ледяной пустотой.

— Описывай. Детали. Все.

— Позже. На месте. Собирай свой инструмент. Мы выдвигаемся через цикл.

Алиот развернулся, чтобы уйти, чувствуя на своей спине жгучий, испытующий взгляд. Он сделал всего два шага, когда голос Мясника снова остановил его, на этот раз тихий, но оттого еще более пронизывающий.

— Алиот.

Тот обернулся.

— Твоя аура... она пахнет слабостью. Сомнениями. — Реранет медленно провел длинным, бледным пальцем по заиндевевшей поверхности стола, оставляя борозду. — Будь осторожен. Хрупкие вещи в моей лаборатории долго не живут. Они... рассыпаются.

— Спасибо за заботу, Девятый, — холодно бросил Алиот. — Позаботься лучше о своих образцах.

Не дожидаясь ответа, он вышел из ледяного ада лаборатории, оставив за спиной жуткую тишину и ощущение, что только что заключил сделку с самим олицетворением холода и смерти. И что эта сделка может стоить ему куда больше, чем он готов заплатить.

Дополнение к дневнику Алиота Сейра

«Я чуть не умер, стоя рядом с этой глыбой льда. Он невыносимо жуткий и холодный.

Пока я иду, думаю о Вороне. О нём я и хочу написать. Наша вечная вражда с Третьим началась в тот миг, когда я занял его место. Ведь предыдущим Седьмым генералом была Перина. Она была его женой. И её казнил её собственный муж — так приказал Кровавый Ангел, или, как выразился Терион, «пернатый пришибленный генерал».

Я могу его понять. Он видит в моём номере, на моём месте — её. Именно после этого Ворон стал таким... отстранённым ото всех. Сломленным.»

Хариона обогнала Алиота и идя задом на перед начала разговаривать с братом, вместо черных доспехов на ней была обычная одежда.

— Куда идешь, Алитоша? — С улыбой до небес проговорила Хариона, кружась перед ним так, что полы её простого платья взметнулись.

— Хариона. — Алиот остановился и, набрав воздух в легкие, сказал с поддельным раздражением, в котором сквозила усталая нежность. — Ходи нормально, а то споткнешься. И хватит называть меня этим дурацким именем. Особенно если нас кто-то услышит.

— А что такого? — она сделала преувеличенно-обиженное лицо, но наконец развернулась и пошла рядом, закинув руки за голову. — Я ведь не на параде, могу позволить себе расслабиться. В отличие от некоторых важных Седьмых генералов, которые ходят с таким лицом, будто проглотили свой жезл. Опять у Мясника в леднике торчал? Весь промерз, от тебя холодом так и веет.

Алиот молчал пару секунд, глядя прямо перед собой.

— Полумесяц дала задание. На Землю.

Хариона тут же потеряла весь свой игривый настрой. Её шаг замедлился, а голос стал тише и серьезнее.

— На Землю? Сейчас? Это... неожиданно. И что за задание? И, что самое главное, — она толкнула его легонько в плечо, — почему я узнаю об этом от тебя в коридоре, а не на официальном брифинге?

— Оно... точечное. Не для большого отряда. — Алиот старался, чтобы его голос звучал ровно, но внутри всё сжималось. Он не мог сказать ей правду. Ещё не мог. — И да, со мной будет Реранет.

— С Мясником? — Хариона свистнула, что было совсем уж несолидно для Четвёртого генерала. — Ну, тогда точно весело будет. Ты хоть скажи, что он тебе там не нравится. А то изображаешь каменную статую.

Алиот наконец посмотрел на неё. И увидел в её глазах не просто любопытство, а ту самую старую, знакомую тревогу сестры за брата.

— Он мне не нравится, — на удивление себе, честно признался Алиот. — Он опасен. И не предсказуем. И да, от него пахнет смертью.

— Вот видишь, а говорил — не бойся. — Хариона снова улыбнулась, но на этот раз улыбка была слабой и обеспокоенной. — Смотри, Алиот... Возвращайся, понял? Без своих геройств. Если что-то пойдет не так... ты знаешь, где меня найти. Всегда.

Она сказала это так просто, но за этими словами стояли годы их общей истории, детские клятвы защищать друг друга. Алиот почувствовал, как ком подкатывает к горлу.

— Я всегда возвращаюсь, — сказал он, и это прозвучало как самое страшное обещание, которое он, возможно, не сможет сдержать. — А теперь иди. И надень, наконец, доспехи. А то Алтиона увидит тебя в этом виде, и у нас обоих будут проблемы.

Хариона только рассмеялась в ответ и, развернувшись, побежала по коридору, легко и беззаботно, как в детстве. А Алиот смотрел ей вслед, и груз предстоящего предательства стал на несколько тонн тяжелее. Он шёл не просто на задание. Он шёл делать выбор, который мог отнять у него всё это.

Воздух в Зале Решений был таким же ледяным, как в лаборатории Мясника, но этот холод исходил не от технологий, а от присутствия Ворона. Третий генерал стоял спиной к ним, его исполинская фигура заслоняла мерцающее багровое ядро — голографическое сердце зала.

— Наконец-то явились, — его голос прозвучал как скрежет камня по камню. Он медленно обернулся. Взгляд его черных, бездонных глаз пропечатался на Алиоте с физической тяжестью. — Двое щенков, которых вожак послал на охоту. Жалкое зрелище.

Реранет не удостоил его ответом, лишь скрестил руки на груди, его собственная аура холода встретилась с тяжелой, давящей аурой Ворона. Алиот выдержал паузу, заставляя себя дышать ровно.

— Приказ Полумесяца не обсуждается, Третий. Мы здесь для постановки задачи.

— Задачи? — Ворон фыркнул, и звук этот был полон презрения. — Ты думаешь, это игра? Ты, занявший место куда более достойного генерала, будешь мне указывать?

Алиот почувствовал, как сжимаются кулаки. Он вспомнил строки из дневника. Он видит в моем номере её. Это знание не облегчало боль, но давало странное преимущество — понимание.

— Я не указываю. Я информирую. Если у тебя есть претензии к распределению ролей — тебе к Кровавому Ангелу.

Имя Первого повисло в воздухе мертвым грузом. Ворон отвёл взгляд, первый признак того, что граница была обозначена верно.

— Говори. Быстро.

Алиот сделал шаг к голографическому ядру. По его команде в центре зала вспыхнула проекция Земли, испещрённая фиолетовыми шрамами Разломов.

— Цель — человек по имени Риф Калиот. Капитан временного флота. Он и его корабль, «Скальпель», сумели пройти сквозь Разлом и выжить.

Впервые за всё время Реранет проявил интерес, его алые глаза сузились, изучая проекцию.

— Биоматериал, переживший прямое воздействие... Интересно, — прошипел он.

— Именно, — кивнул Алиот. — Но это не главное. Разломы — это не просто врата. Это разрывы во всей ткани причинности. Существо, прошедшее сквозь них, несёт на себе отпечаток этой аномалии. Оно становится... непредсказуемым фактором.

Он увеличил изображение, выделив временную линию Земли.

— Стандартная механика времени линейна. Но Калиот теперь — квантовая аномалия. Он мог выйти из Разлома не только в другом месте, но и в другом времени. Прошлом. Будущем. В потенциальной реальности, которой никогда не было. Он — живой парадокс, и его присутствие в любой точке континуума подобно вирусу. Оно может вызвать неконтролируемые мутации времени, создать временные петли, стереть целые события из истории или, что хуже, породить новые, нестабильные ветки.

Ворон мрачно наблюдал за ним.

— И твой гениальный план?

— План Полумесяца, — поправил его Алиот. — Мы используем Реранета, чтобы отследить уникальный энергетический след аномалии. А я обеспечу силовой захват. Мы должны обезвредить его до того, как его присутствие вызовет коллапс причинно-следственных связей в этом секторе вселенной. Он — ошибка. И мы — чистильщики.

— Чистильщики, — с отвращением повторил Ворон. — Ты всё ещё играешь в солдатика, мальчик. Тот, кто прошел сквозь Разлом, уже не человек. Он — предвестник чего-то большего. И вы, двое, идёте на его поиски с уверенностью, будто идёте на прогулку.

Он приблизился к Алиоту вплотную, и тот почувствовал запах праха и старой крови.

— Помни о своём месте, Седьмой. И о том, что случается с теми, кто его недооценивает.

Угроза была очевидна. И адресована она была не только Алиоту, но и тени Перины, витавшей между ними.

— Мы готовы к отправке, — холодно парировал Алиот. — Если у тебя нет конструктивных указаний, операция начинается.

Ворон отвернулся, снова погрузившись в созерцание багрового ядра.

— Что ж. Не задерживайтесь. Или, наоборот, задержитесь. Навсегда.

Алиот развернулся и вышел из зала, чувствуя на спине ненавидящий взгляд. Реранет последовал за ним безмолвной тенью.

Операция «Санитар» была запущена. Но для Алиота эта миссия была не о спасении вселенной. Она была о том, чтобы найти человека из будущего, который, как он надеялся, станет ключом к спасению его собственной души и семьи от Легиона, который он был вынужден называть своим домом. И этот поход начинался под перекрёстным огнем — с одной стороны, ледяная безжалостность Мясника, с другой — пылающая ненависть Ворона. А где-то посередине — его собственная предательская надежда.

Глава 7 Ад

Тишина была обманчивой.

Она была плотной, густой, как будто сама природа затаила дыхание перед выдохом хаоса. Риф и Айрис стояли на краю поля за её домом, глядя на закатное небо, окрашенное в мирные оттенки оранжевого и лилового. Всего несколько часов назад они пили чай и строили хрупкие планы. Теперь этот покой висел на волоске.

— Риф, смотри... — Айрис первой нарушила тишину, её голос дрогнул, полный не столько страха, сколько предчувствия. Она указала пальцем на участок неба над лесом, где воздух начал странно мерцать, как разогретый асфальт в зной.

Риф почувствовал, как у него застывает кровь. Он узнал это мерцание. Оно врезалось в его память огненной иглой в день гибели его мира.

— Нет, — вырвалось у него хрипло, почти молитвенно. — Только не здесь. Не сейчас.

Но реальность была безжалостна. Мерцание сменилось резким, болезненным для глаз фиолетовым свечением. С тихим, леденящим душу хрустом, словно ломались хребты вселенной, небо над лесом разорвалось. Из раны в реальности хлынул ветер, от которого стыла кровь и замирало сердце. Это был не просто холод — это был дух небытия, пустоты, предшествующей концу.

Разлом.

За первым последовали второй, третий. Фиолетовые шрамы расползались по небу с чудовищной скоростью, превращая идиллический вечер в кошмарную декорацию апокалипсиса. И из этих ран, бесшумно и плавно, словто чёрные слёзы мироздания, начали выплывать они.

Корабли Красноглазых. Угловатые, неестественные конструкции, игнорирующие законы физики, похожие на осколки ночи. Они были непохожи на те, что он видел в своём времени — меньше, стремительнее, словно охотничьи псы.

— Боги... — прошептала Айрис, в ужасе прижимая руки ко рту. Её глаза были широко раскрыты, в них отражался растущий ад. — Это... это и есть...?

— Да, — голос Рифа был пустым и плоским. В нем не осталось ничего, кроме давно знакомого отчаяния. — Они нашли нас.

Его взгляд, закалённый в боях, выхватил среди десятков кораблей два, выделявшихся на общем фоне. Один был похож на глыбу чёрного льда, от которого даже на таком расстоянии веяло смертельным холодом. Второй — более изящный, с острыми, хищными линиями, и на его борту, у большого наблюдательного окна, стояли две фигуры.

Одну Риф узнал мгновенно — высокий, почти человекоподобный силуэт в струящейся алой накидке. Алиот. Даже за километры можно было почувствовать его спокойный, аналитический взгляд, будто он изучал не поле боя, а интересную научную аномалию.

Рядом с ним стоял другой. Исполинского роста, мощный, от его статичной фигуры, казалось, исходила волна мороза, искажающая воздух вокруг. Рифу не нужно было представлять, кто это. Ледяная аура, о которой он слышал лишь в сводках, теперь ощущалась физически. Реранет. Мясник.

Охотники вышли на тропу. И это была не просто погоня. Это был карательный отряд.

— В капсулу! — крикнул Риф, хватая оцепеневшую Айрис за руку и срываясь с места к дому, где стоял «Скальпель». — Сейчас же!

Но было уже поздно. Один из кораблей — тот, что похож на льдину, — развернулся в их сторону. Из его носа вырвался не луч энергии, а сконцентрированный поток синевы. Он не целился в них. Он ударил в поле перед ними.

Земля не взорвалась. Она мгновенно превратилась в идеально гладкую, сияющую поверхность льда, которая с оглушительным треском начала расползаться во все стороны, сковывая всё на своём пути. Деревья замерзали за секунду, превращаясь в ледяные изваяния. Сам воздух кристаллизовался.

Это была не атака. Это была демонстрация силы. Постановка капкана.

Риф и Айрис отпрыгнули назад, едва избежав ледяного цунами. Они оказались в ловушке, отрезанные от корабля быстро растущей стеной вечной мерзлоты.

Подняв голову, Риф снова встретился взглядом с Алиотом. Тот, казалось, смотрел прямо на него. И в его алых глазах читалось не торжество, а нечто иное. Предостережение? Нетерпение? Словно он ждал от них какого-то хода.

Ад, который Риф пытался оставить в прошлом, настиг его. И на этот раз он пришёл не в виде слепой силы природы, а в лице двух генералов, один из которых был его единственной надеждой, а второй — воплощением неминуемой гибели.

Ледяное цунами замерло, образовав вокруг дома Айрис непроходимую стену сияющего голубого льда. Воздух звенел от мороза, а с неба, словно дождь из игл, сыпалась ледяная крупа. Два корабля Красноглазых, словно хищные птицы, завершили круг и теперь зависли прямо над ними, заслонив остатки кровавого заката. Тень от них была физически давящей.

Из «ледяного» корабля, того самого, что принадлежал Реранету, выстрелил тонкий луч энергии. Он не разрушал, а вырезал в ледяной стене аккуратный проход. Из него на землю спустилась платформа, на которой стояли двое.

Алиот и Реранет.

Вблизи Мясник был еще более пугающим. Его рост под два с половиной метра, кожа мертвенно-бледного оттенка, а от всего тела исходил такой холод, что трава под его ногами мгновенно покрывалась инеем. Его алые глаза, лишенные всякого выражения, скользнули по Айрис с безразличным любопытством энтомолога, рассматривающего редкое насекомое. Взгляд Алиота был тяжелее. В нем читалась та же аналитическая отстраненность, но и нечто еще — тень того самого безмолвного предупреждения.

— Капитан Калиот. Доктор Вейланд, — голос Алиота был ровным, металлическим, его слова резали воздух четче, чем мороз. — Наше знакомство было... мимолетным. Пришло время для более предметного разговора.

Риф инстинктивно заслонил собой Айрис, его рука потянулась к спрятанному бластеру.
— Какой еще разговор? Вы пришли нас убить. Как убили миллиарды других.

— Убийство — это примитивно, — в разговор вступил Реранет. Его голос был похож на скрежет льдин. Он сделал шаг вперед, и Риф с Айрис невольно отступили. — Смерть — это конец данных. Меня же интересует процесс. Ваш уникальный... опыт.

— Мы никуда с вами не пойдем, — прорычал Риф, хотя прекрасно понимал безнадежность их положения.

— Ошибаетесь, — Алиот тоже сделал шаг, но его движение было плавным, почти изящным. Он оказался между Рифом и Реранетом, и на мгновение его взгляд стал пристальным. В нем было сообщение: «Не сопротивляйся. Сейчас — не время». — Вам предоставлен выбор. Добровольно последовать на борт моего корабля, — он слегка кивнул в сторону своего более изящного судна, — или быть доставленными на борт корабля Девятого. Уверяю вас, второй вариант не предполагает комфорта.

Угроза висела в воздухе. Айрис сжала руку Рифа. Она смотрела на Алиота, пытаясь прочитать в его каменном лице хоть что-то.

— Риф... — тихо прошептала она. — Их корабль... или его.

Выбор был очевиден. Лаборатория Мясника, даже по краткому описанию Алиота, была синонимом самого жуткого кошмара.

Риф сглотнул. Он ненавидел себя за эту слабость, за это вынужденное согласие. Но иного пути не было.
— Хорошо, — выдавил он. — Твой корабль.

На лице Алиота не дрогнул ни один мускул, но в его глазах на секунду мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
— Мудрое решение.

Реранет фыркнул, развернулся и без единого слова направился к своей ледяной платформе. Его молчание было красноречивее любой угрозы.

Платформа с Алиотом, Рифом и Айрисом плавно поднялась и втянулась в чрево корабля. Последнее, что они увидели на Земле, — это заледеневшее поле, дымящийся дом Айрис и удаляющийся, похожий на айсберг корабль Мясника.

Внутри корабль Алиота поражал стерильной, минималистичной эстетикой. Все поверхности были отполированы до зеркального блеска, панели управления светились приглушенным синим светом. Ничего лишнего. Ничего живого.

Алиот провел их по безмолвному коридору в небольшую камеру с прозрачной стеной.
— Здесь вас никто не потревожит. Пристегнитесь. Прыжок будет... резким.

Когда дверь за ними закрылась с тихим шипением, Айрис обернулась к Рифу.
— Он... помог нам? Отправил нас с собой, а не с тем... мясником?

— Он использовал нас, — мрачно ответил Риф, глядя в прозрачную стену на уходящую вдали Землю. — Мы для него — разменная монета. Но да, пока мы с ним, у нас есть шанс.

В этот момент голос Алиота раздался из скрытого динамика, холодный и безэмоциональный:
— Координаты заданы. Пункт назначения — Эдем. Приготовиться к переходу.

За окном звезды растянулись в ослепительные полосы света. Последняя связь с их миром, с их временем, была оборвана. Они летели в самое логово врага. На планету с прекрасным именем, которое, как они уже догадывались, было самой чудовищной ложью во вселенной.

Их адский путь на Эдем начался.

Глава 8. Сияющий ад

Корабль Алиота вышел из прыжка с оглушительным грохотом, который отличался от привычного Рифу плавного гула «Скальпеля». Это был скрежет разрываемой стали, шипение пара и яростный рев каких-то немыслимых поршней. Казалось, сама конструкция судна вот-вот разлетится на куски.

Когда Риф и Айрис осмелились взглянуть в смотровое окно, их глазам открылось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Эдем.

Планета висела в черноте космоса, окутанная ржаво-коричневой дымкой. Никаких синих океанов, зеленых континентов или сияющих городов. Вместо этого всю поверхность опутывала гигантская, чудовищных размеров конструкция — механический город-улей, похожий на сплетение гигантских труб, шестеренок, куполов и бесчисленных труб, из которых клубился густой, ядовитый желтый дым. Сквозь дымку тускло светили миллионы огней, не сияющих, а скорее тлеющих, как угли в гигантской печи. Это был не рай. Это был индустриальный ад, дышащий паром и металлом.

— Обломки... — прошептала Айрис, вжавшись в кресло. — Она вся покрыта обломками кораблей...

Она была права. Орбиту планеты, словно смертоносные рифы, усеивали скелеты звездолетов. Некоторые были старыми и разломанными, другие — относительно целыми, но беспомощно дрейфовавшими. Среди них мелькали знакомые угловатые формы кораблей Красноглазых, словно хищные рыбы, патрулирующие свои владения.

Их корабль начал снижение, пробиваясь сквозь смог. Теперь стали видны детали. Гигантские заводские цеха, извергавшие в небо столпы искр и пламени. Мосты, соединяющие шпили высотой в километры, по которым сновали крошечные, похожие на насекомых, фигурки. И повсюду — пар. Пар клубился из тысяч клапанов, шипел под гигантскими колесами, окутывал все влажной, маслянистой пеленой.

— Стимпанк... — ошеломленно выдохнула Айрис, глядя на летающие корабли с огромными пропеллерами и паровыми турбинами. — Но в космическом масштабе... и доведенный до абсолюта. Это кошмар.

Корабль с грохотом пристыковался к одной из бесчисленных платформ. Когда шлюз открылся, на них обрушилась стена звуков — оглушительный гул машин, скрежет металла, свист пара и приглушенный, но постоянный, как шум прибоя, гул голосов. И запах... Запах раскаленного металла, машинного масла, пота и чего-то кислого, сладковатого — запах немытого тела и отчаяния.

Их вывели под конвоем двух безликих солдат в закопченных, покрытых гравировкой доспехах. И тут они увидели их. Людей.

Тысячи, десятки тысяч людей. Они сновали по мосткам, работали у гигантских станков, тащили на спине тяжелые грузы. Их одежда была из грубой, промасленной ткани, лица покрыты сажей и усталостью. Они не кричали и не плакали. Они двигались с покорностью заводных кукол, их глаза были пусты. Над ними, на высоких подиумах или паря в воздухе на маленьких платформах, стояли их надзиратели — Красноглазые. Они не кричали и не хлестали кнутами. Они просто смотрели. Их алые глаза, холодные и всевидящие, были страшнее любого кнута. Один взгляд — и человек на какой-то миг замирал, а затем с удвоенной силой бросался к работе.

Это не было рабством в привычном смысле. Это был конвейер. Люди были всего лишь живыми шестеренками в этой гигантской, дымящейся машине под названием Эдем. Источником дешевой, расходуемой рабочей силы для поддержания могущества своей же цивилизации.

Алиот, шедший впереди, обернулся и встретился с взглядом Рифа. Его собственные алые глаза были непроницаемы.
— Добро пожаловать в сердце Легиона, капитан Калиот, — произнес он, и его голос едва был слышен в индустриальном реве. — Здесь вы найдете ответы на все ваши вопросы. И, возможно, пожалеете об этом.

Риф смотрел на этот сияющий, дымящийся ад, на лица людей-роботов, и понимал, что сражался не просто с захватчиками. Он сражался с системой, цивилизацией, построенной на костях и поте, с абсолютным злом, которое даже не считало нужным скрывать свою сущность за красивыми словами.

Их вели вглубь этого стального улья. В самое логово зверя. И Риф впервые за долгое время почувствовал не просто страх, а леденящую душу безнадежность.

Их привели в помещение, которое резко контрастировало с огненным адом за стенами. Это была круглая, аскетичная комната с металлическими стенами, без окон. Единственным источником света был голубоватый светящийся шар, паривший в центре под потолком. Воздух был стерильным и холодным, отсекая все внешние звуки. Здесь царила неестественная, давящая тишина.

Дверь за ними закрылась, оставив Рифа и Айрис наедине с Алиотом. Он стоял спиной к ним, сняв свой алый плащ и оставшись в чёрной униформе. Он смотрел на гладкую стену, как будто видел сквозь неё весь тот индустриальный кошмар.

— Прежде чем вы скажете что-то глупое, вроде требований отпустить вас или угроз, — его голос прозвучал глухо, без эха, — выслушайте.

Риф шагнул вперёд, сжимая кулаки.
— Нам нечего тебе слушать, ублюдок. Мы видели, что вы делаете с людьми. Это не война. Это скотобойня.

— Именно, — резко обернулся Алиот. Его алые глаза горели не холодным светом, а каким-то странным, почти человеческим огнём отчаяния. — Это скотобойня. И я хочу её остановить.

В комнате повисла оглушительная тишина. Айрис смотрела на него с широко раскрытыми глазами, полными недоверия. Риф фыркнул, горько усмехнувшись.

— Очень трогательно. Ты, генерал Легиона, который лично стирал миры, теперь вдруг решил стать миротворцем? Какая жалостливая история. И что, мы должны в неё поверить?

— Вы не должны верить. Вы должны подумать, — Алиот не отводил взгляда. — Почему я привёз вас сюда, на Эдем, в самое сердце нашей силы, вместо того чтобы доставить вас прямиком в лабораторию к Реранету? Почему вы живы и находитесь в моих личных покоях, а не прикованы к столу, с которого сдирают кожу?

— Потому что я для тебя — «уникальный образец», — ядовито бросил Риф, цитируя их разговор в лаборатории. — Ты хочешь изучить меня первым.

— Частично да, — не стал отрицать Алиот. — Но не так, как это сделал бы Реранет. Вы — аномалия. Живое доказательство того, что Разломы — это не только оружие. Они — дверь. Дверь, которую Легион боится открыть, но которую я намерен использовать.

— Использовать для чего? — тихо спросила Айрис. Её научный ум, несмотря на страх, уже начинал анализировать его слова.

— Чтобы свергнуть Кровавого Ангела. Чтобы положить конец этой бесконечной, бессмысленной бойне.

Риф засмеялся, но смех его был сухим и злым.
— Фантастика. Ты предлагаешь нам помочь тебе устроить переворот? После всего, что вы с нами сделали? Ты сошёл с ума.

— Я предлагаю вам шанс выжить! — голос Алиота впервые сорвался, в нём прозвучала настоящая ярость. Он ударил кулаком по металлической стене, и глухой удар отозвался по комнате. — Вы видели Эдем! Вы думаете, это ваш мир — единственный, кто страдает? Легион пожирает всё на своём пути. Он пожирает собственный народ, превращая его в винтики этой машины! Он пожирает своих лидеров, если они проявляют слабость!

Он сделал шаг к Рифу, и теперь они стояли нос к носу.
— Предыдущий Седьмой генерал, Перина, была казнена своим же мужем, Вороном, по приказу Иеакена! Её преступление? Она усомнилась. Она предложила искать другой путь! Я занял её место. И я следую по её стопам. Только я не собираюсь просто сомневаться. Я собираюсь действовать.

— И где в этом всём мы? — спросила Айрис, всё ещё держась настороже. — Мы просто пешки в твоей игре?

— Вы — ключ, — Алиот отступил на шаг, его дыхание выравнивалось. — Риф Калиот — единственный, кто прошёл сквозь Разлом и сохранил рассудок и личность. Его ДНК, его био-поле, сама его сущность несут код к стабилизации Разломов. Не к их открытию для уничтожения, а к их контролю. К превращению их из оружия в инструмент.

— Инструмент для чего? — не отступал Риф.

— Для бегства, — откровенно ответил Алиот. — Не для победы. Силы неравны. Легион слишком могущественен. Но с помощью стабилизированного Разлома можно создать убежище. Новое измерение, куда нельзя будет проследовать. Увести тех, кто хочет жить, а не уничтожать. Мою сестру. Мою наставницу. Остатки вашего народа. Это не победа. Это спасение.

Он смотрел на них, и впервые за весь разговор в его взгляде не было ни капли лжи. Была лишь усталая, выстраданная решимость.

— Ваш «Скальпель» и знания Айрис о темпорологии — это то, что может помочь мне воссоздать технологию. Ваше выживание — это доказательство, что это возможно. Я не прошу вас доверять мне. Я прошу вас подумать. Помогите мне — и вы получите шанс спасти то, что осталось от вашего мира. Откажетесь... — он пожал плечами, и в этом жесте была леденящая душу правда. — Тогда Реранет действительно получит свой «уникальный образец». А я... я найду другой способ. Или умру, как Перина.

Алиот отступил к двери.
— Вам нужен сигнал? Хорошо. Скоро вас попытаются допросить. Без моего присутствия. Я не смогу вас защитить. Это будет вашим первым знаком, что я говорю правду о том, что здесь никто, кроме меня, не ваш друг. Подумайте. У вас не так много времени.

Он вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась. Риф и Айрис остались в ледяной тишине комнаты, в самом сердце вражеской цитадели, с головокружительным, чудовищным и единственным в своём роде предложением.

— Он... он сумасшедший, — наконец выдохнул Риф, опускаясь на холодный пол.

— Или гений, — тихо добавила Айрис, глядя в пустоту. — Или и то, и другое. Но он прав в одном... альтернатива — это стол в лаборатории Мясника.

Они молча смотрели друг на друга, понимая, что стоят на краю пропасти. И единственная рука, протянутая к ним из этой пропасти, принадлежала их злейшему врагу.

Тишина в стерильной комнате была обманчивой. Она была не отсутствием звука, а его вакуумом, высасывающим последние остатки надежды. Риф и Айрис молча переваривали услышанное. Безумие предложения Алиота боролось в них с леденящей логикой его аргументов. Не доверять, но использовать. Ненавидеть, но сотрудничать. Это была сделка с дьяволом, но альтернативой была смерть в ледяной лаборатории Реранета.

— Он прав насчёт одного, — тихо проговорила Айрис, обнимая себя за плечи. — У нас нет выбора. Только… разные пути к одному и тому же концу.

— Всегда есть выбор, — мрачно возразил Риф, но в его голосе не было уверенности. Он смотрел на гладкую стену, за которой бушевал индустриальный ад Эдема. — Можно выбрать, как умереть. Сражаясь или став соучастником.

— Стать соучастником чего? Спасения? — Айрис посмотрела на него. — Если он говорит правду… если можно создать убежище…

Её слова были прерваны резким, механическим щелчком. Едва заметная панель на стене, которую они приняли за часть вентиляции, внезапно отъехала в сторону. Из отверстия, с легким шелестом крыльев, выпорхнуло небольшое механическое создание.

Оно было сделано из потёртой латуни и черного металла. Его тело напоминало птицу, но вместо перьев — сотни крошечных, идеально подогнанных пластинок. Глаза — два крошечных красных светодиода. Оно уселось на край светящегося шара под потолком и повернуло голову, смотря на них бездушным взглядом.

Риф и Айрис замерли, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Из динамика раздался голос, от которого кровь стыла в жилах. Это был не металлический голос Алиота, а низкий, скрипучий скрежет, полный древней, бездонной ненависти.

— Благодарю за исчерпывающий брифинг, Седьмой.

Дверь в комнату с оглушительным грохотом распахнулась, сорвавшись с мощных замков. В проёме, заливая помещение своей исполинской тенью, стоял Ворон. Его чёрные, бездонные глаза горели холодным торжеством. За его спиной теснились несколько солдат в более тяжёлых, чем обычно, доспехах.

— «Свергнуть Кровавого Ангела». «Создать убежище». Очень благородные цели, — скрежетал Ворон, делая шаг вперёд. Латунная птица с писком перелетела и устроилась на его наплечнике. — Жаль, что у изменников никогда не бывает на них времени.

Алиот, стоявший в коридоре за спинами солдат, был бледен как полотно. Его руки были скованы за спиной импульсными браслетами. Его алые глаза встретились с взглядом Рифа. В них не было страха. Только горькое, безмолвное признание поражения. «Я предупреждал. Первый знак».

— Мой супруг была сентиментальна. Она верила в слова, — Ворон приблизился к Рифу и Айрис, его дыхание пахло озоном и старым железом. — Я же предпочитаю факты. И у меня теперь есть все факты. Ваши признания. И признание предателя.

Он повернулся к Алиоту.
— Кровавый Ангел будет доволен. Я доставлю ему не только двух любопытных человечков, но и голову змеи, которая плела заговор у него под носом. Думаю, он позволит мне лично провести… экзекуцию. В память о Перине.

Солдаты грубо схватили Рифа и Айрис. Сопротивление было бесполезно.

— А вас, доктор Вейланд, ждёт особая честь, — Ворон склонил свою огромную голову к Айрис. — Реранет был в восторге, узнав, что получит в своё распоряжение не только капитана, но и темпоролога. Он пообещал, что ваше совместное изучение будет… очень плотным.

Ледяной ужас сковал Айрис. Она посмотрела на Алиота, но тот уже отводил взгляд, глядя в пустоту. Их хрупкий, безумный союз был уничтожен, даже не успев начаться. План рухнул. Надежда испарилась.

Теперь их ждал не побег, а расплата. И самый страшный ад находился не на дымящихся улицах Эдема, а в ледяных лабораториях Мясника и в руках Ворона, жаждущего мести за свою мёртвую жену.

Глава 9 Доверься мне

Темница была высечена в базальтовой породе, холодной и влажной на ощупь. Воздух пах сыростью, озоном и слабым, едва уловимым запахом страха, который впитали эти стены за века. Единственным источником света служила бледная голубая полоса, опоясывавшая потолок, она отбрасывала призрачные тени на лица узников.

Айрис сидела, подтянув колени к подбородку, спиной к ледяной стене. Риф лежал без движения в дальнем углу камеры, погруженный в тяжелый, беспокойный сон, сотканный из боли и усталости. Их руки и ноги были скованы браслетами, подавляющими волю, делающими их слабыми и покорными.

Шаги, раздавшиеся за дверью, были легкими, почти бесшумными. Айрис подняла голову. В проеме появился Алиот. Он выглядел… иначе. Его алые глаза горели не прежним холодным огнем, а усталым, приглушенным светом. На его мундире не было плаща, а на лице — маски непроницаемости. Он держал в руках два металлических стакана, из которых поднимался легкий пар.

Он молча прошел внутрь, оставив дверь открытой, но Айрис знала — бежать бесполезно. Алиот остановился перед ней и протянул один из стаканов.

— Пей. Это не яд. Просто горячая вода с питательными веществами. Вы оба обезвожены.

Айрис с подозрением посмотрела на стакан, но затем молча взяла его. Теплота обожгла ладони, став первым утешением за долгие часы в этом ледяном аду. Она не стала пить, просто согревала руки.

— Пришел посмотреть на неудачников? — её голос прозвучал хрипло. — Или отвести меня к Мяснику?

— Реранет и Ворон ведут спор о приоритете, — отозвался Алиот, присев на корточки напротив неё, но сохраняя дистанцию. Он поставил второй стакан рядом со спящим Рифом. — Пока они решают, чьим образцом вы станете, у нас есть немного времени.

— Чтобы ты мог ещё раз попытаться нас обмануть? Твой последний план сработал блестяще.

На его лице мелькнула тень боли.
— Я не знал о птице Ворона. Это была моя ошибка. Самоуверенность.

— Ошибка, которая стоила нам свободы. А тебе — чего? — в её голосе прозвучала горькая усмешка.

— Возможно, всего, — тихо сказал он. Он смотрел не на неё, а на свои руки. — Но это не важно сейчас.

Он замолчал. Тишина повисла между ними, тягучая и неловкая. Вода в стакане Айрис понемногу остывала.

— Я тоже теряла близких из-за времени, — неожиданно для себя сказала Айрис. Она не знала, зачем говорит это ему. Возможно, от безысходности. Возможно, потому что в его усталом виде было что-то человеческое, чего она раньше не замечала.

Алиот медленно поднял на неё взгляд, но не перебивал. Он просто ждал.

— У меня была сестра. Лилия, — Айрис сжала стакан так, что пальцы побелели. Она смотрела в пустоту, видя прошлое. — Она была младше. Ясная, солнечная. А я… я всегда была одержима временем. Проводила опыты. Однажды… я собрала установку. Примитивную, детскую. Но я была уверена в расчетах. Я хотела показать ей прогулку с динозаврами… всего на пять минут. Открыла портал.

Она замолчала, сглатывая ком в горле.
— Она шагнула внутрь. И портал… схлопнулся. Не стабилизировался, как должен был, а рухнул. Её не просто убило. Её стёрло. Не осталось ничего. Ни тела, ни памяти. Только я знала, что она вообще существовала. Родители… они даже не помнили, что у них была вторая дочь.

Слёзы, которые она сдерживала всё это время, молча потекли по её щекам. Она даже не пыталась их вытирать.

— Я стала темпорологом, чтобы найти её. Вернуть. Но чем больше я узнавала, тем больше понимала… что это невозможно. Я убила её не просто как сестру. Я убила саму память о ней во вселенной. И всё из-за своей гордыни. Своей глупой, детской уверенности, что я всё контролирую.

Алиот слушал, не двигаясь. Его лицо было каменным, но в его глазах что-то происходило. Какое-то понимание. Узнавание.

— Мы все теряем, — наконец проговорил он, и его голос был тише шепота. — Мою семью забрал не портал. Их забрал Легион. Моих настоящих родителей. Они были… неугодны. Алтиона спасла нас с Харионой, привела в Храм. Но чувство вины… оно не зависит от обстоятельств. Оно просто есть. Как шрам на душе.

Он посмотрел прямо на неё.
— Ты хотела вернуть сестру. Я хочу спасти ту семью, что у меня осталась. И да, я использую для этого тебя и Рифа. Потому что другого пути нет. Это не оправдание. Это факт.

— И что теперь? — спросила Айрис, вытирая лицо. — Мы все умрем, а ты будешь чувствовать вину и за нас?

— Теперь, — Алиот медленно поднялся, — ты должна принять решение. Верить мне или нет. У меня есть новый план. Более опасный. Почти самоубийственный. Но если мы будем действовать вместе, есть шанс.

Он протянул ей руку, не чтобы ударить или схватить, а открытую ладонью вверх. Жест доверия.

— Они забрали твое прошлое. Они пытаются отнять твое будущее. Помоги мне остановить их. Доверься мне.

Айрис смотрела на его руку, потом на его лицо, в эти алые глаза, в которых горела не чужая, а его собственная, выстраданная боль. Она посмотрела на спящего Рифа, который боролся до конца.

И медленно, дрожащей рукой, она коснулась его ладони.

Не как пленник тюремщика. А как союзник, протягивающий руку в бездне.

Её пальцы едва коснулись его ладони, когда тишину темницы прорезал новый звук — не скрежет механизмов, а мягкий шорох ткани. В дверном проёме, окутанная лёгким сиянием, словно луна в подземелье, стояла Алтиона.

Её лицо, обычно безмятежное, было отмечено печалью и невероятной решимостью. В руках она держала не оружие, а изящный кристаллический жезл.

— Время истекло, дети мои, — её голос был тихим, но полным неоспоримой власти. Она взмахнула рукой, и наручники на Рифе и Айрис с тихим щелчком расстегнулись. — Спор решён. Ворон выиграл. Через час вас обоих переведут в его крыло. А Алиота… — её взгляд скользнул по приёмному сыну с бесконечной болью, — …ожидает Судилище в Центральном Колизее.

Алиот медленно поднялся, его лицо стало каменным. Он всё понимал.
— Кто обвинитель?

— Хариона, — коротко бросила Алтиона, и в этом имени прозвучал приговор.

Айрис ахнула, глядя на Алиота. Тот закрыл глаза на мгновение, приняв удар. Бой с сестрой — это было хуже любой казни.

— Почему? — прошептал Риф, поднимаясь на ноги. Он не понимал этой игры.

— Потому что я — Полумесяц. Потому что мой долг — перед Легионом, — голос Алтионы дрогнул. — Но мой долг матери — перед детьми. И сейчас я выбираю материнский долг. — Она резко повернулась к Рифу и Айрис. — Я отправлю вас назад, на вашу Землю. Считайте это… искуплением за ту боль, что мы вам причинили.

— Нет, — твёрдо сказал Алиот, открыв глаза. В них горел новый огонь — не отчаяния, а принятия. — Они не должны уходить. Они должны видеть.

— Алиот! Они будут казнены! — в голосе Алтионы впервые прозвучала паника.

— Если я проиграю — да. Но если я выстою… они станут свидетелями. Свидетелями того, что в самом сердце Эдема можно бросить вызов. Они унесут эту правду с собой. — Он посмотрел на Рифа и Айрис. — Вы хотели понять своего врага? Так поймите. Увидьте, через что нам приходится проходить, чтобы остаться людьми в этом аду.

— Это безумие! — выдохнула Алтиона, отчаянно глядя на него. — Иеакен и Сама Королева будут присутствовать! Они сожгут тебя взглядом!

— Пусть смотрят, — голос Алиота внезапно стал тихим и почти нежным. Он шагнул к Алтионе и взял её руки в свои. — Мама. Ты всегда учила нас, что даже в самой густой тьме нужно искать искру света. Так позволь мне стать этой искрой. Пусть маленькой. Но её увидят.

Алтиона смотрела на него, и по её мраморной щеке скатилась единственная серебристая слеза. Она поняла, что не может его переубедить. Это был его выбор. Его жертва.

— Я отведу их на смотровую галерею, — беззвучно прошептала она. — И… я буду молиться за тебя.

— Молись за Хариону, — попросил Алиот. — Ей сейчас больнее всего.

Центральный Колизей Эдема был непохож на свой римский прототип. Это была гигантская, многоуровневая полость внутри металлического улья, уходящая ввысь на километры. Вместо каменных ступеней — бесчисленные ярусы из полированного чёрного металла, заполненные фигурами Красноглазых. Вместо песка на арене — мерцающая, словно жидкий обсидиан, поверхность.

С самого высокого яруса, залитого алым сиянием, на пустую ещё арену смотрели три фигуры.

Кровавый Ангел, Иеакен. Первый Генерал. Исполин в латах цвета воронова крыла, от которого исходила почти физическая аура абсолютной власти.

Рядом с ним, в лёгком, словно из тумана, платье кровавого оттенка, сидела Алая Королева. Её черты были прекрасны и невыразительно жестоки одновременно.

И между ними, словно живой щит, сидела Алтиона. Её лицо было бесстрастной маской жрицы.

Именно с этой галереи, спрятанные силовым полем Алтионы, Риф и Айрис наблюдали за тем, как на арену выходят две фигуры. Алиот — без плаща, в простой чёрной униформе. И напротив него — Хариона, Рыцарь Ада. В своих чёрных, пульсирующий багровым светом доспехах.

— Предатель! — её крик эхом разнёсся по Колизею.

Но Риф и Айрис не услышали продолжения. Силовое поле вокруг них сжалось, и мир поплыл. Алтиона выполнила своё обещание. Последнее, что они увидели, — это как Алиот и Хариона бросаются друг на друга.

Прыжок сквозь время был коротким и болезненным. Их выбросило в знакомой мастерской Айрис. Рядом, целый и невредимый, стоял «Скальпель».

Тишина XXI века оглушала. Они были дома. Но в ушах у них ещё стоял рёв толпы Колизея, а перед глазами — образ двух алых глаз, полных решимости умереть, но не сдаться.

Глава 10 Мы еще встретимся

Тишина была самой громкой вещью в мастерской Айрис. Она давила на уши после оглушительного рева машин Эдема и звериного рёва толпы в Колизее. Воздух, пахнущий паяльником и свежесрезанной травой за окном, казался нереальным, обманчивым.

Риф молча ходил по периметру комнаты, его плечи были напряжены до предела, будто он всё ещё ожидал атаки. Он проверял «Скальпель» на третий раз, механически тыкая пальцами в панели, не видя их по-настоящему.

Айрис сидела на стуле, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Она смотрела в одну точку, а перед её глазами проносились кадры: стальные улицы Эдема, ледяные глаза Реранета, скорбное лицо Алтионы и… два силуэта на арене, замершие в смертельной стойке.

— Он мёртв, — тихо сказал Риф, оборвав тягостное молчание. Его голос прозвучал грубо, но в нём слышалась не злость, а усталое принятие. — Сражаться с сестрой на глазах у их богов? Это был его способ выбрать смерть.

— Ты не знаешь этого, — так же тихо возразила Айрис, не отрывая взгляда от окна. — Он был… решителен. Не самоубийца. Он верил, что это что-то изменит.

— Что может изменить смерть одного человека в этой мясорубке? — Риф с силой ударил ладонью по корпусу «Скальпеля». — Ничего! Абсолютно ничего! Мы просто сбежали. Снова. И он остался там расплачиваться за наш побег.

— Он остался там, чтобы мы могли уйти! — Айрис резко повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы. — И не только мы. Он говорил о спасении других. Своей сестры. Алтионы. Остатков нашего народа. Это был не просто побег, Риф! Это была… миссия.

Она встала и подошла к нему.
— Мы видели одно и то же. Но ты видишь очередное поражение. А я… я вижу систему. И я вижу в ней трещину. Его. И Алтиону, которая нам помогла. Они не монолиты. Они… люди. Со своими семьями, болью и предательствами.

Риф тяжко вздохнул и провёл рукой по лицу. Адреналин окончательно отступал, оставляя после себя пустоту и страшную усталость.

— Ладно. Допустим. Что это меняет? Мы здесь. Они — там. У нас нет ни армии, ни ресурсов. Только этот, — он кивнул на «Скальпель», — и три прыжка до полного источения. Мы не солдаты, Айрис. Мы — беглецы.

— Мы — свидетели, — поправила она его. — Как он и хотел. И у нас есть данные. Воспоминания. Знания об их обществе, их технологии, их… слабостях.

Она подошла к столу и принялась лихорадочно набрасывать на лист бумаги схемы, символы, которые запомнила с корабля Алиота, с плазменных панелей Эдема.

— Их технология — это стимпанк, доведённый до абсолюта, но основанный на каких-то принципах темпорологии! Они каким-то образом используют время как источник энергии! Если я пойму как…

В этот момент Риф, открывая панель для проверки энергоячейки, наткнулся на что-то. В техническом отсеке, в узкой щели, куда обычно ничего не попадает, лежал небольшой, изрядно помятый предмет. Он вытащил его.

Это была не деталь корабля. Это была кожаная обложка, потёртая на углах. Он молча протянул её Айрис.

Та взяла её в руки и открыла. Первые страницы были заполнены ровным, чётким почерком на незнакомом языке. Но далее… далее шли схемы. Схемы кораблей Красноглазых. Расчёты. И… знакомые символы.

— Это… это его почерк, — прошептала Айрис, листая страницы. Она нашла тот самый символ, который только что пыталась нарисовать по памяти. И тут её взгляд упал на последнюю запись. Слова были на том же странном языке, но среди них чётко выделялось одно, написанное с большой буквы: «Перина». И ниже — схематичное изображение арены Колизея и две фигурки.

— Риф… — голос Айрис дрогнул. — Это его дневник. Тот, что он читал в темнице. Он должен был выпасть из его плаща, когда мы пробирались к «Скальпелю»… Он всё это время был с нами.

Риф подошёл и посмотрел на разворот. Он не понимал слов, но видел схемы. Видел тщательность записей. Это были не заметки солдата. Это были размышления учёного. Стратега. Пленника в собственной шкуре.

— В нём… могут быть ответы, — тихо сказал он. — На то, как они думают. Как воюют.

Айрис подняла на него взгляд, и в её глазах снова горел тот самый огонь, который он видел в её мастерской в первый день.
— Больше. В нём может быть его история. Почему он всё это затеял. И… что случилось с той женщиной. С Периной.

Она осторожно закрыла дневник, как будто держала в руках не просто книгу, а чью-то душу.

— Нам нужно его перевести. Всё. С самого начала.

Десятая глава подошла к концу. Буря ненадолго утихла, оставив после себя не покой, а тяжёлое, сосредоточенное затишье. Они были спасены. Они были дома. Но их следующее путешествие лежало не в будущее и не в прошлое. Оно лежало в страницах дневника человека, который, возможно, был ключом ко всему. И первым шагом была история женщины по имени Перина.